Скиталец (рабочее): (СКИТАЛЕЦ-1)

      Появление целого легиона смертных, в глазах которых читались открытая неприязнь и чистая, неразбавленная ненависть, вызвало среди потрепанных защитников Лилит переполох, по своему накалу равным десантированию прямо на поле боя мертвого, как стали считать некоторые, Марка Публиколы, оказавшегося командиром римского легиона, будто бы прибывшего прямиком с триумфа очередного императора, вернувшегося из победоносного похода вместе с верными солдатами, трофеями и землями для растущей империи. Однако это оказалось цветочками по сравнению со зрелищем, подобного которому многие из гвардейцев, полицейских и ополченцев еще не видывал.       Огромный купол, сотканный из живой, исходящей волнами, "дышащей" материи поверг их в первые минуты в настоящий ступор. Теряющийся в небесах купол накрыл занятую противником часть города, и даже простерся дальше, поглотив пригороды и даже часть прилегающего леса! Купол делил площадь на две неравные части, остановившись лишь у зафиксированного на турели крупнокалиберного пулемета, недвижимо замершего в ожидании владельца. Опомнившиеся офицеры вспомнили, что перед самым началом "шоу" Лемур и Кирте передали им запечатанные бумажные пакеты, в которых содержались краткие, загадочные инструкции, в которых, в частности, значилось:

- не приближаться к куполу ближе чем на десять метров; - ни при каких условиях не пытаться изучить его; - оставить бесплодные попытки связаться с теми, кто, по каким-либо причинам, оказался внутри; - ждать, несмотря ни на что, пока купол спадет. И молиться, чтобы победа была не на стороне противника союза.

      Понимая, что просто так подобного рода рекомендации союзники давать не станут, офицеры распорядились обеспечить солдат питанием, отдыхом, по возможности - сном. И ждать в боевой готовности исхода сражения, которое наверняка бушевало по ту сторону живой тьмы. Впрочем, полученные инструкции никоим образом не помешали внезапно появившемуся на площади Вельзевулу, облаченному все в тот же свитер, толстые джинсы и затертый, засаленный халат, с маниакальным блеском в глазах последовать к преграде, проигнорировав осторожные протесты со стороны военных. Следовавшие за Владыкой ассистенты были куда более сдержанны и вежливы, рассыпавшись в извинениях за поведение руководителя, заверив офицеров, что они будут аккуратны, и в случае чего свалят при первых же признаках опасности.       Вооружившись собственными знаниями и кучей приборчиков, чье предназначение было ведомо лишь типам в халатах, они принялись танцевать вокруг купола, тыкая в него, водя рядом, пытаясь взять образец... до тех пор, пока один из лаборантов не коснулся купола. Тьма практически сразу же потекла по его дергающемуся телу, молодой демон с веснушками на пол-лица истово кричал, пытаясь вырваться... Оторванный от изучения Вельзевул было собрался применить свою силу, но было уже поздно - обращенный в такую же темную материю парень оказался поглощен куполом, который вскоре перестал волноваться, вернувшись к прежнему состоянию.       Казалось, что потеря подчиненного еще больше разожгла любопытство во Владыке, который с новыми силами принялся за изучение загадки, проигнорировав даже появление на площади самого Люцифера, в сопровождении супруги и собственной команды. Сазекс коротко переговорил с офицерами, наведался в полевой госпиталь и помог заставить трудящуюся на грани своих сил Асию Арженто отдохнуть на кушетке (ее дополнительно погрузили в сон заклинанием, чтобы она смогла поспать и восстановиться хотя бы немного), поговорил с солдатами, говоря ободряющие слова, вселяя надежду в своих граждан - в общем, вел себя так, как полагается политику, лидеру государства.       Оживление вновь наступило лишь с появлением на краю площади большой группы, состоящей из воительниц, под предводительством Серафолл Левиафан. Она подозвала к себе одного из лейтенантов стражи и отправила по определенным координатам вместе с ротой стражников, обеспечить охрану и эвакуацию пленных граждан, которых удалось освободить благодаря сведениям, полученным от Марка. Конечно же, первым делом храбрые девушки освободили принцесс и леди Гремори. И если Сона уже выглядела изрядно затисканной старшей сестрой, то Риас только ожидали тесные и горячие объятия брата, бросившегося к родне едва их завидев:       - Сестра! Мама! - воскликнул расчувствовавшийся Люцифер, прижимая дорогих женщин к себе, не стесняясь взглядов окружающихся. Вернувшиеся к родне женщины даже всплакнули, не смогла сдержать слезы обычно сдержанная и холодная Грейфия, что уж говорить о "слугах" Сазекса. - С вами все в порядке?       - Если не считать пары синяков, то все хорошо, - ответила леди Гремори лукавя, ведь у нее на затылке еще красовались следы полученного удара в виде зарубцевавшейся раны да слипшихся от крови волос. Ее одежда явно нуждалась в выброске, открывая слишком многое глазам посторонних. Справившись с радостью воссоединения, Сазекс сорвал с себя расшитый золотом плащ и набросил своей матери на плечи, сестре же, чье домашнее платье так же не выдержало всех трудностей плена и больше походило на едва держащиеся лоскутки ткани, достался пиджак брата.       - Нас... нас просто держали отдельно от остальных, давали воду и... - глаза Риас были на мокром месте, и девушка, запнувшись, просто уткнулась в грудь старшему брату, с радостью чувствуя тепло его тела через тонкую рубашку и жилетку.       - Грейфия... - Владыка обернулся к супруге, которая как раз закончила короткий разговор через печать связи.       - Я уже уведомила господина Зеотикуса о возвращении супруги и дочери, он сворачивает поиски и скоро будет здесь. Левиафан-сама, - горничная обернулась к тискающей младшую сестру Серафол, - мне сказали, что вместе с вами отбыли группа Ситри, а так же часть группы...       - Они остались с освобожденными пленными - добивают остатки охраны, заботятся о раненых.       - Левиафан-сама, - Венелана Гремори развернулась лицом к "девочке-волшебнице" и, придерживая полы плаща, поклонилась опешившей демонице, - Позвольте от всего сердца отблагодарить вас за спасение нашей с дочерью жизней, а так же...       - Это была моя обязанность как девочки-волшебницы! - рассмеялась старшая Ситри, продолжая тискать усталую младшую, - Я не могла оставить Соночку в их мерзких лапах! Правда, нашли вас не мы, а Марк... кстати, а где он? - она обвела взглядом собравшихся вокруг, зацепившись взглядом за отводившего взгляд офицера гвардии (который еще переговаривался с полицейским. Прим. автора).       - Господин Публикола, призвав... подкрепление, - вытянувшийся гвардеец уставился куда-то выше макушки Владыки, как раз в тот момент, когда из появившейся печати телепортации вывалилась большая, усталая, но довольная группа бойцов, целиком состоящая из девушек, - произнес краткую речь, и, отправив Лемура-сана и Гаспера-сана в разные концы города... отбыл вместе с подкреплением в сторону сил противника. А потом все... это... накрыло куполом, который...       В этот момент на дальнем конце площади неожиданно стал вытягиваться, словно бы на него давили изнутри, покров купола, принимая очертания чьей-то массивной лапы, однако вскоре эта выпуклость исчезла... сменившись огромным отпечатком чьего-то лица, искривленного в крике, но и оно пропало. Спустя какое-то время усилившиеся сейсмические колебания, потряхивающие округу так, что на них перестали обращать всякое внимание, вдруг разом затихли, сойдя на нет. Только странности на этом не закончились.       Лаборанты Вельзевула вновь всполошились, увидев, как их ноги утопают в понемногу густеющем белесо-молочном тумане, стелющемся понизу. Создавалось впечатление, что он был живым, стремящимся пробиться за купол, но безуспешно. Более того, тронутый на почве науки Владыка предположил, что этот самый туман есть не что иное как концентрированная энергия душ убитых во время боев за Лилит... однако подобного зрелища ему еще не приходилось видеть, тем более на такой обширной площади! Венцом же всей ситуации стал пронзительный, гневный вопль-рык Изиры, пронесшийся над ближайшими кварталами, а так же эмоциональный фон, пропитанный гневом, озабоченностью, даже страхом, исходящим от женской части ГБР... который был развеян неведомым импульсом, от которого содрогнулась темная материя барьера.

