Stal og lidenskab

Солнце припекало с самого утра, видимо решив загладить свою вину за пролившийся с небес дождь прямо в разгар праздника. Птицы, вымокшие вечером и хорошенько почистившие свои перышки ночью, завели звучную канонаду, разлетевшуюся с ветром по всему Новиграду на горесть пьянчужкам. Стражники, более менее протрезвевшие от холодной воды из бочки, патрулировали улицы, искусно делая вид справедливых хранителей порядка. Город понемногу просыпался с первыми лучами теплого солнца, продирая усталый взор после хорошей попойки. Где-то у дверей «Хамелеона» изливал все выпитое содержимое наружу местный забулдыга, которого не пустили в приличное заведение Лютика и теперь он решил злостно отыграться за такую наглость. Золтан мирно похрапывал в теплой постели, держа в руке под подушкой колоду игральных карт, которую смог выиграть у какого-то шпика, случайно зашедшего в заведение. Сам Лютик, сошедший с ума от радости, наигрывал очередную прекрасную мелодию на лютне, вдохновленный любовным письмом Присциллы, и иногда выбегал к парадной двери, чтобы отогнать негодяя, портившего ароматы цветов у входа. Геральт с неохотой открыл глаза, сильнее притянув к себе девушку, которую обнимал добрую половину ночи. Его губы озарила довольная, безмятежная улыбка. Открытое окно впускало в комнату утренний воздух, бороздивший легкие приятной свежестью и смешивающийся с терпким ароматом камелии. Мужчина повернул голову и, не в силах сдержать нежного порыва, поцеловал Цири. Она не проснулась, лишь слегка поморщилась и продолжила путь в сонное царство, прижавшись к ведьмаку еще ближе. - Я тоже тебя люблю, - шепотом ответил Белый Волк, осторожно вылезая из постели и заботливо поправляя одеяло, плотнее укутывая в него ведьмачку, которая вдруг задрожала, почувствовав отсутствие рядом теплого мужского тела. Накинув сверху рубашку и натянув штаны и сапоги, Геральт тихо вышел из комнаты, притворив за собой дверь, и спустился вниз, идя исключительно на звук лютни. Как и следовало ожидать, Лютик сидел на стуле, бренча на своем инструменте и бормоча что-то под нос. Завидев ведьмака, поэт потребовал у официантки воды и легкого утреннего перекуса. - А ты, оказывается, ранняя пташка, Геральт, - с улыбкой и свойственной ему манерой выговора произнес Лютик, откладывая лютню. – Цири еще не проснулась? - Нет, - сухо ответил Волк, садясь за один столик с другом, - не проснулась. - Вот и отлично, - возликовал мужчина, загоревшись каким-то странным энтузиазмом, непонятным Геральту. – Тогда самое время сделать все как полагается. - Ты это о чем? – не понял ведьмак. - Я о Цири и о тебе, разумеется, - ответил поэт с таким видом, словно ему приходиться разговаривать с недоразвитым ребенком и объяснять тому элементарные вещи. - Все должно быть идеально. И, раз уж ты никогда в жизни не догадаешься сам, я тебе помогу. - Не темни, Лютик, - Геральт, пытаясь окончательно проснуться, провел рукой по лицу. - Говори прямо. - Насколько я понимаю, это же была ваша первая ночь? – вкрадчиво спросил поэт. - Лютик, - в полголоса огрызнулся ведьмак, смиряя друга сердитым взглядом. - Мне-то ты можешь сказать, - быстро отреагировал бард, примирительно выставляя руки перед собой. - Я – никому. Даю слово. - Да у тебя язык, как помело, - утвердительно произнес Белый Волк. - Всем, кого встретишь, тут же растрезвонишь без надобности. - Такие вещи я не рассказываю кому попало. - Смотри мне, - предупредил мужчина и тяжело вздохнул, задумчиво глядя перед собой, словно бы решая, стоит ли вообще говорить о случившемся. – Это была первая ночь. - Значит, ты непременно должен разбудить ее завтраком в