Stal og lidenskab

Между сном и явью временами проводится очень тонкая грань. Топи, околдованные темными чарами, сделали свое дело. Под сенью терпкого, дурманящего забвения, когда Ласточка пребывала в мире сладости и вымышленных страстей, мешающихся с грустью и страхом, ее сознание забирало в неизведанные дали свою обладательницу, открывая запретные границы, хранящиеся под оковами печатей и древних рун. Безграничные просторы, открывающиеся перед Цири, были опасно пленительны, позволяли дышать полной грудью, проникали в самое нутро, поселяясь там незыблемым слоем плотного песка. Терпкий аромат камелии – ее собственного тела – вскоре угас. Девушка чувствовала сильный запах гари, который с каждым шагом заволакивал обоняние, стирая все остальные признаки того, что мир еще не утратил толики реальности. Босые ноги при каждом шаге взбивали теплый, искрящийся песок, забирающийся между пальцами и приятно ласкающий кожу. Ее безмятежность постепенно начала сменяться тревогой, окутывающей сознание неприятным жжением в висках и пояснице. Звуки страстной любви, исходящие из недр этой странной пещеры, которая была увешана кристаллами через каждые пару вздохов, и отражающиеся от стен внезапным эхом, резали слух не хуже заточенного ножа. Один из голосов – мужской - был до боли знаком пепельноволосой ведьмачке. Она все глубже погружалась в цепкие когти кошмара, оттеняющего ее собственными искаженными желаниями. Увитая лианами лестница, возникшая буквально ниоткуда, спускалась далеко вниз, освещенная настенными факелами в причудливых канделябрах, она манила своей искрящейся красотой, заставляла против воли ступить на первую ступеньку. Цири сделала шаг и тут же пожалела об этом. Холодный камень заставил короткие мурашки пробежать по всему телу. Ноги понесли ее вниз со скоростью бега, не слушаясь, но и не спотыкаясь. От изрытых кристаллами стен пещеры не осталось и следа. Девушку окружали каменные, источавшие, словно живые, тепло глыбы с причудливыми фигурами людей и эльфов в позах откровенных, страстных, любовных, пугающих. Массивная деревянная дверь возникла перед Ласточкой так же внезапно, как и лестница, которая мгновение спустя растворилась в воздухе. Звуки, доносившиеся из-за нее, стали еще отчетливее. Это была страсть, звериная и бешеная, необузданная для человеческих тел. Девушка могла поклясться, что слышала звук разрываемой когтями плоти. Хрустальная ручка с гулким щелчком повернулась, дверь толкнул налетевший откуда-то сверху порыв ветра, взъерошивший волосы Цири. - Геральт? – тихо позвала она, не веря собственным глазам, не желая принимать увиденное. Картина, открывшаяся перед ведьмачкой, сдавила горло удушающим спазмом, пальцы рук онемели, словно от холода, взор заволокла пелена обиды и слез. На ложе из плетеных корней златолиста Белый Волк, в порывах похоти издававший звериные рыки, в быстром, нещадном темпе терзал лоно рыжеволосой чаровницы, чьи заостренные когти до мяса впивались в мужскую спину, сливаясь с ней в диком танце соития. Она старалась кричать, но всякий раз голос ее обрывался, приглушенный страстным поцелуем. Каждое движение любовников, каждый их брошенный взгляд выдавал неземное наслаждение процессом, свидетелем которого стала ведьмачка. В какой-то момент рыжеволосая незнакомка взглянула на Цири своими мутными темно-синими глазами, на устах ее заиграла дьявольская улыбка, обнажавшая ровные белые зубы с заостренными клыками. От этого взгляда у Ласточки перехватило дыхание, руки задрожали в бессильной злобе. Она схватилась за горло, стараясь словить глоток воздуха, но каждая попытка превращалась в хрип и выплескивавшуюся на язык кровь. Когда металлический привкус во рту стал невыносим, девушка вдруг оказалась на том самом ложе из плетеных корней златолиста. Белый Волк до исступления и безумства терзал уже ее