***

      Брат №27345 еще не успел заслужить себе имя-кличку, а потому не был удостоен "чести" оказаться в первых эшелонах нападения, и находился, как и множество других братьев, в запасе. Подобная привилегия касалась только братьев, пришедших с той стороны - места, где и освещал путь заблудшим душам великий Монолит, чей глас и пророк, Харон, вел братьев по светлому пути. Впрочем, обрести имя может каждый, этому служили примеры Шотгана и Угрюмого, которые сами вышли из среды рекрутированных в этом мире послушников.       В короткие часы сна к нему приходили странные видение - темные трущобы, воняющие гнилью, сыростью, мочой и чем-то кислым; пропахшая дешевым куревом, оплывшая от жира и запоя морда какого-то мужчины, с котором ассоциировалась боль и отчаяние; драки, грабежи, насилие, прятки от стражей порядка; решетка, койка, вонь, баланда, снова драки, боль... Наутро они пропадали из памяти, как утренний туман, а ночью снова возвращались. Он не мог понять, что это... впрочем, данный вопрос его мало волновал.       Братья, вместе с благословленными Монолитом созданиями, уже готовились одержать полную победу над еретиками, часть из которых, спешившаяся с коней, еще боролась среди остовов танков, которые они посмели уничтожить. №27345 и еще несколько бывших неофитов осматривали тела братьев в тщетной надежде найти выживших - ведь их перерождение подарило каждому высокую живучесть, которая, вкупе с надежным оружием и броней делали их сильнее, давала необходимые силы для исполнения воли Его. Эти странные противники в древней броне с отсталым оружием убили немало братьев, но и сами нашли смерть от рук правоверных.       Поиск раненых затруднялся еще и густой пеленой тумана, появившегося невесть откуда и застилающего землю непроглядной пеленой, из-за которой нельзя было совершенно различить то, что у тебя под ногами. Несмотря на помощь систем брони, братья не раз спотыкались о тела, своих и чужих, некоторые даже падали на землю. Вот и сейчас "номерной" споткнулся о тело одного из всадников, чей торс, защищаемый кольчугой, теперь напоминал решето от многочисленных пулевых попаданий. Более того, чей-то меткий выстрел отстрелил воину нижнюю челюсть, а так же перебил позвоночный столб в районе горла.       Наконец, ему улыбнулась удача - под трупом лошади он нашел №27653, которому успели отрубить правую руку и оставили спату в животе, вдобавок еще и перебив ноги - правая так и вовсе висела на полоске из мышц и кожи, чудом удерживая обломок конечности. Одним движением брат из поисковой команды вырвал несколько арматурин из обломка внешней стены обрушенной выстрелами из танков многоэтажки и принялся фиксировать ноги пострадавшего брата. Останется только найти его руку, а уж после о нем позаботятся врачи. Даже вводить препараты не придется - автоаптечка, встроенная в БЗК, уже затуманила разум и чувства раненого. А если конечности обратно не приживутся, то его обеспечат продвинутыми протезами, с которыми он сможет двигаться ничуть не хуже, чем с родными.       Потерянная рука лежала поверх неаппетитного месива, оставшегося от лица еще одного всадника, который словил лицом, судя по всему, выстрел в упор из дробовика, но даже после смерти не выпустил клинок из рук, сжимая его побелевшей ладонью. №27345 замедлился, замерев с рукой, протянутой к отрезанной конечности, приподняв голову, направив свой взгляд в разваленную обломками улочку, ведущую к месту, где остатки еретиков были окружены воинством, ведомым самим Хароном. Ему показалось, что он услышал чьи-то стенания и крики, приглушенные, словно бы раздавались из-за стены , а то и из водных глубин.       - Брат? - окликнул его командир огневой команды по кличке Фри. Говорят, что раньше он воевал против братства, пока не попал в плен во время боев в легендарной Припяти, после чего ему открыли глаза к свету и истине.       - Слышите? Кто-то кричит... или стонет... - боец повернулся к офицеру, уставившись на него щитком противогаза, встроенного прямо в шлем.       - Раненые неверные не могут терпеть боль и жаждут поскорее закончить свое жалкое существование, не более. Продолжай выполнять свою миссию, брат, - таким был ответ Фри, который почти сразу же потерял интерес к проблеме и, хрустя обломками, попадающими под его бронированные ботинки, последовал дальше, водя стволом своего РПК с барабанными магазинами.       - Да, брат,- конечно же это раненые, разве может быть иначе. Несмотря на чудеса, творимые Хароном и господином Стратегом, магию, которой владеют местные создания, никто и ничто не может заставить воздух кричать. Он вновь наклонился, чтобы поднять отрезанную руку... и уставился в глаза мертвеца, которые каким-то чудом оказались не задеты свинцовыми шариками. Монолитовцу показалось, что в них пылает огонь жизни... но это просто обман зрения. Он вновь наклонился, поднимая руку... и вдруг осознал, что крики, идущие с той улицы, внезапно затихли, словно бы ему в уши затолкали вату.       Затем какой-то серый, бесформенный комочек упал в раскрытую кисть отрубленной руки, потом другой, третий... Подняв голову, №27345 осознал, что пошел дождь, но не влажный. Какое-то серое вещество сыпалось с верхних границ загадочного купола, налипая на одежду, оружие, технику, обломки. Через фильтры маски до него донесся характерный запах. Так пах... пепел. Едва он успел осознать эту мысль, как ощутил, что нечто острое и продолговатое пронзило его сердце. Опуская взгляд, он увидел, как некогда мертвый всадник пронзил его грудь своим клинком. Глаза трупа пылали огнем, его тело пылало огнем, его глаза горели ненавистью и яростью, а месиво, в которое превратилось его лицо, начинает прямо на глазах расплываться и перестраиваться обратно в челюсти, скулы, переносицу, обрастать мышцами...       Клинок с легкостью покинул грудь, фанатик покачнулся назад, одновременно вытягивая из кобуры, на одних только рефлексах, пистолет (автомат был перевешен за спину), однако молниеносным движением оживший всадник отрезал ему кисть, едва пальцы сомкнулись на рукояти. Обратным движением воин перерезал автоматчику горло, после чего ударом ноги столкнул его на землю. Затуманенное сознание "номерного" вновь пришло в движение, отстранено фиксируя повреждения, а так же взорвавшуюся шквальным огнем улицу, на которой мертвые всадники и пехотинцы с волчьими шкурами на спинах поднимались с земли, как ни в чем ни бывало, и бросались в бой.       Продолжающий жить еще какое-то время мозг отстранено фиксировал движения умирающего автоматчика, а так же суматоху вокруг, точнее резню: фанатики отвлекались от патрулирования, поиска или заботы о раненых, хватая оружие и открывая огонь по возрожденным солдатам противника, не испытывая страха, не паникуя, четко взаимодействуя друг с другом. Однако это мало помогало - усиленные магией и технологиями пули бессильно отскакивали от шкур и кольчуг, а если достигали плоти, то вязли в посеревшей, покрывшейся красными прожилками коже.       Легионеры не только сменили цвет кожи - их глаза горели темно-красным пламенем, их тела наполнились легкостью и силой, позволяющей разрывать на части облаченных в бронекостюмы поклонников Монолита. На глазах номерного брата сухопарый всадник атаковал Фри, который всадил в него в упор половину "банки" РПК, но тот даже не почесался. Отбив легким движением ладони в сторону раскаленный ствол ручного пулемета, он одним движением снес командиру огневой команды голову, которая со стуком покатилась прямо к № 27345. В его поле зрения на пару секунд попал велит, больше походящий на вставшего на задние лапы зверя - не только глаза на лице, но и глаза волчьей шкуры горели пламенем, а с удлинившихся клыков капала кровь.       Забыв о смерти, о том, как силы покидают двигающееся, все слабее и слабее, тело, он смотрел за тем, как убивают его братьев воины чужого мира, солдаты легиона, различающиеся не только по роду войск, но и по символике - на доспехах всадников он увидел оплавленный, словно бы нанесенный пару минут назад ветвистый разряд молнии; на щите одного из велитов он увидел волчью голову, скалящуюся в сторону левого края. После его тускнеющий и расплывающийся взгляд застила живая тьма...