постель, нежными любовными словами и горячим поцелуем, - заключил поэт, отгибая пальцы на каждый пункт действий. Ведьмак уже смотрел на него, как на сильно перебравшего, вот только Лютик этого не замечал. – А после, она обязательно должна услышать мое самое лучшее стихотворение, которое придаст воспоминаниям поэтический, еще более прекрасный характер. - Лютик, тебе случайно ночью никто не звезданул по голове? – наконец вставил слово Волк, когда официантка принесла с кухни горячий завтрак. – Или ты, может, рухнул откуда? Расскажи, не бойся. Над убогими я не смеюсь. - Это серьезно, Геральт, - отламывая кусок хлеба, без тени улыбки ответил поэт. – Девушка, какой бы сильной и самостоятельной не казалась снаружи, внутри всегда мечтает о романтике и надеется, что мужчина, проведя ночь в ее постели, не сбежит через окно, а отнесется к ней, как к принцессе, - Лютик сделал большой глоток из стакана. – А учитывая, о какой именно девушке идет речь, это вполне разумный довод. - Цири хоть и была княжной, но все эти сопли не для нее, - убежденно ответил мужчина, успев съесть половину завтрака за то время, пока бард рассуждал о том, чего хотят девушки. – Она не такая. - Такая не такая, а сделай, как говорю, - настаивал Лютик. – От тебя не убудет. Лайна сейчас принесет завтрак на подносе. Геральт поднялся со стула, закончив утреннюю трапезу как раз в тот момент, когда официантка Лайна принесла следующую порцию, но уже для Ласточки. Ему эта затея казалась глупой и бессмысленной, в конце концов, он ведь никогда не таскал завтрак в постель Йен или Трисс. Однако в этот момент мужчина поймал себя на мысли, что, если Цири такое пробуждение придется по вкусу, он будет каждое утро, по мере возможностей, устраивать ей нечто подобное. Лайна вручила ведьмаку поднос с напутствием о высоких ступеньках и скрылась в кухне. Лютик ободряюще улыбнулся. - Ничего глупее в жизни не делал, - проворчал Белый Волк и отправился назад в комнату, в которой провел незабываемую ночь с восхитительной молодой женщиной. Солнечные потоки залетали в открытое окно, подгоняемые дуновениями порывистого ветра. Разнося крошечные, невидимые пылинки у кровати, воздух плотной вуалью громоздился вокруг пепельноволосой девушки, не давая ей спокойно вздохнуть полной грудью. Разномастные сны, возникающие в сознании ведьмачки яркими отрывистыми вспышками, отражались на ее чувственных губах мечтательно-сонной улыбкой. Проснувшись, вывернувшись из мира грез, Цири не спешила открывать глаза. Тихо лежала под одеялом, медленно прикасаясь пальцами к шее, груди, теплому низу живота и измученному за ночь лону, со сладостью вспоминая, как по этим же самым местам гуляли мужские руки и губы всего несколько часов назад. Приоткрыв глаза и окунувшись в теплоту утренней комнаты, ведьмачка повернула голову на бок. В ее взгляде тут же проскользнула печаль, толика огорчения, заставившая подумать, будто все произошедшее ночью не более, чем обманчивый сон, игра воображения. Стиснув зубы и отогнав прочь все мысли о Геральте, шрамы на теле которого вводили ее в странное состояние между искренним состраданием и дикой страстью, Ласточка резко села в кровати, пробежав глазами по комнате. На секунду ее взгляд остановился на стуле у камина и пошел бродить дальше по интерьеру, все еще дышащему трепетным, но оттого не менее пылким сплетением двух людей, пока по немому сигналу не вернулся обратно. Стул. Одежда ведьмака. Ее собственная на полу у кровати. На губах Цири снова засияла нежная улыбка, отражавшая всю бурю чувств, нахлынувших неизмеримым потоком на девушку. Когда дверь тихонько заскрипела, девушка молниеносно