лоно, врезаясь в Ласточку с желанием истинного хищника, возводя ведьмачку к вершинам наслаждения, окуная ее в беспамятную эйфорию слияния с тем, кого Цири желала более всего, а зеленые омуты глаз глядели на рыжеволосую ведьму, стоявшую в дверях и по-прежнему дьявольски улыбающуюся… Ласточка распахнула глаза посреди ночи. Вся в холодном поту, она не чувствовала ни страха, ни боли, лишь неуемное желание, обжигающее вены горячей кровью. Но, вопреки порывам, двигаться девушка смогла не сразу, просто лежала несколько минут, словно прикованная невидимыми кандалами, уставившись в потолок, изнемогая страстью и яростью бессилия. Ее желание становилось все более осязаемым, а нетерпение затягивалось в тугой узел внизу живота, куда стекались потоки необъемлемой страсти и вожделения. Цири гневалась внутри своего невидимого заточения, не понимая причины бездействия. В этот темный час ей хотелось только одного – Геральта. Но что-то сковывало девушку, не давало прорваться к яркой цели. Это заставило ведьмачку прибегнуть к крайним мерам. Закипающая энергия набирала силу, входила в полноводное русло, чтобы выплеснуться и освободить свою хозяйку от невидимой сковывающей хватки. Ласточка прикрыла глаза, опустила тяжелые веки, почувствовала, как по телу бежит поток, разрывающий на своем пути все заслоны. В голове зашумело, стая черных воронов пронеслась в сознании, создавая плотную пелену, сквозь которую лился поток освобождения. Цири не знала этого, но чары старой ведьмы, пришедшие со сном, отозвались темным желанием в теле девушки, заставили ее использовать дар бессознательно. Луна ознаменовала полночь, когда Ласточка на нетвердых ногах дошла до комнаты, где горел камин, разнося тепло по всему дому. Белый Волк сидел на ковре у огня, натянув сверху только штаны, пытаясь что-то высмотреть в оранжево-красных язык пламени. Приближение девушки он заметил не сразу, будучи увлеченный созерцанием только ему понятных дум. - Цири? – повернул голову мужчина в полном удивлении, когда присутствие Ласточки стало невозможным не замечать. На ней не было абсолютно ничего из одежды. – Тебе надо поспать. Иди обратно в кровать, - его голос был спокойным, тихим. Геральт с трудом отвел взгляд от женского тела, но медальон на шее вдруг задрожал. Ведьмак насторожился, когда девушка продолжила неровными шагами приближаться к нему со странным пламенем в глазах. – Цири, - снова окликнул он ее. Огонь в камине вдруг громко затрещал, принявшись за еще не тронутое полено. Ведьмачка упала на колени рядом с Волком, но встать ему самому не позволила. Усевшись сверху на Геральта, девушка дрожащими пальцами начала расшнуровывать тесемки на мужских штанах. Он внимательно смотрел на ее лицо, положив ладони на женские бедра, не совсем понимая, но принимая столь откровенный порыв посреди ночи. - Трахни меня, - нервно попросила Ласточка, расправившись с тесемками и переведя взгляд на мужчину. - Цири, что ты… - Пожалуйста, - дрожа всем телом, повторила она, - ничего не говори. Просто трахни меня. Несколько секунд бездействия и молчания показались девушке вечностью, которая тянулась бесконечно долго. Белый Волк упрямо смотрел ей в глаза, стараясь выкрасть хотя бы крупицу того, что заставило Цири повести себя подобным образом. Конечно, он больше не прикасался к ней после той ночи в «Хамелеоне», чего-то ждал, но не столь откровенного, хотя ведь именно за это он Ласточку так и любил. Она была темной, желанной, страстной. Не боялась жить. Не боялась любить. За долю секунды ведьмак схватил девушку, прижал к себе и, перекатившись, оказался сверху, не прерывая зрительного контакта. Она тут же покорно расставила ноги, пока мужчина стягивал ненужные теперь штаны. Геральт нарочно придавил Цири своим телом, чтобы в момент проникновения в тепло женского лона, она не смогла извернуться и подстроить