***

      Когда-то давно его звали Николя, он успел отслужить пять лет в 1-ом парашютном полку морской пехоты 11 парашютной бригады ВС Пятой республики, она же Франция. После судьба помотала его по миру в числе разных наемничьих команд, пока, наконец, он не оказался в числе головорезов Хога, вместе с которыми он выполнял грязную работу на территории ЧЗО. В какой-то момент наемникам не повезло - их занесло на один из объектов Монолита в Припяти, во время приснопамятного штурма открывшихся территорий, который лежал в стороне от основных боев. Выжил лишь Николя, да и то потому, что его оглушило взрывом РГОшки и завалило частью стены.       Спустя два месяца он уже стал Крабом, и теперь являлся командиром одной из команд ликвидаторов - элиты среди поклонников Монолита. Однако неудачи, похоже, снова стали преследовать уроженца Марселя - вместо пряток в темноте и полумраке покинутых квартир и коридоров домов демонов, захваченных в ходе наступления, с целью обстрела с высоты войска появившихся из иного мира воинов давно погибшей империи им пришлось сражаться им приходилось шарахаться от тьмы и полумрака, словно бы те стали для них злейшими врагами.       Утверждение было недалеко от истины - лучники противника оказались очень находчивыми: сначала обстреляли самых неосторожных и нерасторопных, пробивая стрелами не только сочленения брони, но даже бронепластины, разрушая сердца, мозг, дырявя легкие, тем самым гарантированно выводя из строя братьев по вере. А после они и вовсе бросились к дверям подъездов, проникая внутрь, заполняя мрачные коридоры и комнаты покинутых жилищ шелестом своих кажущихся неуместными плащей, бряцаньем обвеса, лязгом клинков, а так же железистой вонью крови и препаратов, коими были наполнены не только иньекторы автоаптечек, но и тела монолитовцев.       Впрочем, несмотря на поразительную ловкость и мастерское владение кинжалами многие лучники сложили свои головы на лестницах и в коридорах прежде, чем смогли подобраться на дистанцию ближнего боя, или же умудрились в тесноте проходов использовать свои луки. Фанатики, прошедшие коррекцию личности, в том числе и блокировку болевых сигналов, быстро и четко баррикадировали лестницы, коридоры, и палили во врагов, поддерживая бесперебойную стрельбу благодаря установлению очередности.       И все равно несколько ловкачей сумели перемахнуть через нагромождения обломков и мусора, так что от армейского отделения у Краба осталось в подчинении лишь пятеро боеспособных бойцов, а еще двое впали в кому, вызванную искусственно препаратами, подготовленными как раз на такой случай, чтобы была возможность транспортировать братьев до места, где им окажут квалифицированную медицинскую помощь и уход. Прошли те времена, когда им приходилось набиваться в сырых и полутемных помещениях, как было при штурме Припяти, молча и безэмоционально ожидая своей очереди, истекая кровью и умирая под раскатистое стакатто очередей, уханье взрывов, рев двигателей вертолетов и отрывистые выкрики штурмующих мертвый город - теперь братьев обеспечивали не только оружием и броней, но так же лекарствами, одеждой, сбалансированным питанием...       Хотя Краба и его бойцов это волновало мало - сейчас они, пристроив в глубине разрушенных комнат чьих-то апартаментов, на упорах, стволы своих снайперских винтовок, стреляли по собравшимся в круг остаткам легионеров, которые медленно, но верно умирали от клинков, когтей, клыков и пуль армии Стратега, регулярно меняя позиции, неутомимо бегая по лестницам то вверх, то вниз, из комнаты в комнату... Один из братьев сторожил лестницу, а так же раненых братьев на случай, если остатки лучников вновь попробуют взять штурмом так и не покорившуюся многоэтажку.       "Пастух - всем Глазам. Уничтожьте Марка Публиколу, прием.", - сквозь мерное гудение, перемежаемое тоновыми сигналами от братьев - специально разработанном языке на случай прослушивания линии связи, прорвался хриплый и тяжелый голос Харона, обращавшийся напрямую к командирам стрелковых команд.       "Глаз-Семь - Пастуху, принято", - нажав на тангету, ответил Краб, после чего перевел прицел на скрываемого за широкими спинами массивных тяжелых пехотинцев, чью броню не всегда брал даже крупный калибр, предводителя воинства, который размазывал по знамени свою кровь, сочащуюся из рук, при этом говоря что-то на неизвестном ликвидатору языке. Вокруг него, а так же сбившихся в тесные порядки легионеров густел и кружился загадочный туман, говоривший о возможной опасности совершаемых действий. Затем он закричал, а вместе с ним и его воины, которых затопляла молочно-белая волна, накрывая с головой. В какой-то момент между тяжелыми пехотинцами наметился пробел, и Краб не упустил своего шанса.       ДУМ       КЛАЦ-КЛАЦ       Передернув затвор, стрелок наблюдал, как цель упала на землю, и не только она - многие, и союзники, и враги упали, а белесая пелена словно бы стала втекать в глаза, уши, рты солдат противника, а так же расходиться ручьями вокруг центра ожесточенной схватки. Один из таких потоков устремился к разрушенному подъезду дома, занятого группой Краба. Тот приник к дальней стене комнаты, трижды стуча указательным пальцем по микрофону в шлеме, сигнализируя о вторжении, суть которого пока не понимал.       Оставив винтовку на обломках обеденного стола в столовой квартиры, чьи окна выходили прямо на поле боя, монолитовец, переведя SCAR в боевую готовность, скользнул в полумрак коридора под шум коротких очередей, которыми караульные обстреливали ручеек тумана, который разделялся на множество еще более мелких потоков, что устремлялись к телам лучников. Мысль еще не успела сформироваться, когда Краб повернул ствол штурмовой винтовки к ближайшему трупу, принадлежавшему десятнику, судя по знакам различия на кольчуге, и тремя пулями снес ему голову подчистую.       Однако туманная субстанция все равно стала вливаться в тело легионера, прямо через остатки головы, по позвоночному столбу. Соседняя комната, где располагались раненые, взорвалась спорадическими очередями. Предводитель двумя прыжками достиг импровизированного госпиталя, однако было уже поздно - жилистые ловкачи, чья кожа посерела и потрескалась, открывая вид на обугленную плоть и кости. Из-под накинутый на головы почерневших, словно бы прокопченных, капюшонов плащей на него смотрели пылающие глаза, в своих руках мертвецы держали кинжалы со словно бы выцветшими лезвиями, которые легко разрубали пластик, сталь и даже титан.       Краб видел, как Кислотный, сбивший с ног одного из восставших из мертвых ударом массивного кулака, которыми он с легкостью разбивал кирпичи и гнул стальные рельсы, лишился пальцев левой руки, в которой сжимал рукоять "пустынного орла", кажущегося игрушкой в его лапе, после легкого и стремительного взмаха клинком офицера, чей капюшон, словно бы приклеенный, неподвижно лежал на плечах, а короткий продольный гребень на шлеме производил впечатление пропитанного спиртом, так ярко и сильно он горел. Затем другой рукой, сжимая оружие обратным хватом, он вбил клинок прямо в левый висок, пробивая титановую пластину, встроенную в шлем, а так же кости и мозг, после чего с легкостью вытащил оружие обратно.       Массивный боец еще пару секунд стоял на одном месте, после чего, покачнувшись, грузно рухнул на колени, а после замер, откинувшись назад и задрав голову к потоку, обагренному кровью Фишера, фонтаном плескающей из вскрытого горла - не помог ни горжет бронежилета, ни ловкость. Не обращая внимания на рану, монолитовец продолжал стрелять из своего дробовика, отбрасывая к стене приземистого лучника, клинки которого были обагрены его кровью, до тех пор пока в оружии не кончились патроны, а жизнь не покинула его тело.       Краб легким движением вскинул SCAR и выпустил три пули чуть выше мускульного нагрудника офицера, а еще пять в лицо, превращая пропитанными магией вольфрама лицо римлялина в кровавое месиво. Справа от него мелькнула чья-то размытая тень, и ликвидатор отпрыгнул назад, одновременно разворачивая корпус и ствол своей штурмовой винтовки, но все равно недостаточно быстро - сильный удар, сопровождаемый лязгом металла, впивающимся в его живот, отправил монолитовца в полет, проламывая на пути баррикаду, чудом уцелевшую секцию перил и вбивая массивное тело в стену дома, да так, что Краб остался висеть в проломе, ощущая, помимо прочего, еще и нижние сломанные ребра, чьи обломки впились в мышцы чуть ниже диафрагмы, едва не задев легкие.       Фанатик сплюнул в дыхательную маску сгусток кровавой жижи, смердящей антисептиками, и попытался было выбраться из ловушки, но почти сразу же отказался от этой затеи, заметив очередную угрозу. Его правая рука цапнула пальцами кобуру с "P-99", хватаясь за рукоять в тот момент, когда, отталкиваясь от груд обломков, на него прыгал легионер с залитым кровью мешаниной из плоти и костей, которые прямо на глазах формировались в более-менее человеческое лицо. Однако это не помешало лучнику вонзить свои кинжалы точно в шею и сердце, проигнорировав всякую защиту. Последним, что видел Краб - это формирующееся лицо стрелка, чьи броня и - главное - плащ были украшены изображениями белоснежной птицы, раскинувшей крылья, которую не пачкали пыль и грязь, и которую он увидел лишь перед самой...