отыскала под кроватью топорик, от которого так скоропостижно избавилась вчера, и крепко сжала деревянную рукоятку. На мгновение ее сердце перестало пускать потоки крови по венам. Заточенный предмет самообороны не понадобился – в комнату осторожно проскользнул Белый Волк, неся в руках поднос. Цири сделала вид, что только проснулась, выпрямившись и натянув одеяло на голую грудь. Ее нарочито сонная улыбка еще больше скрыла бодрствующее состояние ведьмачки. На секунду мужчина замедлился, увидев, что его безумная любовная пассия уже не спит. Геральт чувствовал себя невероятно глупо в простой одежде и с подносом в руках, на котором, кроме завтрака, стояла еще и маленькая вазочка с распустившейся алой розой. Ведьмак снова пообещал себе, что убьет Лютика. - Доброе утро, - нашелся с простыми словами Волк, выдавливая из себя дружелюбную улыбку, которая окрасилась нежностью, стоило только Цири чуть наклонить голову на бок и ответить теплым взглядом любящей женщины. – Я тут принес тебе… - Завтрак в постель, - быстро докончила за него ведьмачка, не скрывая искренней радости. Она видела неловкость Геральта, это казалось ей очень милым, даже сентиментальным, но девушка не хотела ставить мужчину в еще более неудобное положение перед самим собой. – Иногда ты можешь быть настоящим романтиком, - с легкой нежностью добавила Цири, отпустив конец одеяла, которое тут же обнажило ее грудь. Белый Волк улыбнулся, в мыслях собирая целостный образ своей возлюбленной, на пути к которой все остальное не имело смысла. Весь этот мир не имел смысла без Ласточки. – Люблю, когда ты улыбаешься, - со странной серьезностью произнесла она и чуть подвинулась на кровати, приглашая мужчину присесть. – Пойди сюда. Геральт, движимый неконтролируемым желанием снова прикоснуться к ведьмачке, преодолел расстояние, разделявшее их, и присел на кровать, вручив поднос с завтраком девушке. Ласточка поспешила поблагодарить Белого Волка коротким поцелуем, вот только сам ведьмак явно рассчитывал на большее. Даже несколько минут, проведенные вдали от нее, стоили мужчине немалых усилий, чтобы воздержаться и не послать весь завтрак псу под хвост. Он желал Цири. И только сейчас понял, насколько велико это желание, сколь губительно оно и опасно. - С тобой все по-другому, - спокойно произнесла ведьмачка, сплетая пальцы рук вокруг мужской шеи. Он не заострил на этом внимание. - Когда ты соберешься, можем уезжать, - убрав от себя ее руки, коротко заключил Геральт, поднимаясь с постели. – Я не тороплю, но давай не задерживаться. - Я думала, мы останемся здесь еще на пару дней, - отправив в рот первый кусочек вкуснейшего завтрака, ответила Ласточка, с удивлением взглянув на ведьмака, проглотив горькую обиду за отторжение трепетного жеста. – Завтра Лютик представляет свою новую пьесу. - И ты хочешь ее посмотреть? – не поверил мужчина. – Лютик, конечно, может иногда создавать что-то путное, но в плане пьес у него, по-моему, стоящего мало. - А ты вдруг стал в этом понимать? – засмеялась девушка. - Я просто говорю, что не стоит тратить время впустую, - отрезал ведьмак без холода в голосе, который непременно появился бы, окажись на месте Цири кто-то другой. Геральт отвернулся. – Надо ехать дальше. - От чего ты старательно пытаешься убежать? – спокойно спросила Ласточка, отложив еду и внимательно вперившись взглядом в ведьмачью спину. Мужчина заметно напрягся. - Если старая ведьма с Топей жива, с ней надо покончить, - не поворачиваясь, ответил Волк, - а вначале хотя бы найти, - закончил он, не сказав даже половины. - Так и знала, что не надо было рассказывать тебе, - покачала головой