Stal og lidenskab

Ступая по тонкой грани между жизнью и смертью, человек оказывается в неизведанных ранее глубинах одиночества и отчаяния. Его влечет жажда успокоения, но он страшится вечного забвения, что его никто не вспомнит, что некому будет пролить слезы у надгробной плиты с его именем. Женщина, потерявшая смысл жизни, никогда не оставит свою суть, до последнего вздоха будет сражаться за то, кем когда-то была, не отпустит прожитых лет и горьких воспоминаний. Мужчина же найдет новые нити на дне бутылки, на острие клинка, в предсмертных криках врагов. Но чистилище неотступно будет следовать за каждым из них, ему неважен пол или возраст, только душа, которую можно поглотить и унести в бесконечность. Для ведьмака, обретшего новую жизнь и почувствовавшего вкус пепла во рту, мир потерял итак блеклые краски. Он не чувствовал прикосновения солнца к своей коже, не ощущал прохладу ветра, приносящего грозовые тучи, не видел смысла в предстоящих днях. Его жизнь оборвалась в тот момент, когда под Ласточкой разверзлась земля и утащила ее в свои темные объятия. Человек, не видевший той жуткой картины, никогда не поверил бы в ее реальность, но Белый Волк… Его кошачьи глаза наблюдали это торжество зла, пока тело немело в оцепенении. Теперь Геральт ходил среди людей, словно призрак в море потонувших кораблей, не нашедших своего пристанища. Каждый рассвет приносил новую каплю боли в бездонную пропасть его окоченевшей души, каждый закат заново вскрывал затянувшиеся шрамы. Не жизнь, а каторга без надежды на спасение. Корина безмолвно наблюдала за последними искрами, угасавшими в глазах ведьмака, не в состоянии что-либо сделать. Поначалу она пыталась и, как казалось на первый взгляд, весьма успешно, но вскоре любой толчок, любая связь с пепельноволосой ведьмачкой убивала его без смертоносного кинжала, который стал бы милосердием, окажись он по рукоятку в груди мужчины. Сновидящая опустила руки. А знаменитый Геральт из Ривии продолжал угасать, подобно крохотному пламени свечи, что истязал ветер со всей жестокостью судьбы. Шли дни, пролетали месяцы, а Белый Волк и не думал возвращаться в цивилизованный мир и продолжать работу. Его печаль по Ласточке стала настолько невыносимой, что каждое движение оказывалось мучением, словно все конечности были переломаны. Никто не мог помочь Геральту. Друзья были бессильны, колдуны рвали на себе волосы от беспомощности, мгла медленно, но верно поглощала ведьмака и все, что было ему когда-то дорого… - Нет, это неправильно, - надувшись, проговорила девочка, попавшая в зал неведомо откуда. Ее темные короткие волосы закрывали половину лица, а на оставшейся виднелись полные алые губы и небольшой карий глазок. – История не может так закончиться. - Кто пустил сюда эту бродяжку? – возмутилась баронесса, поднимаясь со своего места и с недовольством глядя на двух стражников у главной двери, обрамленной вставными серебряными пластинами. – Уберите ее немедленно! - Нет нужды, дорогая баронесса, - мягким голосом произнес поэт, откладывая лютню, на которой, перебирая струны, наигрывал печальную мелодию. Мужчина протянул руку девочке с нежной улыбкой. – Пойди сюда, милое дитя. Тебя никто не обидит, не бойся. Вот так, молодец. Когда маленькая гостья уселась на