***

      Магический импульс сбил с ног свиту, а так же заставил пошатнуться Харона, еще пару минут назад отдававшего приказ о ликвидации надоевшего и ему, и Стратегу выскочки-выкормыша Игрока. Приведенные Марком солдаты были сильны, упорны, даже уперты, словно бараны, долбящиеся в новые ворота. Никакой паники или предложений о капитуляции, лишь боевые кличи, рубка, и жгучая ненависть ко всему, что их окружало и окружает и что не относится к их боевому братству. Да еще этот кровавый ритуал, не суливший ничего хорошего!       Он пытался сломить боевые порядки легионеров, обрушив на них всю мощь скурпулезно собираемой господином армии, делал все, чтобы лично оторвать голову залетному Скитальцу. Наконец, он использовал своих ликвидаторов, которые, несмотря на натиск, сумели удержать позиции в домах и продолжали собирать урожай своими винтовками. Однако фанатичность солдат мертвой империи неприятно поражала, а уж сила этих высоких, широкоплечих воинов, чьи тела были покрыты невероятным количеством шрамов просто выходила за рамки возможного.       "Это не простые вояки... эти рубаки сделали овощами разумы десятков тысяч детей, а других заставили сойти с ума!" - Харон снова осадил себя в то время, как в его душе начинала поднимать голову змея, полная яда превосходства и презрения к тем, с кем ему приходилось сражаться. Он напомнил сам себе о том, что данных об этих воинах недостаточно, что они чрезвычайно сильны, и, самое главное, их ведет в бой такой же проходимец, ублюдочный убийца, как он сам.       Он вырастил под ногами трех триариев огромную "электру", которая захватила в итоге десятки оказавшихся поблизости воинов и созданий, жаля, опаляя, убивая. Четверо крепких воинов в лориках сегментатах осели на колени, содрогаемые судорогами и электрическими разрядами, но не упали. Пламя в их глазах стало только ярче, и один из них бросился вперед, сбивая с ног пятерых антимонстров своим скутумом, готовясь нанести стремительный колющий удар чуть выше бронежилета лидера группировки, однако за секунду до этого его голова испарилась от попадания крупнокалиберной пули, а остаточный импульс погасил своим блоком сам Харон, отведя руку в сторону и сместив одновременно корпус.       Он видел, как несколько пуль нашли свою основную цель, как одно удачное попадание превратило профиль Марка в кровавое месиво, как он оседает на землю, продолжая стискивать древко аквилы, утопая, как и все они, в молочно-белом море, коим было множество душ убитых, ставших видимыми не только для избранных созданий. А после грянул тот самый импульс, сбивший с ног множество солдат и тварей, что придал направляющий толчок для сгустков душ, которые стали вливаться в тела убитых и еще живых легионеров...       Не сразу, но Харон понял иронию происходящего. Живых, как же! Они не могут быть таковыми спустя более пятнадцати веков с момента, как Римская империя их мира перестала существовать! Ошибочность суждений подтверждали поднимающиеся тела, на которых исчезали раны, нанесенные армией... зато появлялись другие, кажущиеся невероятно старыми, и в тоже время свежими. Ветви, корневые системы шрамов расцвели багровыми росчерками на телах легионеров, они сочились алым! Некогда сияющие доспехи теперь были покрыты бурыми разводами засохшей крови, знамена и штандарты зияли множеством дыр в полотнищах, на туниках, выглядывающих из-под брони, виднелись темные кровяные разводы.       Лица оживших мертвецов зияли дырами в коже и мышцах, давая подчас отчетливо рассмотреть кости под ними. Иссеченные щиты, иззубренные мечи, порванные плащи у офицеров, чье стандартное оружие кардинально поменялось. Широкоплечий центурион, вооруженный молотом, что пререкался во время боя с Марком, стоял непоколебимой стеной, с пятью световыми копьями, торчащими в дырах его мускульного нагрудника, под которым ничего не было, сжимал в руках не боевой молот, но лишь похожее орудие, выточенное из огромной кости неизвестного существа, скаля щербатый рот. Не было ни одного похожего легионера, все отличались ранами и повреждениями своего снаряжения. Но их всех объединяло одно - сияющие алым пламенем глаза, в которых отчетливо виднелись ярость и ненависть к своим врагам.       Сраженный Скиталец легко поднялся на ноги, омываемый пошедшим из-под купола барьера дождем из пепла, сжимая в руках горящие клинки. Он развел руки в стороны, запрокинув голову к небу и прокричав:       - За императора! За империю!       Ему ответили тысячи луженых глоток плюнувших в лицо смерти:       - БАААААААРРРРРРРРРРРРААААААААААА!       Поднимающиеся копейщики спешно и ловко выстраивались в единый строй-скалу, об которую разбивалась волна антимонстров. На их щитах, шлемах и значках, вделанных прямо в кольчуги, виднелась эмблема сжатой в кулак латной перчатки, заключеной в круг. Подчиняясь командам центурионов, стоящих в одном ряду с простыми легионерами, гастаты наносили синхронные удары копьями, пробивающими тела конструктов, броню демонов и ангелов, шкуры мутантов, а так же уверенность в победе, после чего укрывались за щитами, которые, казалось, ничто не в силах пробить. За их спинами всадники вскакивали на мертвых лошадей, велиты сбивались в стаи по десять человек и, словно волки на их эмблемах, огромными скачками бросались на противника, разрывая его на куски.       В густеющем дожде из пепла то тут, то там из обломков вырастали закутанные в черные плащи лучники, отправляя свои стрелы в уязвимые точки тел особо крупных мутантов, демонов, ангелов и монолитовцев, а то и появлялись за их спинами, перерезая глотки или пронзая сердца, после чего исчезали бесследно, до того, как их настигнет месть товарищей убитых. Превращая под группой "волков" землю в едкую жижу, Харон отходил назад, на ходу выкрикивая приказы, пытаясь перегруппировать смешавшиеся порядки и вновь пойти в наступление. Обернувшись, он заметил, что рядом с Марком теперь высится диковинный воин, закованный в темную броню цвета "металлик", чьи огромные наплечники были грязно-белого цвета, изображая вставшего на задние лапы буро-коричневого пса с шипастым ошейником. За его спиной виднелся массивный силовой ранец, шлем напоминал пародию на головные уборы средневековых рыцарей, только герметичный, с широкой прорезью-визором и огромной дыхательной решеткой. В левой руке он сжимал болт-пистолет, а в правой - рукоять цепного меча, запачканного кровью, как и его нагрудник.       К ним подошел обладатель костяного молота, голова которого была залита кровью так, что невозможно было отличить, где кончается плоть и начинается металл шлема, на котором, благодаря визору, Харон сумел различить эмблему, идентичной той, которую носил на наплечнике воин в силовой броне. Марк несколько раз рубанул клинком, сжимаемой в руке, в сторону запада, после чего огромный отряд в несколько сотен воинов стал прорываться в указанном направлении, сопровождаемый невесть откуда появившимся Астартес и могучим офицером.       Взгляды Скитальцев встретились, и сторонник Игрока прыгнул в воздух, объятый ровным потоком алого пламени, которое било из шрамов его изменившегося лица, покрытого колючей щетиной и коротким ежиком буро-коричневых волос. Кривя рассеченные губы в яростном оскале, он разрезал воздух перед собой размашистыми взмахами гладиусов, отправляя пылающие волны в сторону Харона, который резко затормозил и отпрыгнул назад, сбивая с ног антимонстров и парочку псевдопсов. На том месте, где он стоял пару мгновений назад, расцвел каменно-огненным цветком взрыв, разметавший часть брусчатки вместе с тротуаром и всеми, кто оказался в зоне поражения, превращая их в обугленные скопления пепла всего за пару секунд.       Марк приземлился точно в центр бушующего пламени, неспешно распрямляя спину, не волнуясь о том, что жадные языки огня лижут его покрасневшую кожу, покрытую шрамами и запекшейся кровью, словно бы заранее знал, что пламя его не тронет. Так и было - ни плащ, ни обрывки туники, ни остатки гребня на его шлеме не тронула ни одна, даже случайная, искра, а на коже не появилось ни единого ожога. Прошло совсем немного времени перед тем, как плотные ряды гастатов оттеснили потрепанную армию Харона, огибая его полукругом, как это сделали конструкты, мутанты и фанатики лидера группировки по отношению к командующему легионом.       - Так вот какова твоя истинная сущность, брат! - хрипло прокаркал динамик, интегрированный в маску шлема Харона, разводившего руки в стороны, словно бы призывая всех собравшихся как следует рассмотреть горящего воина со всех сторон. - И после этого ты еще смеешь критиковать... - он осекся после того, как его обдало жаром от вскрывшегося "шрама" на уличном полотне, возникшего после резкого взмаха оппонентом правой рукой, в которой он сжимал один из клинков.       - Я не критиковал ни тебя, ни действия Стратега, - в голосе легионера слышался треск обугливаемого дерева, шкворчание плоти на огне, смердение гнили и вонь пепла. - Ваш план достоин уважения, а исполнение - высокой похвалы. Однако цели наших повелителей различаются, и мы оба лишь заложники их амбиций с призрачным ощущением свободы действий.       - Неужто ты решил поговорить со мной, брат?       - Сними ведро со своей головы, Харон. Встретимся, наконец, лицом к лицу.       Помедлив несколько секунд, частично окруженный лидер группировки, чьи бойцы целились из всего имеющегося оружия в спину неподвижно стоящего трибуна, поднял руки к шейному воротнику, щелкая креплениями, после чего снял с головы тяжелый шлем, подставляя блестящую от пота лысину под дождь из пепла, что оседал на головах, плечах и спинах сражающихся, замерших на время переговоров своих предводителей.       - Дышится намного легче и свободнее, несмотря на вонь пепла, - дернул уголками рта монолитовец, пристегивая шлем к поясу с артефактами. Схожим образом поступил и Марк, сунувший клинки прямо в собственные наручи. - Что дальше? Предложишь мне сдаться? Или будешь умнее и ограничишься временным перемирием, убийца женщин и детей? Ты для этого отгородился от союзников из местных, чтобы они не видели, какой кошмарной тварью являешься?       - Ты прав, вот только список причин будет побольше. Например, я не хочу, чтобы все закончилось резней защитников и населения Лилит, как бы глупо это не звучало. Мои братья, мои легионеры жаждут вгрызться в глотки этим крылатым тварям, вырвать их сердца, вкусить их крови, увидеть страх и ужас в их застывающих глазах. Больше этого они хотят свободы от проклятия, - Марк тихо рассмеялся, качая опущенной головой.       - Это не та игла, которую легко можно спрятать в стогу сена. Правда всплывет на поверхность, рано или поздно!       - Да я сам расскажу обо всем, что здесь случилось и случится, и будь что будет. Вернуть все так, как было прежде, уже не получится.       - Зачем ты мне все это говоришь? - вздохнул устало Харон, отбросив патетику и попытки задеть своими словами неожиданного собеседника, поняв, что в лучшем случае добьется лишь улыбки.       - Чтобы посеять смятение в твоей душе, брат. А еще донести перед нашей последней схваткой такую мысль - мне жаль, что пришлось вставать на пути другого Скитальца, ведь только такие, как мы, могут понять, какие усилия прикладывались для достижения текущего статуса, для его укрепления, какие нервы и силы нужны просто для того, чтобы терпеть собственных господ. Мне жаль, Харон, что на этом твой путь заканчивается.       - Мне тоже жаль... что сегодня закончится твой! - взревел вспыхнувший аномальным пламенем лидер группировки, бросаясь на своего визави. Это послужило толчком к продолжению битвы, и вновь загрохотали выстрелы, засвистели стрелы, взревели мутанты и "волки", загрохотал металл и затрещало дерево. В центре всего этого бились, уничтожая все на своем пути, два могучих воина, братьев по духу и по нелегкой судьбе...