девушка, чувствуя, как вся трепетная романтика утра быстро тлеет под напором сурового Геральта. – Мы только что избавились от вампира, давай возьмем небольшую передышку. - Цири… - повернувшись, попытался начать ведьмак повествование о том, насколько важно избавиться от нависшей над ними угрозы, но не сумел. - Я не позволю тебе снова рисковать ради меня. Не дам тебе умереть, - повысила голос Ласточка. – Эта проклятая ворожба… - она уронила голову на грудь, бессильно опустила руки, которые через пару секунд сжались в кулаки. – Не позволю случиться тому, что наговорила эта ведьма. Мы не расстанемся по прихоти магии. Ласточка не смотрела на своего Волка, не видела пугающего смятения в его глазах, не заметила, как в этих же глазах вспыхнула уверенность, перемешанная со злостью и тем самым чувством, которое больше никогда не позволит Геральту отпустить от себя ведьмачку. Мужчина подошел к кровати и опустился перед ней на корточки, взяв руки Цири в свои теплые ладони. Их взгляды встретились, смешавшись в боли, страхе и неизмеримом притяжении. - Ты мне веришь? – серьезно, но с толикой нежности и заботы спросил Белый Волк. Девушка медленно кивнула. – Тогда послушай то, что я скажу, - он дотронулся кончиками пальцев до ее щеки, вызвав странное умиротворение и чувство безопасности. Она верила его словам. - Больше никому и никогда не удастся забрать тебя у меня. Я всегда найду тебя, где бы ты не была, какие бы преграды не вставали на пути, какие бы расстояния не разделяли нас. Я обязательно тебя найду. Даже проклятая Пряха не сможет ничего сделать. - Геральт, - прошептала Ласточка, чувствуя, как непрошенные слезы подступают к горлу, как голос дрожит, а взгляд туманится. - Верь мне, Цири, - его голос стал более вкрадчивым. Волк сел на кровать, в долгом объятии прижав к себе девушку, рядом с которой краски мира казались настоящими, а в ее отсутствие все кругом блекло и меркло. Ведьмачка прижалась к мужчине, утопая в бесконечной мысли о том, что она больше никогда не будет одна. – Верь мне. Внизу царил творческий беспорядок, которым Лютик оправдывал утреннюю суматоху, нескончаемо влекущую за собой недовольные взгляды Присциллы и несусветную ругань Золтана. Поэт носился из одного угла в другой, спасаясь от рекомендаций и предложений, сыплющихся на него со всех сторон. Повар говорил о большом торте, который обязательно порадует всех посетителей роскошного «Хамелеона» после дня Цветения; знакомый винодел расхваливал новый сорт вина из Редании, Лютик никак не мог объяснить ему, что старое, доброе эст-эст из Туссента прекрасно удовлетворяет вкусы всех, кто бывает в его заведении… Было странно видеть, как кто-то может болтать больше, чем Лютик. Ласточка, поправляя ремень на поясе и убирая за ухо непослушную пепельную прядь, спускалась по лестнице, повесив за спину меч. Геральт шел следом, держа в руке походную сумку, нагруженную самыми необходимыми вещами, среди которых его собственных было значительно меньше. Его поступь была тяжелой и размеренной, не в сравнение с легкой и элегантной походкой ведьмачки. Золтан, едва завидев эту сладкую парочку на ступенях, тут же поднял голос, призывая к вниманию Лютика, который, наконец-то, смог отделаться от всех навязчивых гостей. - Вы куда это собрались, а? – пронесся по «Хамелеону» громогласный Хивай. – По-тихому слинять от нас решили? - Я бы не уехала, не попрощавшись, - с легкой улыбкой ответила ведьмачка, перешагивая последнюю ступеньку и обнимая краснолюда. - Я думал, вы останетесь еще на недельку, - с грустью протянул Лютик, поправляя элегантную шапочку на голову. – Все веселье пропустите. - Хватит с нас