ситуацию под себя, чтобы не взяла верх над ритмом, чтобы подчинилась разыгравшемуся в мужчине желанию. Девушка вскрикнула, почувствовав, как ведьмак пронзает ее лоно без предупреждения и ласки. Коротко. Громко. Почти сразу обняла Волка ногами за пояс. Но сам ведьмак не торопился, он упивался зрелищем распластанной на полу любимой женщины, с такой готовностью принимающей в себя его член. Ее тепло пьянило его, заволакивало в сладостный плен. И этот плен требовал насыщения, жаждал того, для чего явился. Геральт не думал о приличиях секса, о церемониях, какими одаряют молодую женщину перед тем, как насладиться плотью. Его движения с самого начала были резкими и быстрыми. Цири орошала их временное гнездо стонами, прижимала к своему горячему телу мужчину, прикрывая глаза. Жар ее бешеного лона; объятия, заставляющие Волка оставаться в ней дольше, чем требовалось ему, но меньше, чем желала она; дрожащие ресницы, прикрывающие изумрудные омуты; алые губы, из которых вырывались стоны наслаждения; извивающееся тело, зовущее к себе чарующей тягой, - все это сводило Геральта с ума. В опьяняющих порывах страсти, мужчина припадал губами к женской груди, скользил руками по бедрам, задерживался внутри лона девушки до предела, сколько позволяло крутившееся на искрах напряжения желание. Цири старалась не смотреть ему в глаза, не хотела, чтобы Белый Волк прочитал в них отголоски очередного сна. Она взлетала к бесконечным вершинам и плыла по просторам наслаждения с каждым движением ведьмака, откликалась на его прикосновения так, что у мужчины перехватывало дыхание, впивалась ногтями в его испещренную шрамами спину, распаляя его желание до безумия... Тихое потрескивание дров в камине; сверчки, напевающие о том, как хорошо живется маленьким с крылышками; луна, обрамляющая «дом любви» в белоснежное, чарующее свечение; сухие кроны деревьев, раздуваемые прохладным ветром; женские стоны, переходящие в завораживающие крики безумного, темного экстаза. Ночь жила в своем измерении прекрасного даже здесь, на болотах. Цири не позволила мужчине оставить ее теплое лоно, наслаждаясь горячностью семени, которое он оставил в ней. Белый Волк слегка придавил девушку тяжестью своего тела, медленно рисуя контуры на ее животе, плечах. Когда дело доходило до шеи, ее бархатную кожу ласкал его умелый язык, мягкие губы. Они лежали на ковре перед камином, обнявшись, утопая в объятиях друг друга, наслаждаясь тем временем, которое отвел им случай. Через какое-то время Цири позволила ведьмаку покинуть ее, думая о том, что делают с ней сны, но он не ушел, лег рядом. Ласточка не сразу заметила, что Геральт смотрит на ее безобразный шрам на щеке. Она тут же поспешила прикрыть его пепельными волосами, почувствовав острый укол где-то внутри. Сама девушка давно привыкла к тому, что это безобразие уродует ее красоту, но вот Геральт… - Не смотри на меня, - тихо попросила она, отворачиваясь от мужчины, кладя сложенные ладони под голову. - Снова скажешь, что сама виновата? – спокойно спросил он, поддерживая голову согнутой рукой на весу. - Но не ты же, - бросила она, даже не обернувшись. – Надо было лучше уворачиваться. - Я должен был быть тогда с тобой, - тяжело вздохнул Волк, чувствуя, как с каждым словом Ласточка отдаляется от него. – Должен был быть рядом. - Должен, - со злостью кинула девушка, - но не был. Помогал кому угодно, кроме меня, - вспылила Цири, рывком сев и прижав колени к груди. - Ты хоть искал? Или только развлекался с чародейкой из Ложи? – Она поймала его полный удивления взгляд. - Да, да, Трисс мне рассказала про Фрингилью. - Это совсем другое, - коротко ответил мужчина, садясь на корточки. – Там, в Туссенте все было иначе… - Да, - огрызнулась Ласточка. – Была зима, все дороги завалило снегом, а ты сидел с чародейкой и пил вино из лучших погребов. Лучше бы вообще