***

      Леонардо, после приема "допинга", изготовленного из квинтэссенции силы Дракона Бесконечности, с каждым часом становилось все хуже и хуже. Сначала все ограничивалось повышенными усталостью и аппетитом. Однако после того, как ему пришлось произвести Бармаглот и Брандшмыгов, да еще и не один раз, дела пошли еще хуже. Его рвало кровью, он стал терять сознание, отказывался от еды... но даже в короткие часы забытья его Механизм продолжал работу не только по поддержанию уже созданных существ, но и порождал новых. Подземные уровни расположенного на юго-западной окраине столицы демонов автосалона были спешно переоборудованы в базу-завод по производству антимонстров. И они уже пять раз заполнялись сотнями тварей, которые поступали в распоряжение эмиссаров из Монолита, уводивших их в бой.       Их осталось всего лишь двое от некогда большой и дружной дружины молодых Героев, желавших лишь помочь подняться человечеству, дать людям возможность самим определять свою жизнь, свое будущее без оглядки на высшие силы. Как же они ошибались... как он ошибался, решившись довериться этим людям без души из иного мира, ведомыми загадочной личностью, обдурившей даже саму Офис, а его братьев подставив под удар, прикрывая тем самым свои приготовления. Но отступать было поздно, а Монолит, как и обещал, боролся с богами, ангелами и демонами, возвеличивая роль людей, пускай и чуждых этому миру.       Даже не будь этого купола, что отрезал большую часть города от остальной части Ада, он все равно бы не смог уйти - Леонардо умирал, его тело стремительно изнашивалось, а разум едва удерживался от того, чтобы порваться на мелкие клочки, после чего владелец одного из Лонгинов умрет в мучениях, причинив множество проблем окружающим вышедшими из-под контроля антимонстрами. Мальчик лежал на сваленных в кучу подушках и матрасах, собранных из окрестных зданий, обливаясь потом, закрыв глаза и потеряв сознание, продолжая исправно поставлять топливо для костра битвы.       Цао-Цао сожалел о своем решении, о том, что дал согласие так использовать мальчика. Жажда победы затуманила его разум и притупила чувства... теперь было поздно раскаиваться в содеянном, тем более, что возмездие, судя по всему, спешит покарать его за грехи. Тяжелая поступь, сопровождаемая лязгом металла, доносившаяся с широкой улицы, ведущей к автосалону. Сидящий на крыше, свесив ноги вниз, человек поднялся, отряхивая свою форму и покручивая в руках могучее оружие, сосредоточение воли библейского Бога. Он ощущал важность происходящего как никогда прежде, словно бы кто-то могучий и незримый наблюдал за ним, ожидая исхода этой эпохальной битвы, которая может определить судьбу всего мира - в том числе и людей, населяющего его.       - Давайте, подходите! Я покажу вам всю мощь копья! - крикнул он в пространство, затуманенное покровом из падающего сверху пепла, наблюдая за темной массой, что с каждым мигом становилась все более отчетливой.       Готовые к отправке "коробки" конструктов бросились в атаку, однако для нападающих они были сродни грушам для битья: рослые и широкоплечие воины, чья багровая от свернувшейся крови броня зловеще блестела в отблесках пожара, вырывающегося из окон окрестных домов, с легкостью разносили порожденных существ, не обращая внимания на попадания по своим доспехам, а удары по неприкрытой коже, испещренной багровыми шрамами, они удостаивали лишь зловещего оскала. Впереди сотен титанов с эмблемами псов на щитах и шлемах пробивался сквозь антимонстров огромный офицер, в руках которого выточенных из огромной кости молот казался пушинкой, способной одним ударом обрушить многоэтажку.       Их продвижение сопровождалось ритмичными возгласами, перемежаемыми редкими командами и криками: "За империю! За императора!", выкрикиваемыми на латыни... среди которых диссонансом звучали рев цепного клинка в руках огромного воина в силовой броне, а так же выстрелы из огромного пистолета, которые разносили на части конструктов с одного попадания. Он двигался неестественно быстро для обладателя таких внушительных размеров, облаченного в даже на вид тяжелую броню. Он и молотобоец образовывали наконечник копья легионеров, которые стремительно продвигались в сторону своей цели.       Легионеры заметили стоящего на крыше Героя: без команды, единым порывом, забросали залпом ближайших антимонстров, после чего обрушили на Цао-Цао град из пилумов, которые темной тучей падали на него с неба, с такой силой бросили метательные копья солдаты противника. Однако:       - Чацука Ратана! - парень в броне китайского воина взмахнул полноразмерным римским копьем, превращая дротики в пыль, которая дополнила осадки из пепла, обрушиваясь пылью на землю. Центурион триариев зацепился взглядом за оружие, сжимаемое в руках парнем, и его лицо исказилось от бешеного гнева, сменив яростный оскал воина, наслаждающегося боем. Он ткнул головкой молота в его сторону, окрикнув подчиненных начальственным рыком. Ощутив на себе внимание сотен пар глаз, Цао-Цао понял, что настоящей целью этих воинов был не Леонардо.       Новый залп из дротиков он уже не стал уничтожать, но перенаправил обратно в легионеров, использовав Мала Ратана. Метательные снаряды в один миг изменили направление полета, и вскоре обрушились на своих настоящих владельцев, застревая в щитах, нагрудниках, или же насквозь пробивая плоть. Плотный строй тяжелых пехотинцев отозвался криками, но не боли, а злости за то, что противник использовал их оружие против них самих. "Хорошо", подумал Цао-Цао, "раз ваше оружие вас не берет..."       - Кахапатей Ратана! - используя силу Механизма, он создал перед собой несколько линий из тварей, подобных антимонстрам, но более сильных и крепких. Спрыгнув с крыши, они выстроились перед зданием автосалона, и принялись обстреливать легионеров фиолетовыми жгучими лучами, испускаемыми сферами, заменявшими им лица. Пока триарии восстанавливали порядки, их могучий предводитель, раскрутившись вокруг своей оси, молотом раскидал ближайших конструктов, проделывая брешь в практически уничтоженном войске, и огромными скачками устремился к дальнобойным юнитам. В какой-то момент он подпрыгнул вверх, занося молот для удара, но:       - Чацука Ратана!       Атака со стороны Цао-Цао уничтожила молот в один миг, словно бы его никогда не было. Однако воин не растерялся и обрушился на головы конструктам, орудуя кулаками, словно булавами, уничтожая их сферы-головы и пробивая их корпуса. К нему устремилась сфера Хацутей Ратаны, однако на полпути она была перехвачена метким выстрелом из болт-пистолета воина в силовой броне. Уставившись на Цао-Цао зелеными глазницами-визорами шлема, он пристегнул оружие к бедру, и поманил свободной рукой противника, приглашая спуститься на землю.       - Даже так? - Цао-Цао усмехнулся. Страх и смятение в его душе сменились бурлением адреналина и упоением битвы. Он вдохнул полной грудью воздух, напитанный вонью пепла, крови, камня, горящей плоти... и сделал шаг вперед, "падая вниз", ловко приземлившись у рассыпавшихся на тысячи мелких осколков стеклянных дверей в здание, перехватывая поудобнее свое оружие.       В следующий миг ему пришлось отбивать древком летящие в него обломки от разломанных конструктов, порожденных Копьем, которые в него бросил оскалившийся центурион, чей левый глаз был залит багровой кровью, из-под которой пробивался свет прищуренного глаза, что лишь добавляло кошмарности виду офицера. Совсем рядом взревел мотор, и Цао-Цао оказался оттеснен на несколько шагов, удерживая все тем же древком жадно скребущие металл адамантовые зубья на цепном лезвии клинка противника.       Приложив некоторые усилия, Герой сумел оттолкнуть от себя оружие напирающего противника, почти сразу же нанося тычок наконечником в область чуть выше нагрудника и нанесенной на нем эмблемы, прямо под нижнюю часть массивного шлема, одновременно смещаясь в сторону, пропуская следующий рубящий удар бешено вращающимся цепным полотном. Воин наклонил голову, чуть довернув туловище, пропуская мимо сияющий наконечник, который пробил верхушку силового ранца, одновременно проворачивая кистью руки направление удара, рассчитывая отсечь копейщику ногу, а после, пока тот будет падать, разрубить в районе диафрагмы.       Цао-Цао отпрыгнул, уходя от удара, причиняя дополнительные разрушения ранцу, что, однако, никак не сказалось на стремительности движений оппонента, который прыгнул следом за ним. Из-за спины Героя вылетела сфера, которую космодесантник с легкостью разрубил мечом... который в тот же миг рассыпался в пыль, оставляя воина без оружия, чем поспешил воспользоваться владелец Лонгина, намереваясь пронзить ему сердце. Космодесантник взмахнул пустой рукой, как будто бы в ней было оружие, из-под его пальцев сиял холодный свет с металлическим оттенком, и, когда уже казалось, что даже несмотря на уклонение наконечник копья обагрится кровью...       ... он со скрежетом был отражен в сторону цепным полотном очередного цепного клинка, появившегося буквально на глазах, а в следующий миг космодесантник перешел в наступление, осыпая Героя градом стремительных ударов, наполненных мощью и бешеной энергией. Однако Цао-Цао не спешил сдаваться - очередная сфера вынырнула у него из-за спины, подныривая под локоть свободной руки противника, а в следующую секунду тот отправился в стремительный полет к темному потолку, который пружинисто принял "снаряд", и отправил его обратно, не нанеся ни единого повреждения.       - Вот и все... - пробормотал Цао-Цао, сжимая древко двумя руками и ударяя тупым концом по земле, откуда в разные стороны стали расходиться энергетические волны:       - Балинаяка Ра...!       Его атака была прервана ударом в спину, последовавшим от "позабытого" Аквилы, раскидавшего большую часть конструктов вокруг себя, пока остатками занимались окружившие здание триарии. Цао-Цао сумел увернуться в последний момент, после чего отправил не сформированный до конца атакующий импульс в ближайшую группу легионеров, раскидывая их в разные стороны. Многие получили тяжелые раны, однако это лишь прибавило решимости их пылающим пламенем товарищам.       Потеряв из виду космодесантника, отправленного в небеса, Герой занялся расчисткой пространства вокруг себя. Ободряемый тяжелой, ритмичной поступью конструктов, спешащих из глубин автосалона, он обратил внимание на то, что не только белесый туман рассеялся, сменившись непрекращающимся дождем из пепла, но и вид легионеров изменился. Казалось, что они с ног до головы покрыты кровью, своей и чужой, что не только их глаза, но и мечи, копья, руки и лица горят багровым пламенем, а раны никоим образом не могут их даже приостановить.       Над головой раздался грохот, сопровождаемый осыпанием крупных обломком - то его соперник-мечник, прыгая по обрушенной тяжелой поступью сгинувшего Бармаглота высотке, спускался вниз. Цао-Цао позволил себе на мгновение отвлечься, будучи окруженным новыми антимонстрами, давая себе передышку и возможность прикинуть дальнейший план... Но времени не было - на левом фланге, ведомые Аквилой, орудующим щитом словно дубиной, группа триариев прорвалась в здание.       - Нет! Ацуса Ра... кх! Черт! - атаку пришлось перенаправить на прорвавшегося к нему легионера, который разметал ударом скутума ближайших конструктов и собирался воткнуть ему гладиус под лопатку, и отправить в жерло вулкана... но он появился над головой Цао-Цао, под самым куполом, после чего устремился к земле, стремительно набирая скорость.       - Прочь! - рявкнул разозленный обладатель Лонгина, протыкая тремя ударами пятерых легионеров, обагряя их кровью древко копья, которая шипела и пенилась на наконечнике, словно кислота. Словно куклы, у которых обрубили все ниточки, воины рухнули на землю, словно скошенная трава, в их глазах померкло пламя. Следующей жертвой должен был стать декан, повернувшийся к нему спиной, однако удар был остановлен взревевшим цепным клинком вернувшегося в бой космодесантника, который, поднимая меч, собирался было отсечь Герою голову чуть выше верхней губы.       Эта атака охладила разум Цао-Цао, позволяя вернуть трезвость рассудка, но не могла вернуть утраченных позиций. Вокруг бушевала битва, их теснили, а этот генетически улучшенный солдат не давал ему защитить Леонардо. Снова и снова он разрушал цепные мечи, которые не шли ни в какое сравнение с его Лонгином, однако противник без устали порождал новые, продолжая атаки. Земля под ногами была усыпана плотным ковром из частей тел конструктов и деталями от уничтоженных клинков, когда Герой внезапно осознал - бой закончился.       Отпрыгнув назад, он бегло осмотрелся - антимонстры были уничтожены, а подкрепления из автосалона все не было и не было... Наконец, в полутьме показался массивный силуэт, тащивший что-то по полу... а в следующий миг ревущие зубья цепного меча полоснули его по пальцам левой руки. Боль ослепила его на мгновение, наконечник копья еще не успел коснуться земли, когда следующий удар разрубил его от лопатки до таза. Верхняя часть тела Цао-Цао упала на землю, привалившись спиной к обломку стены. Он пытался поднять свое оружие, однако что-то массивное наступило ему на руку и вырвало древко, ломая сведенные судорогой пальцы. А затем что-то леденящее, обжигающее вонзилось в его сердце.       В груди Героя похолодело, он не чувствовал своих ног, дышать было больно - легкие обжигало огнем и холодом, а в глотке клокотала кровавая жижа. На него бросили что-то мягкое... опустив голову и с трудом фокусируя взгляд, он разглядел Леонардо, в груди которого торчала рукоятка пугио. Что-то темное нависло над ними, лязгнул затвор, после чего его мир был разорван на мелкие кусочки громогласным выстрелом.