Новиграда, - ответил Белый Волк, перекидывая через плечо походную сумку. – Ехать пора. - Нет, ну ты только посмотри на них, - вспенился Хивай. – Чуть любовь свою завязали и тут же бегут в первом кусте ее распалять. Так и глядишь… - Помолчи, Золтан, - великосветским тоном оборвал его поэт. – Вам, краснолюдам, вовек не понять, сколь трепетно и неповторимо высокое чувство на его первых этапах. Насколько сильно оно… - Мы поняли, Лютик, - перебил барда Геральт. – Еще свидимся, - сказал он Золтану, по-дружески, крепко пожимая ему руку. От объятий рассетовавшегося Лютика уйти опять не удалось. – Цири, я пойду седлать коней. - Я тебя догоню, - ответила ведьмачка вслед уходящему Волку. – Не хочется уезжать, - произнесла девушка, когда краснолюд и поэт в переизбытке чувств обняли ее. – Я буду скучать по вам. - Мы уже скучаем, Цири, - со свойственным ему сентиментализмом отозвался Лютик, на мгновение прикрывая глаза. - Береги себя, Ласточка, - добавил Золтан, - и за нашим ведьмаком присматривай. - Не волнуйся, - усмехнулась девушка, - буду следить. - И чтобы к зиме оба были тут, - грозно произнес краснолюд. – Геральту так и передай. Не приедете – сам из-под земли достану и в силках привезу в Новиград. Их прощание длилось еще пару минут, наполненное странными, веселыми, но и порой грустными фразами, переходившими в явные угрозы, в основном, со стороны Золтана. Цири, выглянув в окно, увидела уже оседланных лошадей и ожидающего Белого Волка. Сердце ее вдруг забилось быстрее, предвещая дни и ночи, ожидающие двух ведьмаков на пути к цели; дыхание сбилось, когда промелькнувшие в голове воспоминания напомнили о страстных поцелуях и безудержных объятиях, о прошлой ночи. - Если какой упырь, то ты сама ему пиздюлей дашь! – крикнул напоследок Хивай, выходя за дверь и провожая друзей. – Ну, а если рванье какое-нибудь или мужик особо наглый, выдерни ему там руки, Геральт, чтобы он Ласточку нашу не залапал. - И не забудьте вернуться к зиме, - крикнул выбегающий следом Лютик. – Рубиновые покои я специально для вас приготовлю. Дождь заливал тропки, пригибал кроны деревьев к земле, забирался в сапоги, стоило только ступить в траву. Путники съехали с большого тракта четверть часа назад, опасаясь реданской конной разведки, которая вдруг замельчишила на крупных разъездах возле городов. Радовиду что-то снова взбрело в голову, не иначе. Война закончилась несколько лет назад, а он все играется в солдатиков. Геральт приподнялся в седле, стараясь увидеть через плотный слой дождя уходящую тропку. Воздух становился все более затхлым, а это означало, что ведьмаки приближаются к болотам. Кривоуховые Топи словно ждали их, звали к себе, манили в свое проклятое чрево, где обитала старая ведьма, не желавшая подыхать. - Еще немного и выберемся к старому дому, где жила жена барона, - произнес негромко Белый Волк. Охрипший от проливного дождя, мужчина пожалел, что вообще открыл рот, в который тут же залетела надоедливая мошка. – Холера! - Она здесь жила? Посреди болот? - произнесла Цири, поравнявшись с ведьмаком. – У тебя незапланированный пассажир, - тихо рассмеялась она. Следующая минута тишины помогла им добраться до дома и завести коней под навесную крышу. – Никому такого не пожелаешь, - тихо сказала девушка, когда Геральт отворил дверь, и они вошли в сухое помещение. - Чего не пожелаешь? – спросил мимоходом мужчина, осматриваясь в старой халупе. - Она была совсем одна, не считая ведьм, - задумчиво начала Цири, - а теперь вернулась к мужу, но не понимает, что происходит, не помнит собственную дочь, не помнит, кто она такая, - с грустью закончила Ласточка, снимая с себя промокшую