тогда никуда не совался, - резко встав, крикнула ведьмачка, которую обида взяла за живое. – И здесь тебе тоже нечего делать. Пряха – мое дело. Поезжай обратно в свой Туссент или еще куда! Не желаю тебя видеть! Цири говорила сгоряча, не подумав, но Белый Волк схватил девушку прежде, чем она успела сделать хоть шаг. Прижав спиной к своему торсу, захватил в свои объятия, сцепив непослушные женские руки на груди. Она вырывалась, но крепкая мужская хватка не давала ей убежать. Ведьмак склонился к уху Ласточки. - Пряха – наше дело. Мы вместе его начали и вместе закончим вне зависимости от того, хочешь ты меня видеть или нет, - холодным тоном заговорил Геральт. – Час назад пела совсем другую песню. - Отпусти, - чувствуя, как обмякает в мужских руках, попросила Ласточка. - Нет, - прижав Цири к себе еще сильнее, ответил Волк. – Никогда, если вдруг снова начнешь выдумывать себе черт знает что. – Его голос стал вкрадчивым, тихим, гипнотизирующим. – То, что было у меня с Фрингильей, с Трисс и с кем-либо еще, осталось в прошлом. Тебе не стоит волноваться о том, что быльем поросло. Девушка тихо стояла в объятиях Геральта, ощущая, как его желание снова набирает силу. - И я буду смотреть на тебя так, как мне нравится, - довольным голосом проговорил мужчина, всего в несколько шагов пересекая комнату и прижимая Ласточку грудью к деревянной колонне. - Скажи это, - страстным шепотом попросила девушка, хватаясь пальцами за колонну и краем глаза глядя на ведьмака. – Чтобы я поверила тебе. - Ты безумно красивая женщина, Цири - торжественно, нараспев произнес Белый Волк. – Ты самая желанная женщина. Ее улыбка и вера смешались с его словами. На последнем вздохе, с лаской проведя ладонями по женским ягодицам, он взял ее сзади, прижав к колонне, служившей опорой для Ласточки. Их стоны наполнили ночь новой музыкой, услаждая слух старой ведьмы, притаившейся среди редких деревьев. - Да когда же, наконец, закончится этот проклятый дождь? Цири отошла от окна, осыпая руганью скверные болота и ливень, с жадностью пустынного отшельника хлещущий землю вот уже третьи сутки. Такая погода была странным феноменом в это время года, когда топи должны были вовсю парить и исходить мерзостными запахами разложения и утопцев. Девушка мерила шагами комнату, не находя себе места взаперти. Ведьмак сидел на стуле, уперев локти в колени и уронив голову на скрещенные пальцы. Нетерпение и раздражение кипели в нем точно так же, но мужчина, в отличие от Ласточки, не спешил выставлять это напоказ. С первых упавших на землю капель было ясно, что это работа старой ведьмы, которая, почуяв опасность, решила не дать ведьмакам завершить дело, начатое несколько лет назад. - Перестань мельчишить и сядь уже, - жестко произнес Белый Волк, поднимая глаза на девушку, которая тут же смирила его гневным взглядом. – От твоего хождения толку нет, а у меня голова начинает болеть. - Да как ты вообще можешь быть так спокоен? – недоумевала ведьмачка. – Ведьма не пускает нас в лес, это же очевидно. Мог бы хотя бы сделать вид, что ищешь решение проблемы, а не просто сидишь на этом чертовом стуле, ничего не делая. Чего ждешь? Молчишь? Так я могу сама выйти туда и отыскать эту старуху, пока она еще чего не выкинула. Твое бездействие меня бесит! И вообще… Цири выплеснула на Геральта весь поток недовольств, накопившихся за трое суток безвылазного сидения взаперти. Мужчина перестал ее слушать и лишь делал вид, что ему есть дело до того, что говорит девушка. Порой, нужно просто дать Ласточке выговориться. В противном случае, она пойдет разносить все на своем пути или просто наделает глупостей, подвергая себя ненужной опасности. И хотя на счет последнего ведьмак не особо беспокоился, его терзало смутное чувство, что все слишком затянулось. В безделье они потратили драгоценное время. - Все сказала?