***

      Лязг металла заглушал все прочие звуки, кроме собственного дыхания, кажущегося громогласным, и мыслей, превратившихся в размытые тени в свете разума. Харон не оплошал, равно как и переданная ему армия - антимонстры сражались с безэмоциональной эффективностью, мутантов вела жесткая воля поводырей, парочку из которых сумели выцелить меткие лучники легиона, да и мне на глаза попалась нескладная фигура, завернутая в плащ, чья голова раздулась, словно пузырь. Поклонники Монолита сражались несмотря на потери и раны. Если бы они досконально знали местность, а проклятие XIII не стало его же сильнейшим оружие - мы бы тут и полегли, ведь монолитовцы были мастерами по части городских боев.       И в центре всего этого мы - два вырванных из дома отщепенца на службе эгоистичных созданий с непостижимыми до конца целями. Лидер группировки мог не только стрелковым оружием воевать, мотивировать и раздавать приказы, но и владел клинками, причем не абы какими. Два катара - тычковые кинжалы родом из Индии - с волнистыми лезвиями в руках мастера становились кошмаром для противника, ведь он мог наносить не только колющие, но и режущие удары. Наконечники кинжалов имели утолщения, повышающие прочность, а сами орудия были пристегнуты к запястьям противника массивными темными цепями, металл которых переливался в отблесках пожаров и магических атак.       Одним движением я сорвал с себя плащ и бросил назад, перехватывая поудобнее рукояти Деймоса и Фобоса, в тот короткий миг, когда после молниеносной стычки, скрестив клинки, мы разошлись, пользуясь пространством, которое предоставили наши союзники для поединка военачальников. Харон воспользовался этой возможностью, отложив в сторону свой "винторез", оставив, однако, пистолет на бедре и разгрузку поверх нагрудника экзоскелета, решив использовать ее, вместе с магазинами как дополнительную защиту.       В его глазах я увидел отражение пламени, бушующего в моих собственных очах. В его усмешке, испорченной глубоким шрамом, я увидел собственный звериный оскал. В массивной стойке я разглядел свою уверенность в собственной правоте, а так же готовность стоять до самого конца. Мы оба понимали, что нельзя оставлять соперника в живых, ведь это станет фатальной ошибкой. Для него сейчас решалась судьба авантюры, ценой которой была его жизнь. Я же, при той же цене, лишь готовился к ключевому бою архиважного, но все же очередного задания, которое не решало окончательно мою судьбу. И все же каждый из нас в случае поражения терял слишком много...       Шаг, скрип обломков под ногами, лязг подбитых металлическими шипами сандалий по обломкам брусчатки, скрип сервоприводов используемой на пределе возможностей брони - и вот мы снова несемся навстречу друг другу. Отбивая направленный прямо в горло его левый катар Деймосом (правая рука), Фобосом (левая рука) пытаюсь проткнуть ему правое запястье, однако лезвие гладиуса с недовольным звоном врезается в выемку между основанием лезвия и рукоятью кинжала, не в силах пробить их.       Толчок, отбив, рубящий по горизонтали, оставляющий на мускульном нагруднике глубокую борозду, к моему неприятному удивлению - лезвия его оружия покрылись ядовито-зеленой аурой, под стать огню в его глазах. Подняв правую руку на уровень лица и отведя назад, левую он направил точно в область живота, устремив взгляд куда-то в область моих плеч. Становится все опаснее и интереснее. Решив сменить немного тактику, я отпрыгнул на пару шагов назад, после чего рассек воздух перед собой двумя огненными линиями, устремившимися навстречу кинувшемуся следом Харону, от которых он ушел прыжком в сторону, после чего обратным движением вернулся на прежнюю траекторию.       Прыгнув навстречу, я откинулся на спину, намереваясь проскользнуть у него между ногами, попутно перерезав сервоприводы брони ног, тем самым, хотя бы немного, сковав его движения, чтобы впоследствии одолеть его за счет скорости. Использовать козырь, как было с Самаэлем, я решил лишь в бою со Стратегом, а пока же я вспоминал позабытое ощущение тяжести офицерских доспехов, скрип кожи и ощущение сжимаемых в руках без латных рукавиц рукояток клинков. Однако мой ход был разгадан соперником, и он просто сделал сальто вперед, разминувшись подошвами ботинок с лезвиями моих клинков всего лишь в паре сантиментов.       Спружинив ногами об обломок фасада жилого дома, я крутанулся вправо, поднимаясь в воздух и одновременно уходя от "мясорубки", народившейся прямо в месте моего торможения. Приняв вертикальное положение за пару мгновений до приземления и едва коснувшись подошвами земли, я бросился на своего оппонента, вновь скрещивая клинки. На каждую атаку друг друга мы находили защиту, не уходя в глухую оборону, постоянно пытаясь контратаковать. Искры, высекаемые лезвиями клинков, сыпались во все стороны, равно как и потоки огня и аномальной энергии, источаемые нашими телами. Вскоре, намертво сцепившись клинками и начав обмениваться ударами ногами, мы превратили площадь размером с половину футбольного поля вокруг нас в эпицентр катастрофы, где гибло все живое.       Очередной тычок катаром я заблокировал похожим образом, как поступал до этого Харон, отводя его атакующую руку в сторону, одновременно нанося стремительный тычок в область чуть ниже диафрагмы, натыкаясь на волнистое лезвие его второго клинка, которым он отвел угрозу от себя, попутно пытаясь поранить мои пальцы. Толковых крестовин на гладиусах отродясь не было, так что мне пришлось перенаправить его атаку выше головы, где волнистое лезвие едва разминулось с моим затылком, попутно пытаясь провести рубящий по его левой ключице, вновь натыкаясь на кажущийся размашистым, но по сути являющимся тщательно выверенным, выпад катаром.       Я решил сменить стратегию, усилив натиск, останавливая продвижение противника, осыпая его градом легких, скользящих ударов, без сцепления лезвий и попыток продавить. Едва атака натыкалась на стойкую оборону, как я отводил руку назад, атакуя другой, одновременно готовясь парировать следующий вдогонку выпад, не сосредотачивая внимания на кажущихся уязвимыми точках, делая это бессистемно. В дуэлях на мечах, как, помнится, говорил наш наставник, Квинт Марцеллий Кас, седой и ужасно шрамированный ветеран трех кампаний-попыток покорения германских лесов, главное не сосредотачиваясь свое внимание на оружии врага. Он говорил, что тем самым мы сужаем свое поле зрения, упуская множество важных деталей, вроде движения рук или направления взгляда.       - Сосредоточил внимание на лезвии - ты труп, - постоянно повторял он нам, щедро отвешивая удары деревянными клинками по спинам, а к концу обучения и затупленными железными...       - Командир... из тебя так себе... а вот боец неплохой... - выдавил блестящий от пота монолитовец, когда наши клинки вновь сцепились, а наши лица оказались на расстоянии локтя друг от друга. - Никакой... стратегии... и заботы... о... людях...       - Ты тоже не слишком... много о своих... братьях заботишься!       - Они готовы умереть ради достижения цели, да и по ту сторону их ждет судьба куда лучше, чем та жизнь, которой они жили! - выбравшись из своеобразного клинча, мы отпрыгнули друг от друга, и снова бросились в бой. Приняв на лезвие Фобоса его катар и отведя руку вверх, я нацелился в область его груди... но сам получил сияющее волнистое лезвие в бок, пробившее нагрудник, хитон и вошедшее между нижними ребрами, в то время как Деймос прошел немного выше его ключицы... перерезав сервоприводы и лишив его руку прежней подвижности.       - Мы же... говорим о заботе... - выпустив клинок, я схватил Харона за шею, стискивая на толстой ткани ворота его брони багровеющие пальцы. Он попытался вытащить катар, пробивший мою плоть... что и стало его ошибкой. Рука дернулась раз, другой и лезвие, обагренное пылающей кровью, покинуло мое тело, обжигая еще больше чем во время удара, но это было медленнее, чем прежде. Я ударил его лбом в нос раз, другой, с удовольствием отмечая, как смачно и влажно хрустит его переносица, как по лицу течет что-то теплое, липкое и смердящее железом, а противник запрокидывает голову назад...       Фобос с лязгом и треском пробил бронепластины, ткань, плоть, входя в его правую ключицу, раз, другой, после чего я оттолкнул Харона от себя, одновременно следуя за ним и вбивая ему гладиус точно в центр груди. Неожиданно мои уши словно бы заткнули ватой, такая глухая и давящая тишина повисла вокруг. Мы стояли в центре истерзанной площадки на каком-то перекрестке, который опознать больше не было никакой возможности. Вокруг в изобилии валялись куски от антимонстров, куски тел мутантов и монолитовцев, но все это на далекой периферии, где в поднявшейся стеной пыли угадывались мечущиеся тени и раздавался, словно бы очень далеко, гул битвы.       В центре же загаженной улицы стояли мы с Хароном, еще пару мгновений назад яростно бьющиеся за чуждые нам цели, отстаивая собственные идеалы. Лидер Монолита молчал - его потерявшие чуждое сияние посеревшие глаза говорили сами за себя. В них я вновь увидел отражение себя, но не того монстра, коим стал, обрекая разбитый и погубленный легион на муки и страдания, но того, кем был когда-то давным-давно. Огонек жизни медленно, но верно, угасал, напоследок явив нечто вроде сожаления с одновременным облегчением. Затем он умер, тяжело вздохнув всем телом, словно бы видящий не самый приятный сон человек, после чего закрыл глаза и замер, поддерживаемый то ли системами не спасшей брони, то ли остатками сил в своем теле...