колени трубадура, все взоры присутствующих благородных дам и милсдарей уставились на ее очаровательное личико, прикрытое грязным каштаном волос. Чуть покраснев, ребенок потупил взгляд и стал перебирать тесемочки на своем поношенном сером платьице. Поэт аккуратно провел рукой по детским волосам. - Я тебя слушаю, - ласково сказал трубадур в цветных одеждах, рядом с которым девочка казалась мрачной тенью. - Ведьмак… Геральт из Ривии… он, - бедняжка запиналась от волнения, не смея поднять глаз и поглядеть на мужчину, чьи колени она оккупировала на короткий срок. - Не спеши, - улыбнулся поэт. – Успокойся и скажи то, что хотела. Никто не станет тебя осуждать или ругать. - История Белого Волка не может закончиться тем, что он умрет от печали по своей возлюбленной. Так не должно быть, - спустя минуту произнес ребенок, набрав в легкие побольше воздуха. - Ну конечно, - с едкой издевкой и неприятным смехом воскликнула одна из графинь. – Он хоть и пес, но подыхать от печали ему незачем, - женщина с яркими рыжими волосами наклонилась вперед и заглянула девочке в глаза. – Не волнуйся, крошка. Выродка прикончила какая-нибудь пагубная тварь в трясине. Он умер по пояс в дерьме и крови, - она подняла бокал с вином и сделала большой глоток, глядя строго перед собой, - как и положено чудовищам, вроде него. - Ребенку такое знать необязательно, - вмешался Дийкстра, чьи глаза прожгли говорливую даму насквозь. Он не пылал особой любовью к Геральту, но поганить хорошее имя позволить не мог. - Не один ведьмак еще не умер в своей постели, - постарался успокоить собравшихся другой гость. – Это известно всем. Опустившееся молчание адской стрелой прожгло всех присутствующих в большом пиршественном зале, веселье и тихая пелена прекрасного, основавшиеся под его чертогами, внезапно закружились неугомонным вихрем и пропали в темных углах. - Выродок, нечего и думать, - уже тише оскалилась рыжеволосая графиня, делая новый глоток великолепного вина. - Этот выродок сохранил жизнь моему сыну, - вмешалась баронесса ла Валетт, с неприкрытой злостью глядя на женщину, - которого ваши безбожные псы пытались догнать на дорогах и освежевать на глазах у всех. Так что поберегите свой голосок, графиня, пока не лишились жизни. Атмосфера, кружившая теплым и приятным вечером всего несколько минут назад, бесследно растаяла в воздухе с последними словами баронессы. Поэт незаметно отправил девочку на кухню, а сам вернулся к поглощению пищи, желая поскорее покончить с этим приемом и всеми, кто здесь находится. Трубадур медленно брел по безлюдной улочке, вымощенной старыми камнями Новиграда и освещаемой редкими настенными факелами, смотря себе под ноги и размышляя о событиях минувшего вечера, который заставили мужчину вернуться к тяжелым воспоминаниям. Безлунная ночь посылала ему легкий ветер, трепавший короткие темно-каштановые волосы. Но ни ветру, ни звуку падающих из трубы капель было не под силу заставить трубадура выкинуть из головы мысли, оставляющие осадный отпечаток на сердце. Должно быть, внутри ему было настолько горько от всего, что он потерял за эту жизнь, что на уста вырвалась старая, давно забытая баллада о прекрасной, нежной и чистой любви, чью мелодию мужчина наигрывал на лютне чаще, чем мог это заметить.