- коротко спросил Волк, когда Цири тяжело выдохнула и упала на скамью, опустив голову и отшвырнув плащ с капюшоном в темный угол. – Мы не будем нестись сломя голову. – Он внимательно смотрел на девушку – она покачала головой. - Мы не знаем, что еще приготовила Пряха помимо твоих снов и этого ливня, но мы от нее избавимся. Даю слово. Раз и навсегда, - мужчина выделил последние слова, стараясь убедить в них не только Ласточку, но и самого себя. – Цири! - Я верю тебе, - откликнулась ведьмачка, подняв голову. – Верю. Дождь перестал идти на пятый день, когда во сне к Цири пришел потоп, смывший все живое в единую воронку бесформенного ничто. Это ничто было мокрым и мягким, темным, как сама бездна. Оно поглощало весь мир без остатка, не разбирая дорог и тропинок, забирая королей из замков и рыбаков из халуп. Ласточка чувствовала на коже воду, липкую, грязную. А в центре воронки видела чудовище с редкими пепельными волосами и огромными желтыми глазами. Геральт разбудил ее под утро, когда девушка молотила руками во все, что придется, и надрывно кричала. В ее изумрудных глазах застыл ужас, когда она взглянула на ведьмака и зашлась тихим плачем, спрятав лицо на мужской груди. Ведьмак не осмелился спросить, а Ласточка не горела желанием рассказывать. Когда Волк сообщил ей, что ливень кончился и наконец-то можно выдвигаться на поиски проклятой ведьмы, Цири не испытала облегчения или даже радости оттого, что можно добраться до этой мерзкой твари и прикончить ее. Она желала и предвкушала момент, когда Пряха скорчится у ее ног и превратится в ничто, ненавидела эту дрянь всем своим существом, мечтая, уже чувствуя, как ее меч погружается в отвратительное тело старухи, и та испускает последний вздох, не веря, что умирает. Тогда и только тогда все будет кончено. Но предчувствие было слишком уж паршивым. Ведьмаки шли извилистыми тропками, плутавшими среди трясин и редких деревьев, иссушенных до хруста за многие годы. День выдался на удивление теплым и солнечным, испарения от зловонных топей поднимались все выше и забивали ноздри чем-то противным, похожим на пепел и отвратительную слизь чего-то, что подохло пару лет назад. Геральту и Цири пришлось прикрыть пол лица, дабы не задохнуться. Их путь лежал через абсолютно мертвые места, занесенные высокой травой, которая резала кожу, как нож масло. Беспросветная тишина нагнетала завораживающую своим ужасом какофонию ветра, коротких вздохов Ласточки и осторожных шагов Белого Волка, медальон на шее которого бесился, словно одичавший пес. - Не нравится мне все это, - едва слышно произнес мужчина, незаметно осматриваясь, продолжая размеренный шаг и искоса поглядывая на Цири. – Слишком тихо. - За нами следят, - таким же шепотом добавила она, медленно заводя руку за спину, нащупывая рукоять меча. - Знаю. – Геральт догадался, ведьмачьим нутром почувствовал, как женская рука тянется к клинку. - Не спеши. Не будем создавать лишнего шума. - Это ведьма? - Нет, - ведьмак вдруг остановился, втянул носом воздух, напрягся. – Кто-то другой. В ближайших кустах, покрытых колючим репьем, что-то оживленно зашевелилось, зашуршало. Ласточка, не смотря на неодобрительный взгляд Волка, вытянула меч из ножен, услышала знакомую песнь стали, почувствовала себя спокойней с оружием в руках. Геральт не шевелился, упрямо глядя на куст. Его медальон по-прежнему вибрировал, само это место было пропитано темной магией. Через несколько секунд из укрытия выпрыгнул серый заяц, повел ушами и, почуяв людей, умчался в неизвестном направлении. Белый Волк с доброй усмешкой посмотрел на вскрикнувшую Ласточку, убравшую меч обратно в ножны. - Твой враг повержен! Он бежит, - подтрунивал он над ней с легкой улыбкой. - Должно быть, почуял твое непомерное дружелюбие, - состроила гримасу ведьмачка, улыбнувшись в ответ, - вот и сбежал, пока шкура цела. - Не