курточку и расправляя пепельные волосы. – Конечно, здесь у нее были еще и дети, но это не то… Она забыла, кто такая. - Ведьмак разломал пару стульев и одну скамью, разводя огонь в стареньком камине. От слов девушки по телу пробежал неприятный ветерок, напомнивший все, что было прежде. Белый Волк, добившись искры и глядя, как разгорается пламя, замер, задумался. – Прости меня, Геральт. - За что? – спокойно спросил ведьмак, не поворачивая головы. - Ты потерял память, когда вернулся… - Это была малая цена за то, чтобы жить, - Геральт медленно подошел к Ласточке, которая так и не сошла с места, и осторожно обнял, согревая продрогшую девушку теплом собственного тела. – Чтобы снова увидеть тебя. - Я не о том, - утонув в объятиях ведьмака, ответила Цири. - Я знаю, - коротко ответил ведьмак. – Авалак’х рассказал мне, как я вернулся. Как ты сражалась за меня с Дикой Охотой. - Он рассказал? – ошарашенно спросила ведьмачка, подняв глаза на мужчину. Белый Волк ей не ответил. – Я не могла тебя бросить, - смиренно добавила Ласточка, кладя голову на грудь ведьмака. - Тебе не следовало так рисковать, - тихо сказал Геральт, - но я благодарен. - Замолчи, - вдруг грубо, но негромко оборвала его девушка. – Увидев тебя с Эредином, я испугалась, что он уже сделал тебя одним из своих, или, что еще хуже, ты мог быть уже мертв. Я так боялась потерять тебя. Снова. Не хочу вспоминать тот день. - Цири, - он нежно приподнял ее лицо за подбородок и, заглянув в затягивающие омуты зеленых глаз, прикоснулся к губам, согрев их поцелуем, разбавленным горечью. - Если что-то пойдет не так, - вдруг произнесла Ласточка на полном серьезе, насладившись жаркими устами Волка, - не смей менять свою жизнь на мою. - Не говори… - Я запрещаю! – повысила голос девушка, когда ведьмак попытался что-то сказать. – Я прошу, Геральт, - уже с больной нежностью добавила Цири. Белый Волк долго смотрел на нее, не в силах что-то вымолвить, словно горло сжали плотные раскаленные тиски. – Обещай мне, - попросила она. – Обещай, что не отдашь за меня жизнь, что не позволишь обменять одну на другую. Мне не выжить, зная, что я погубила тебя. Мужчина долго смотрел на свою спутницу, стараясь запомнить ее дикий нрав, изумрудную зелень глаз, контур чувственных губ, пепел длинных волос, ее чистый запах камелии и горечь страха, стоявшего во взгляде. Цири была для Геральта целым миром, в котором ему нет места без нее. Он умрет вместе с ней, внутри что-то оборвется и рассыплется на сотни режущих осколков мягкого смеха пепельноволосой ведьмачки. - Даю слово. Трепетная ночь опустилась на болота, поднимая затхлый запах из недр земли, смешивая его с терпким ароматом цветов, растущих возле старого дома, где остановились двое ведьмаков. Луна, светившая высоко в небе, наполняя лес мерцанием серебра, вынырнула из-за туч и начала долгую прогулку среди звезд. Тихое горение дров в камине разносилось уютным потрескиванием от одной части комнаты к другой, наполняя атмосферу спокойствием и теплом. Подогретое вино согревало горло, пробуждая мысли, свойственные всем влюбленным в ночную пору перед огнем. Геральт, сидя на овечьей шкуре на полу, пристально смотрел на языки пламени, танцующие свой собственный танец под глухую мелодию тишины. Его разум заволакивала пелена умиротворения, которого мужчина не ощущал уже очень давно. Затишье перед бурей. Взгляд ведьмака ненавязчиво скользнул по деревянным стенам, пробежался по косякам, сдерживающим легкий ветер снаружи. Возможно, именно из-за мыслей о том, что однажды какой-то уютный домик может стать его собственным, куда всегда можно будет вернуться, он и оставил Ласточку