Когда мой жизненный путь будет пройден, И ангелы попросят меня вернуть им трепет сердца, Тогда я скажу им, что помню тебя. Я помню тебя, Ты единственная, кто исполнил все мои мечты Несколько поцелуев назад.*

Еще несколько шагов одинокий путник старых дорог напевал мелодию, тянущую самые потаенные струны души, пока не услышал тихий шелест старого платья за спиной. Трубадур остановился и, выпрямившись, быстро повернулся, готовый отбиваться от непрошенных преследователей. Каково было изумление поэта, когда в переулке он увидел маленькую девочку, что сидела на его коленях этим вечером. - Ты теперь решила за мной следить, мышонок? – с легкой улыбкой спросил мужчина, секунду назад почувствовав, как сердце бьется о грудную клетку с бешеной силой. - Я не мышонок, - гордо ответил ребенок, перебирая пальцы на руках. – Меня зовут… - тут девочка осеклась, словно тайна ее имени должна была остаться неразгаданной. – Я – Никто. - Что ж, Никто, - не переставал улыбаться поэт, делая шаг вперед, - будем знакомы. Перед тобой… - Мэтр Лютик, - перебила его Никто. – Я хорошо знаю, кто вы. - Ничего удивительного. - Вы ведь знали его? – наклонив голову к плечу, спросила девочка. – Знали Геральта из Ривии? - Мы вместе путешествовали, это правда, - улыбка вдруг исчезла с губ Лютика, голос наполнился переполняющей печалью. – Я с гордостью могу назвать этого человека другом… Вернее, мог назвать. - Так значит, это все-таки правда? Ведьмак мертв? - Но он всегда будет жить в нашем сердце, - быстро ответил трубадур и, развернувшись на каблуках, направился дальше по своему пути, чувствуя, как груз с сердца распространяется и на ноги, которые отрывать от земли с каждым шагом было все сложнее. - Но ваша история – ложь, - крикнула ему вслед Никто. – Ведь Геральт из Ривии перед смертью еще раз встретился со своей пепельноволосой ведьмачкой. И уже после этого, - не прекращал ребенок, чьи слова резали ножом по сердцу Лютика, - не нашел в себе сил, чтобы жить дальше. - Откуда тебе это известно? – резко обернувшись, спросил мужчина, вперившись пристальным взглядом в девочку. По его коже забегали мурашки, ознаменовавшие плохие события и еще худшие слова. – Никто не знает об этом. - Его мысли были слишком громкими, - пожала плечами Никто. – И ваши тоже, мэтр Лютик. - Кто ты такая? – насторожился поэт, попятившись туда, где ходили стражники. - Никто, - спокойно ответила девочка с каштановыми волосами и зорким карим глазком на белоснежном личике. – А вы, мэтр Лютик, уже мертвы. Мужчина не успел сказать даже слова, когда на его горле появилось алое отверстие, выплескивающее драгоценную кровь. Воришка, приметивший богато одетую жертву, саданул поэта по горлу остро заточенным ножом и, забрав все украшения, сбежал. Тело трубадура не сопротивлялось накатившей темноте, он не мучился воспоминаниями, лишь растворялся в пустоте и бесконечном течении, где, быть может, встретился со своим другом, погубленным любовью к женщине, чье сердце не принадлежало никому из мужчин, кроме того, которого звали Белым Волком. Лазурный берег, озаряемый последними лучами заходящего солнца, пробивающегося сквозь неподвижную гладь воды, пошатнулся от раскатистого порыва ветра, пронесшегося над пляжем, словно ураган. Взметнув нагретые за день пески, подняв кровоточащие беспокойством волны, внезапный шторм исчез точно так же, как появился, не оставив за собой и тени присутствия. Встревоженные морские обитатели забились в подземные пещеры, в мгновение ока оказались в пределах нескольких ярдов от берега, сбежали. Открывшийся на мгновение портал, излучающий переливающийся оранжево-голубой свет, выдал картину, которую мир aen elle узреть никак не ожидал. На успокоившемся песке стоял высокий