я на кролика с мечом. Цири откинула прядь волос на спину, фыркнула и отвернулась, направившись дальше в глухие топи. Ведьмак догнал ее через несколько шагов, крепко прижав к себе. Они остановились и просто молча стояли несколько минут, обнявшись. Медальон на шее Геральта исходил неистовством, клокотал в живом безумии, но стоило мужчине выпустить девушку из объятий, как железная голова волка немного успокоилась. - Цири, - насторожившись, позвал он, внимательно вглядываясь в Ласточку. - Что? Она обернулась и взглянула на Белого Волка тепло, с нежностью, взглядом любящей женщины пронзила ведьмака до самого дна души, уничтожила неуверенность в сердце. Правда, не до конца. - Ничего, - покачав головой, ответил Геральт, все же терзаемый сомнениями. Его предчувствие было еще паршивее. – Идем дальше. Высокий, пугающий холм-курган возвышался над топями, словно обелиск, возведенный в честь павших воинов. Смерть и скрытность, окутывающие земляную насыпь, смотрелись особенно эффектно в закатных лучах, расшаривавших спирали, которыми был укутан курган сверху донизу. Повеяло холодом и вонью подземных ходов, в которые не ступала нога человека. К вечеру ноги начали ныть от усталости, пустой желудок сводило судорогой, сухие губы смачивала только слюна, а одеревеневшие пальцы рук едва могли удержать меч. Цири упала на землю, задев носком сапога выкорчеванный корень, и раскинула в стороны конечности, чувствуя, как по ним бежит приятная боль отдохновения. Белый Волк, которому всякая усталость была пустым звуком, мгновенно остановил свой размеренный шаг и оказался рядом с девушкой, присев на корточки. - Что случилось? – заволновался он, помогая Цири сесть, придерживая ее за локоть. - Я устала, - сухо протянула она, закрывая глаза и роняя голову на мужское плечо. – Мы идем весь день. Дай минутку передохнуть. - Здесь нельзя останавливаться, - предупредил ведьмак. – Мы слишком близко к кургану. - Знаю, - устало ответила Ласточка, с поддержкой Геральта поднимаясь на ноги. – Быстрее бы все это закончилось. - Ты так хочешь конца? – не сильно удивился мужчина, ставя Цири на ноги. – Никак не дождешься прощания? - О чем это ты? – напряглась ведьмачка, метнув огненный взгляд в Волка. – О расставании речи не шло. Снова хочешь меня оставить? И какая причина на этот раз? – возмутилась обиженная девушка. - Скажем так, - коротко произнес ведьмак, - не только ты видишь сны. И, кстати, о расставании никто и слова не сказал. - Что это значит? – не унималась Ласточка, схватив мужчину за рукав, когда тот продолжил путь. – Геральт, ответь. - Ведьмаки не путешествуют вместе, - вздохнул Волк. - Сейчас мы просто заканчиваем то, что начали несколько лет назад, - он смягчил тон, но не смотрел ей в глаза. - Ты должна понять, Цири. Я не собираюсь от тебя отказываться, но то, что будет дальше… Тебе со мной нельзя. Не надо. Это слишком опасно. - Снова Авалак'х, да? – догадалась она без злости. – А мне казалось, ты его не перевариваешь. Или он опять купил тебя на то, что опасность угрожает мне? - Не думай об этом. Ищем Пряху, кончаем ее, а потом просто подожди меня. - Геральт… - Не волнуйся. – Белый Волк быстро закружил Цири, подняв ее над землей, а после нашел ее губы. Говорить дальше смог только через минуту, глотнув воздуха. - Простой ведьмак не собирается спасать мир, но с незаконченными делами пора завязывать. Ведьмачка вдруг вспомнила собственные слова, сказанные Геральту, при уходе на битву с Белым Хладом. Едва заметно улыбнулась. - Обещай вернуться ко мне. - Даю слово. Маленькая Сара третий день не отходила от кровати ведьмака, насылая целительные чары, которые понемногу начинали действовать, регенерируя израненного до полусмерти мужчину. Его собственное тело, парализованное неизвестным заклинанием, было не способно восстановиться без посторонней помощи, что