***

      - Значит, так он погиб... - протянул Стратег, глядя невидящим взглядом на труп своего подопечного, которого я уложил на огромный кусок стены, выбитый еще в начале штурма одним из колоссальных монстров, порожденных Механизмом одного из последних Героев.       - Рано или поздно всех нас будет ждать нечто подобное, - я пожал плечами, морщась от ноющей боли в теле, где меня настиг удар Харона. Сражение еще продолжалось, однако, как мне кажется, потеряло свой прежний накал. Армия вскоре будет разбита, хотя судьба мира сейчас решалась во внутреннем дворе чьего-то особняка, некогда окруженного высотками, а теперь лежащего в руинах. Где-то неподалеку должен был занимать позицию Лемур, срастаясь своей сущностью с Гаспером и порождая этот колоссальный барьер.       - Предложение сдаться он отверг, верно?       - А кто сказал, что я такое предлагал? Собственно, это и вам не светит, - губы мужчины изогнулись в понимающей усмешке, он покачал головой, осматриваясь вокруг.       - Посмотри только, что мы устроили! Столько смертей с обеих сторон, столько покалеченных жизней, столько лишенных крова...       - Только не делайте вид, что наша вина в этом одинакова! - я улыбнулся, стараясь не засмеяться, ибо почти любое телодвижение причиняло невообразимую боль. - Вы избрали этот мир как плацдарм, собирали войска с целью подчинения себе всего и вся. Я же просто исполняю приказ Игрока...       - Который и вынудил меня к подобным поступкам. Сам подумай: если бы твой патрон не провел головокружительную многоходовочку, выбившую меня из высшей лиги, то тебе бы не пришлось убивать столько невинных...       - Я делал бы это в другом месте, до тех пор, пока не выполню очередное задание или не выйдет срок договору. Харон был таким же, как и я. Только он обрел свободу от всего и вся, а вот мне еще рано...       - Свободен? - крякнул удивленно Стратег, ослабляя ворот своего потрепанного плаща, - Это вряд ли. Вот закончу со всем в этом мирке, и призову на службу вновь. Даже смерть от твоих рук запишу ему в заслуги...       - Он мертв, - я перестал улыбаться, становясь прямо, положив руки на рукояти гладиусов, покоящихся в поясных ножнах, - и я сделаю все, чтобы его покой больше не нарушали мрази вроде тебя. А так же я с большим удовольствием отрежу тебе голову и вырежу сердце!       - Неужели ты все еще мнишь себя победителем грядущей схватки? - Стратег рассмеялся, скалясь своей белоснежной улыбкой, сверкая перстнями на пальцах, в которых отражался свет пожаров, охвативших округу.       - Не я, а мы, проклятая душа. Высшей наградой было бы убийство того смешливого манипулятора, однако и ты тоже сгодишься. Более чем сгодишься! - с тихим скрежетом гладиусы покинули ножны, звенящие и подрагивающие от возбуждения. Поредевший дождь из пепла словно бы обрел второе дыхание, и крупные хлопья его густым потоком устремились с верхушки купола барьера. Рот стал наполняться солоноватой жижей, отдающей железом, и обжигающе-холодная энергия стала расползаться по сосудам в самые отдаленные уголки утомленного и израненного тела.

Из пепла рожденный, в пепел обращенный, Проклятый сын предателя-отца, я взываю к тебе, Ступи на эту грешную землю и сокруши тех, кто пошел против меня, Пусть наши клинки отведают крови нашего злейшего врага!