седовласый мужчина, пришедший из пространства, скомканного чарами. В легкой рубахе с распахнутым воротом, поношенных штанах и сапогах по колено, незнакомец выглядел не хуже бродяги – от здешнего народа он значительно отличался. Пустота, окружившая странника со всех сторон, показалась бесконечностью, где нет счета времени, а лица давно потеряны в несуществующей толпе. Мужчина вдохнул чистый морской бриз и на секунду прикрыл глаза, проверяя, нет ли поблизости опасности. Медальон в форме волчьей головы не дрогнул. - Тебе здесь быть не положено, - послышался из близлежащего леса знакомый эльфский голос.- Уходи, пока король не заметил твоего присутствия. - Я не уйду без нее, - жестко ответил седовласый, пронзая ледяным взглядом эльфа, вышедшего из темных дебрей. - Ты меня не расслышал? – Авалак'х наклонил голову на бок и вперился взглядом в странника. – Она здесь счастлива. Оставь ее в покое, Геральт. - Ты мне наврал! – разозлился ведьмак, сжимая кулаки и делая шаг вперед. – Сказал, что она погибла там, на болотах. - Ради твоего же блага, - с абсолютным спокойствием ответил Знающий. - Ради моего блага? Ради моего… - голос ведьмака опасно срывался, кровь бурлила в венах, угрожая вырваться разгневанным потоком на эльфа. – Я хочу ее видеть, - взял он себя в руки. - Боюсь, это невозможно, - пожал плечами Авалак'х, разведя руки в стороны. – Цирилла сейчас крайне занята. К тому же, я не вижу необходимости отрывать ее от дел. - Не играй с огнем, Авалак'х, - предупредил Геральт, делая знак «игни» рукой. – В последний раз говорю. - А я в последний раз отвечаю… - Перестаньте! – послышался женский голос с противоположной стороны леса, куда падал один из закатных лучей. – Авалак'х, все хорошо. Возвращайся в замок, - с мягкой улыбкой произнесла Старшая Кровь, обращаясь эльфу. – Я сама с ним разберусь. Вся в алых шелках, она перевела холодный взгляд на Белого Волка, чье сердце в груди то билось быстрее, то вовсе переставало пускать кровь по жилам, не зная, то ли радоваться появлению Ласточки, то ли грустить от ее безразличного взгляда. Знающий, тем не менее, поклонился и тихо ушел в том направлении, откуда появился всего пару минут назад. Девушка проводила его взглядом. - Теперь он выполняет твои приказы? – прищурившись и остудив «игни», спросил ведьмак, кивнув в сторону буйных зеленых крон, в которых скрылся эльф. – Как много изменилось. - Зачем ты пришел? – резко повернувшись, в лоб спросила Ласточка, оказавшись рядом с Волком так скоро, что он не успел проследить ее шаги. - Ты жива, - на выдохе произнес мужчина, выпуская на губы томную улыбку тихого счастья, молча благоговея перед той, чьи пепельные волосы легко развевались на теплом ветру. Он осторожно дотронулся тыльной стороной ладони до ее щеки. Цири не пошевелилась, чувствуя, как лед внутри раскалывается от его прикосновения. – А я был мертв, пока не узнал, что ты все еще дышишь. Девушка не обняла в ответ Геральта, стояла, словно неподвижная кукла. Медленно, но верно, она находила в себе силы, чтобы сказать то, что сказать было должно, чтобы оградить ведьмака от себя, чтобы сохранить ему жизнь… и уничтожить надежду. Наслаждаясь нежными, но безответными объятиями Цири, Белый Волк не мог не заметить ее отстраненности. Сердце сдавило тисками с новой силой. Мужчина отпустил ее и посмотрел в глаза, пытаясь выкрасть из них крупицу объяснения. - Ты можешь идти, но больше не возвращайся, - незаметно вытирая слезы, произнесла Ласточка, поворачиваясь спиной к ведьмаку. - Что? – в тревоге спросил он. – Цири, мы должны вместе отсюда уйти и никак иначе. Я увезу тебя и спрячу, они не найдут. Даже Авалак'х не отыщет. Найдем защитные заклинания, скрывающие амулеты. Найдем выход. Ты не должна быть… - Этого