явно не предвещало ничего хорошего. Если бы случайный бродячий купец не нашел его в ночь белесой луны, Белый Волк был бы уже мертв. Корина Тилли нервно перебирала свои старые записи в поисках рецепта целебной мази или эликсира, но все было напрасно, ни одно из снадобий не было рассчитано на ведьмака, чей организм в ходе мутаций изменился слишком сильно, да и знахаркой женщина не являлась. В порыве бессильной ярости онейромантка смела все бумаги рукой со стола и упала на колени, закрыв лицо ладонями. Она не плакала, для этого еще было рановато. Геральт был жив, хоть и ненадолго, если ей или Саре не удастся ему помочь. В воспоминаниях женщины яркими вспышками загорались моменты, проведенные с Волком, с мужчиной, которого, как ни крути, она полюбила. От этого на сердце становилось совсем паршиво. Тилли не может его потерять! Сверху послышался протяжный мужской стон, наполнивший Корину надеждой. Геральт пришел в себя. Со всех ног сновидящая бросилась вверх по ступеням, спотыкаясь и на ходу подбирая юбку платья. Израненный, но живой, Белый Волк лежал на кровати с открытыми глазами, слушая то, что говорит ему Маленькая Сара. Тилли сделала пристойный вид и с холодным спокойствием вошла в комнату. Потускневший взгляд Геральта, опоясывающий убивающей болью, тут же опустился на женщину. - Ты наконец-то очнулся, - легко проговорила онейромантка, делая шаг к кровати. – Мы боялись, что этого уже не случится. - А я ей говорила, что ты сильный и выкарабкаешься, - задрала носик Сара, поглаживая мужские пальцы, отчего по телу Волка разливалась теплая волна, снимающая физическую боль. – Я знала. - Как я здесь оказался? – поморщившись, спросил ведьмак. - Тебя принес знакомый торговец. Нашел на дороге. – Корина взяла стакан воды и позволила Геральту напиться из своих рук, присев на край кровати. – На тебе живого места не было. Мы уж думали… - Когда это было? – стиснув зубы, перебил ее ведьмак. - Четыре дня назад. Ты был без сознания. - Проклятье! – выругался мужчина, уставившись больным взором в потолок и сжав зубы до такой степени, что они захрустели. - Сара, - тихо позвала онейромантка, - внизу готовится снадобье. Оно поможет ведьмаку. Посмотри, чтобы не убежало. Прибожек мигом сбежал из комнаты, топая босыми ногами по ступенькам. Тилли смочила тряпку в тазу с прохладной водой и положила ее на горячий лоб Белого Волка. Он, казалось, этого даже не заметил. - Расскажешь, что случилось? – осторожно, ласково спросила сновидящая. Молчание продлилось минуту. - Ты уехал с Цири из города полтора месяца назад. От тебя ни слуху, ни духу, - женщина дотронулась до руки Геральта. Никакой реакции. – Потом вдруг появляешься весь израненный, к тому же один черт знает где и откуда. Ты понимаешь, что мог погибнуть, если бы не случай? Ответом была тишина. - Геральт, - повысила голос Корина, - поговори со мной! Что с вами случилось? Это все та ведьма, да? Ведьмак и сейчас попытался сохранить молчаливость, но не вышло. Внутри у него все клокотало, рвалось и кричало от боли, от потери, от осознания того, что на этом свете его больше ничего не держит, что все погибло, и он пропал вместе с той, которую больше никогда не увидит. В глазах была пустота, в сердце – боль настолько пронзительная, что хотелось умереть. - Мы нашли Пряху на том кургане, - еле ворочая языком, произнес Геральт. – Ее голова теперь гниет на болотах. - А Цири? – с осторожностью пугливого зверька спросила Тилли, не дождавшись короткого продолжения. – Что с Цири? Мужчина, превозмогая боль во всем теле, отвернулся к окну, ничего не ответив. Он бы и не смог сейчас произнести это, рана была еще свежей. Белый Волк впервые за долгое время почувствовал, как его глаза увлажняются, как прошибает грусть и отчаяние, как невыносима мысль, что улыбку и смех Ласточки он больше никогда не увидит и не услышит.