три года назад. Это она навевала ему эти мысли, глупые мечтания, несбыточные для ведьмака возможности. Цири тихо опустилась на теплую шкуру рядом с мужчиной, подложив под себя ноги, держа в руке мех с подогретым вином и две деревянные кружки, небольшие, но аккуратные. Одну она протянула Белому Волку. - Здесь очень мило, - с нежной улыбкой произнесла девушка, делая первый глоток хорошего эст-эст из Туссента, которым снарядил их в дорогу Лютик. – Если бы не все эти утопцы и ведьма… мы могли бы даже остаться здесь. Она не видела лица Геральта, его трогательной, но едва заметной улыбки; взгляда, полного несбыточных надежд и тихой радости. Цири смотрела в огонь, завороженная тем же опасным видом, что и ведьмак. - Помнишь тот момент, когда ты нашел меня на Остове Туманов, - в полголоса начала Ласточка, опустив голову на мужское плечо, - когда подумал, что я… - Никому и никогда, - вдруг перебил ее Волк, - не пожелаю испытать то, что испытал я в те минуты. Абсолютно все в тот момент потеряло смысл, я был мертв. Это… такая боль. Цири чуть отстранилась от ведьмака и долго смотрела на его профиль, пока сам Геральт не решил повернуть голову. Когда их взгляды, преисполненные любви и близости, соприкоснулись, девушка вложила в алые уста нежный поцелуй, просящий и прощающий. - Я говорила тебе о своем сне, - вспоминала ведьмачка, снова прильнув к Геральту. – И в том сне мы сидели у огня, пили хорошее вино… - …а вокруг танцевали и веселились люди, - закончил за нее Белый Волк, улыбнувшись и прижав девушку ближе к себе. – У тебя открылся дар видеть будущее, - подшутил он над ней. - Я влюбилась в тот сон, - задумчиво сказала Цири. – Он согревал меня все три года, пока я была без тебя. - Твои сны имеют свойство сбываться, - ответил мужчина, делая глоток хорошего вина из стакана, не переставая смотреть на пляшущий огонь в камине, языки которого напоминали человеческие фигуры. – Мне не пережить твою смерть еще раз, - тихо добавил он. – Еще раз просто не смогу. - Я люблю тебя, Геральт, - взяв ведьмака за руку, сказала девушка. - Всегда любила и всегда буду. До последнего вздоха. - Ты же знаешь, что моя жизнь не будет иметь смысла без тебя, - добавил Белый Волк. – Она твоя, Цири, как и то сердце, что по-прежнему бьется вот здесь, - он накрыл ее ладонь своей и приложил к своей груди. - Это клятва, - зачарованно произнесла ведьмачка. - Первая и единственная, которую я приношу не раздумывая, - твердо ответил Геральт. Ночь медленно заволакивала в свои сети бескрайнюю тишину, разжигая в сердцах любовников пламя, сравнимое лишь с огромным кострищем, завершая их соединение, заканчивая несказанные слова, обрисовывая в единое целое их души, успевшие настрадаться и намучаться за жизнь. Над отдаленным курганом, сокрытом пеленой плотного слезоточивого тумана, поднимался столб черного пламени, который пронзал ночное небо. Вороны облепили близлежащие деревья смолью своих крыльев, разрывая тишину пронзительным криком. Утопцы и болотные бабы повылезали из топей, чтобы насладиться кровавым пиршеством. Старая ведьма плела длинную темную косу из нитей, окунутых в свежую кровь, ради которой загубила десяток человеческих жизней. Земля разразилась страшными страданиями, содрогаясь при каждом движении пальцев Пряхи. Когда ведьма запела о жутком изваянии, в которое будет помещено прекрасное тело молодой Ласточки, вороны взмыли к небесам, образовав над темным курганом живую воронку, поглощавшую лунный свет. - Уже скоро, - проскрипела Пряха, поднимая голову и обнажая гнилые, уродливые зубы. – Скоро, сестры, вы будете отомщены. Ласточка и Волк кровью заплатят за вашу смерть.