требуют законы aen elle, - по заученному ответила девушка, не обращая внимания на громкие слова простого мужчины. - Законы? – с вкрадчивым недоверием спросил ведьмак, обходя девушку вокруг и вставая перед ней лицом к лицу. – Или Zireael? Она пронзила его обжигающим взглядом, невольно напоминая о своем происхождении, о горячей крови, что течет в ее жилах, о власти, которая с каждым днем лишь возрастает, а не идет на убыль. Геральт внимательно смотрел на нее, с каждой секундой все меньше узнавая в пепельноволосой девушке свою ведьмачку. - Я пытаюсь спасти твою жизнь, - глотая слезы, но твердым голосом ответила Цири, уклонившись от прямых слов. - Тебе здесь не место. - Как и тебе, - сделав небольшой шаг навстречу девушке, добавил мужчина, видя по глазам, что стена, которую возвела Ласточка, рушится, что броня дает брешь и готова разорваться на части в любой момент. - Как ты не поймешь, я не могу уйти. - Но, учитывая обстановку, Авалак'х вряд ли в состоянии сейчас остановить тебя, - пробежав глазами по телу Цири, сказал Волк, продолжая мысленно давить на барьеры. – Ты свободна выбирать свой путь сама. И тут случилась та самая осечка, которой требовалось избежать любым образом, если мужчина надеялся на успех. Девушка опустила голову, а через пару мгновений на Геральта смотрела уже не его Цири, а другая женщина, гораздо сильнее и опаснее той, которую он некогда любил. Прежняя и нынешняя. Ведьмачка утонула в потоках бездны, а столкнувшая ее в эти бескрайние кошмары сейчас смотрела на Белого Волка. - Твоя самонадеянность, ведьмак, меня поражает, - с тенью уверенной улыбки произнесла Цирилла. – Или ты правда считал, что я буду приветствовать тебя, рыдая от счастья? – Каждое слово, выпущенное смертоносной стрелой, пронзало мужчину точно в цель, без промахов и осечек. Ласточка убивала ведьмака в этот самый момент и прекрасно об этом знала. Пришло время попрощаться с прошлой жизнью и всем, что в ней было. - Как же ты потрясающе наивен. Я думала, таких людей не осталось. Все конечно. Слишком поздно. Я не хочу тебя видеть. Немые слезы, стоявшие в глазах Цири, говорили гораздо больше, чем то, что выдавал ядовитый язык. Сколько бы ведьмак ее не видел, она оставалась его Ласточкой, даже если сама старалась от этого улизнуть, если пыталась солгать в этом Волку. Ее жертвенность была хорошо известна Геральту, покупаться на нее теперь не было смысла. Он снова скользнул глазами по всему ее телу. - Я тебе почти поверил, - едва шевеля губами, произнес Волк, не спуская охотничьего взгляда с девушки. - Уходи из этого мира. Немедленно, - превозмогая силы, ответила Цирилла, в который раз ставя интересы чего-то большего, чем она сама, выше того, что желанно было только ей. - Или будешь казнен. Но Геральт, увидев боль и тяжесть груза, которые промелькнули в зеленых омутах девушки, молча пошел по песку в противоположную сторону, кинув уничтоженный и побежденный взгляд последней любви на свою избранницу, с которой его связало Предназначение. Ласточка была неподвижна. Смотрела на водную гладь, не видя перед собой даже блеклых картин водных пейзажей. Сердце ее рвалось на части, ломалось на куски, чтобы больше никогда не собраться в то, что вечно должно любить. Стать женой нового короля aen elle – вот ее судьба. Пока реки слез смывали вечную скорбь той, что должна была быть счастлива до конца своих дней, яркая вспышка озарила побережье, застлав все вокруг белоснежным отблеском снега того мира, в который возвращался ведьмак, чтобы через пару недель сгинуть в злосчастном склепе, сражаясь за жизнь маленькой девочки со старой ведьмой, что падет замертво в высохшую могилу, но вслед за собой утащит и Белого Волка. Последнее напоминание о Геральте тлело в мыслях Ласточки, словно кто-то намеренно старался стереть до боли любимый силуэт и черты лица из памяти девушки. Цири обернулась, но было слишком поздно. Геральт из Ривии исчез в пространстве, чтобы больше никогда не увидеть пепельноволосую ведьмачку, так мечтавшую о встрече с ним до последнего вздоха, навсегда подарившую остатки своего израненного сердца Белому Волку, легенде среди ведьмаков… Королевские покои юного принца напоминали сокровищницу, устланную коврами, украшенную балдахинами, картинами великих творцов и вещами, которые можно было найти только в мире aen elle. Легкий ночной ветерок, проникавший в комнату через приоткрытое окно, волновал расшитые серебром занавески. На огромной кровати, которая уместила бы по меньшей мере пять человек, лежал юный эльф с короткими пепельными волосами, укутавшись в тончайшую ткань одеяла и слушая долгую историю. Эльфка, Тариувэль, полулежавшая рядом с ребенком, с нежностью перебирала светлые волосы сына, ласково улыбаясь. - Откуда ты это знаешь, если бабушка больше никому не рассказывала о ведьмаке? – сонным голосом спросил эльф, зевая и прикрывая глаза. - Она рассказывала мне, - не переставая улыбаться, ответила эльфка невероятной красоты, которая даже среди ее народа была редкостью. - А я всегда считал ее злобной и ворчливой колдуньей, - эльф тихо хихикнул, вспомнив свою красивую, даже добрую, но порой очень строгую бабку. - Она грозилась бить меня палкой и вытаскивать мозги через нос. - Как можешь ты такое говорить? – возмутилась Тариувэль. – Нужно проявлять уважение к старшим, тем более к тем, с кем ты одной крови. - Кровь вяжет навеки. Живых и мертвых, - спокойно произнес принц, как бы подтверждая слова матери. - Где ты это услышал? – на мгновение испугалась эльфка, приподнимаясь на локте и стараясь заглянуть в глаза сына, но тот уже засыпал. – Кто сказал это тебе? - Старик из моего сна, - зевнув, ответил ребенок. – С ним был тот белоголовый ведьмак. Белый Волк. Все, как бабушка рассказывала… В ту ночь, ведомая страхом за своего сына, переполненная чашей отчаяния, Тариувэль пошла на сумеречную поляну под раскатистым небом и под звуки грома произнесла заклинание, огораживающее всех живых от всех мертвых, образовывающее связь с душами предков, которые покоятся на просторах бесконечных земель иного мира. Она видела лицо своей матери, которая никогда не любила ее отца, но еще в юности отдала свое сердце Геральту из Ривии, что так бесславно сгинул в дебрях человеческого мира. Ощущать связь с чем-то большим, чем-то неизведанным было подобно тяжелой поступи по тонкому льду. Столь сильная магия передалась через поколение. Тариувэль никогда не обладала безумными потоками энергии, как Цирилла, но вот ее дитя… На его судьбе были начертаны печальные события, и их было больше, чем моментов счастья. Миры захлебнуться в крови и горе, когда у трона aen elle покажется тот, в ком будет течь Старшая Кровь, чьи волосы будут подобны пеплу, а сердце окажется сотканным изо льда… Эльфка подняла голову к небесам. Пролившийся дождь смешался с ее солеными слезами, которые она выпустила, чтобы оплакать потерянную любовь матери, надеясь, что так сможет вернуть утраченную возможность переломить судьбу своего сына. - Он все уничтожит, - глядя на землю смертных, произнес Белый Волк, неодобрительно кривя губы и качая головой. – Ты создала тирана, - сказал он чуть громче, краем глаза уловив движение за спиной. Когда нежные руки опустились на грудь ведьмака и аромат камелии прошиб сознание, мужчина улыбнулся, ощущая внутри только спокойствие и наконец-то обретенное счастье, которого их обоих лишили при жизни роковые нити судьбы Предназначения. - Пускай, - прошептала ему на ухо Цири. – Это уже не наш мир.