      Рукава и полы потрепанной мантии Стратега слабо трепыхались от движений владельца, воспарившего в небе, рассматривающего стальным взглядом происходящие с нами изменения, когда металл становился кожей, или же обугливался до непроглядной черноты, маслянисто блестевшей в отсветах пожаров; как плоть сереет, чернеет, становясь непроглядным провалом, на фоне которого жарко горят дьявольские разрезы-глаза и провал-рот, усыпанный крупными, коричневыми зубами; как обжигающий лед смешивается с испепеляющим пламенем, наполняя тело бушующей бурей энергии, жаждущей вырваться на волю...       - Вот мы и встретились лицом к лицу, цепной пес Игрока, запертый в теле бывшего смертного, карающий всех своей яростной карой! - он поднял свои ладони, с пальцев которых сорвались блекло-серые струи энергии, устремившиеся к нам, но поразившие лишь многострадальную землю, превращая брусчатку и почву в слюду, твердую и ломкую, крошащуюся от малейшего прикосновения.       Громкий хлопок был знаменованием появления за нашей спиной пары серых крыльев, с которых, равно как и с каждого участка нашего тела, сыпался пепел, укрывающий брусчатку густым покровом, на котором четко отпечатывались подошвы наших старых, как мир, сапог. Поднявшись в воздух, мы бросились вперед, в мгновение ока достигнув Стратега, намереваясь отсечь ему левую руку и перерезать глотку, однако плавными, словно текущая вода, движениями он отразил наши атаки, после чего воткнул собранные в клюв фаланги пальцев своей правой руки, отправляя нас, кувыркаясь, в полет.       - Быстро и безжалостно, - спокойно прокомментировал он случившееся, пока мы принимали в воздухе вертикальное положение в сотне метров от его позиции. Он поднес к своему рту отставленный левый мизинец, на котором блестела ядовитая даже на вид жидкость и повел носом. Его зрачки с удивлением расширились, а в голосе скользнуло уважение, - Яд Самаэля! Недурно, совсем недурно! Отрава этой жертвы гнева Божьего вполне способна причинить массу неудобств и даже убить! Однако я вижу перед собой явное исключение из правил, которое я все не могу разга... - он умолк, отражая новую атаку, напоминавшую плотное облако пепла, собравшееся в изогнутую дугу, которую он предпочел обогнуть снизу, а не блокировать.       - Нехорошо прерывать на полусл... да что ты будешь делать! - возмутился низвергнутый Наблюдатель, выстреливая из себя сгусток серой энергии, которая тяжело растеклась по дальней границе барьера, по пути начисто снеся остовы многоэтажежек, словно бы их серпом срезало. Взмахом крыла мы убрались с траектории, сместив корпус и отлетев немного в сторону, продолжая движение в сторону противника. Он стал окружать себя сферой из губительной энергии, однако мы вскрыли ее несколькими взмахами, делая дыру, достаточную, чтобы атаковать сердцевину.       Стратег подобрал незавершенную сферу, нанося колоссальный урон округе - в радиусе нескольких сотен метров образовалось пространство, покрытое той самой слюдой, которая звенела и тряслась, кое-где обваливаясь, из-за гула далекой битвы, даже отголоски которой были способны уничтожить еще пару мгновений назад горящие руины. Мы избежали урона, нырнув в проделанную брешь, бросаясь к противнику, жажда забрать его жизнь. Очередные импульсы энергии он обратил в гибкие и длинные хлысты, коими принялся, раскручивая, хлестать перед собой, превращая попадающиеся на пути хлопья в ничто.       Наша атака застопорилась, превратившись в кружение вокруг проклятого врага, полное фигур высшего пилотажа и звуков хлыста. Перед глазами мелькали земля и условное небо, руины и превращенные в ломкое стекло остатки зданий, части хлыста и запаханная в мантию огненно-красноволосая фигура, лицо которой было было перекошено в усмешке. Очередной заход мы завершили не уклонением в сторону, но движением к центру, к "глазу бури", в надежде выйти из зоны поражения оружия врага. Мы сложили вокруг себя крылья, одновременно раскручивая тело вокруг воображаемой оси, превращаясь в темно-серый снаряд, готовый просверлить в противнике дыру, однако хлесткий удар с щелчком обжег перьевой покров с мощью и тяжестью БЕЛАЗа, отправляя в стремительный полет к земле, которая от удара взорвалась сотнями, мириадами осколков, пропуская тело еще дальше вниз, образуя глубокий и широкий кратер, в котором не хватало даже того блеклого света, коим освещалось огороженное поле боя.       - И это все? - донесся сверху глухой голос Стратега, вызывая новый взрыв гнева и прибавляя сил. Стенки импровизированной ловушки-кратера не были гладкими, поэтому мы запрыгнули на ближайший уступ и устремились вверх, к поверхности. Наше продвижение не было легким, так как враг продолжал орудовать сильно удлинившимися хлыстами, дважды сбивая вниз и кромсая незащищенные участки тела.       Один из таких выпадов мы сумели перехватить, впившись пальцами в извивающийся хлыст, обвившийся вокруг предплечья, озлобленно пытающийся прожечь кожаную защиту, с которой словно бы намертво срослись гладиусы, в рукояти которой врезались обрывки цепей, свисающие с кандалов. Мы рванули хлыст на себя, подтаскивая к себе противника с поблекшей улыбкой, который попробовал снести нам голову взмахом другого хлыста, но безуспешно. Мы вновь рванули хлыст на себя, словно бы пытаясь подтащить противника поближе, но на самом деле, используя его сопротивление, поднимались вверх из провала.       Едва мы выбрались по пояс из дыры, как наши крылья уперлись в рушащуюся опору из измененных обломков и почвы, отталкиваясь от зыбкого основания, выстреливая себя вперед. Тихо шипела оплавляющаяся броня, звенели цепи, едва ощутимо пели Деймос и Фобос, почти неслышно шипел сквозь зубы Стратег, выпуская хлысты и окружая руки новой порцией разрушительной мощи, одновременно перемещая корпус в сторону, уходя от атаки. Пальцами левой руки мы едва успели вцепиться в затрещавший от разрываемых волокон рукав его мантии, который почти сразу же оторвался, однако позволил замедлить маневр противника и скорректировать курс движения.       В воздух взвились ноги в серых сапогах, наша голова повисла вниз, а правый кулак с громогласным треском ломающихся костей врезался оппоненту в левую скулу, едва не ломая Стратегу шею. Одновременно вокруг его позвоночного столба, окруженного мышцами, стала обвиваться цепь, на конце которой болтался Деймос. Выпустив из левой руки обрывок ткани, движением кисти мы подбросили и перехватил рукоять Фобоса, "выстреливая" ими, целясь в область живота противника. Лезвие уже пело в предвкушении утоления кровавой жажды, но широкая и крепкая ладонь перехватила нашу руку чуть ниже основания лезвия гладиуса.       Несколько капель крови оросили голодное оружие, но это была лишь капля в море, которое требовалось осушить. Стискивающая шею, словно анаконда жертву, цепь вскоре остановилась, звеня от усилий, будучи неспособной продолжить удушение. Мы зависли в воздухе, вцепившись друг в друга и сражаясь даже взглядами, пока цепь не лопнула, оставляя на коже и мышцах рваные, кровоточащие раны, разваливаясь на звенья и роняя разочарованный клинок вниз. Почти тут же последовал мощный тычок коленом в область живота и треск нашей ломаемой кисти, после чего Стратег оттолкнул нас вниз, вдогонку ударяя новыми наращенными хлыстами.       Взмахом крыльев мы толкнули свое тело вперед, уходя от атаки - пострадала лишь часть нижних маховых перьев - попутно наращивая цепь и цепляясь ею за падающий клинок, едва не достигший земли. Мы ощутили недовольство оружия, обделенного ожидаемой кровью, испытывая не самые приятные ощущения от восстановления левой руки, кости которой были сломаны в крепкой хватке противника. Раскрутив над головой серую ленту хлыста, Стратег вновь щелкнул им, выцеливая наше лицо, но мы сумели уклониться, повернувшись в воздухе так, что правое крыло едва не коснулось мертвого остова административного здания, находившегося на границе с зоной поражения силой бесконечности, украденной у Офис.       Вновь сжав рукояти клинков, мы разрубили воздух перед собой, одновременно бросаясь вслед за этой атакой, которую противник пытался разрубить на части своими хлыстами. Укрываясь за обломками, продолжающими свое движение к цели, несмотря ни на что, мы приближались к противнику... пока он снова не взорвался губительной энергией, уничтожающей все вокруг. Земля, особенно в провале, оказалась еще более отравленной, кратер без какого-либо воздействия принялся стремительно разрастаться под землей, которая стала проваливаться в темноту провала, увлекая за собой остовы зданий даже за пределами зоны поражения.       Ударная волна отбросила нас, разрушив защиту на левой руке, которой мы пожертвовали, и превратив лезвие Фобоса в обугленный кусок металла, потерявший остроту и прочность. Зависнув в воздухе, мы воткнули лезвие в левое предплечье, ощущая, как взбешенный клинок жадно вкушает хозяйский ихор, напитанный силами трех драконов, восстанавливаясь прямо на глазах. Мы вновь бросились в атаку, разрубая хлысты, пытаясь пробиться к облаченному в потрепанную, грязную мантию Наблюдателю, который, пусть и терял силу под пепельным дождем, продолжал сражаться с прежним рвением и упорством. Купол барьера пошел трещинами, звенел от напряжения, вопил от боли, которую мы не слышали, уничтожая саму суть существования на огороженной территории, будто бы оставшись единственными участниками конфликта...       Неудачи и затягивание боя еще больше разозлили нас, и через раны, глазные провалы и разрез рта наружу хлынула отрава, уничтожающая сам воздух, превращая его в кошмарное ничто, стирая саму реальность. Окутав себя словно облаком, мы вновь бросились в атаку, сложив вокруг себя крылья и раскручивая тело.       - Этот трюк дважды не пройдет! - выкрикнул Стратег, обрушивая на нас всю мощь своих атак. Хлесткие удары хлыста вязли в облаке, все равно причиняя боль и разрушая крылья, стремительно теряющие полетные характеристики и силу, однако и сама сила бесконечности начинала истаивать, пока, наконец, хлысты не превратились в жалкие огрызки, которые противник спешил нарастить вновь... но было уже слишком поздно.       Раскрывшись кошмарным цветком с порезанными "лепестками", преодолев очередной взрыв разрушительной энергии, просочившись за барьер, мы рубанули гладиусами по груди противника "крестом", разрывая мантию, броню под ней, кожу и плоть. Ткань пропиталась алым ихором, однако рана не была фатальной, ибо ответной атакой противник вновь сбил нас на землю, осыпавшуюся в провал огромными кусками, перемешанными с обломками стен и фундамента. Но только в этот раз мы успели утащить врага за собой, обвив ему ноги цепями. Удар выбил из нашей груди воздух, затрещали кости, но мы вновь вскочили на ноги и бросились на оправившегося противника, рубя энергетические импульсы и кромсая плоть.       Прыгая по обломкам, мы иссуплено били друг друга, круша защиту и уничтожая само мироздание, разваливающееся от концентрированной силы бесконечности или отравы, текущей из наших многочисленных ран. Стратег отказался от использования хлыстов, создав два серых клинка, коими он мастерски обращался. Он пытался вновь и вновь подняться в воздух, но мы мешали, спуская его вниз стремительными атаками и прыжками. В какой-то момент мы отказались от защиты и сконцентрировали силу в клинках, лишили его оружия, пинком оттолкнув от себя. Стратег запнулся об обломок лестницы, падая на ступени...       Плотно прижимаемые друг к другу Деймос и Фобос вспыхнули блеклым светом, врастая друг в друга, превращаясь в простой, на вид, серый клинок, чье лезвие пылало обжигающими взгляд рунами. Атаки пустотой он превратил в ничто парой взмахов, после чего мы с наслаждением наступили на грудь израненного противника. Взгляд Стратега зацепился за лезвие, за руны, и его зрачки расширились от понимания и узнавания. Мы обхватили рукоять клинка двумя руками, нацелив лезвие точно в горло Наблюдателя:       - Т... ты... этот меч... ты же А...       острие вошло точно в центр позвонка, с легкостью разрубив мускулы и кость, отделяя голову от остального тела. Часть слова потонула в треске костей и шелесте превращающегося в пепел тела, но окровавленные губы продолжали шептать:

... ил...       Мы ощутили, что бой окончен; усталость, рухнувшую на наши плечи неподъемным грузом; пустоту внутри себя, опавшее пламя; давящую, мертвую тишину уничтоженной округи, отрицающей само существование чего либо. Остались лишь руины, пепел, продолжающий сыпаться из-под купола разваливающегося барьера... да шелест перьев огромных крыльев измазанной в крови и ихоре птицы, что села на наше плечо. То был орел, отлитый из бронзы, не-мертвый и не живой. В своем клюве он держал за редкие пряди голову демона, чья морда была искажена в мученическом, беззвучном крике.

***

      Все кончилось внезапно - еще пару мгновений назад барьер стоял живой, переливающейся стеной податливой тьмы, через которую ничего не могло пройти по обе его стороны, а теперь он пошел огромными трещинами, расползающимися единой, огромной грибницей, после чего тот лопнул, словно титанического вида стекло, звеня истаивающими прямо на глазах обломками. Впрочем, значительная часть поверхности стала втягиваться на восток и на запад, теряясь в картине полнейшей разрухи, не виденной демонами со времен революции, кардинально изменившей их жизнь. Тьму барьера сменила серость поднятой стены пыли, пронзаемой остатками дождя из пепла, продолжающего оседать на многострадальную землю.       Первыми на себе прочувствовали изменения команда Вельзевула и оказавшиеся поблизости гвардейцы - им в лицо дохнуло влажным смрадом крови, пепла, гари от пожаров, что являлись лишь оттенками отвратительного запаха смерти, коим, кажется, было пропитано все - земля, воздух, руины. На уши им давила тишина, исходящая из еще недавно отрезанного от всех и вся места... пока где-то в серых небесах, незримый для всех, не заклекотал орел. Затем, едва слышимое, но становящееся с каждой секундой все отчетливее, донеслось ритмичное бряцанье металла, сродни тому, что раздавалось от марширующих солдат сгинувшей империи. Вот только теперь вместо торжественности он нес в себе лишь опасность и ужас.       Сазекс Люцифер прервал переговоры с Агаресом и появившимся неожиданно здоровым и веселым Азазелем, оставившим, по его словам, свою будущую (в официальном плане) семью отдыхать от перенесенного стресса (заботу о землях Григори несли Шемхазай и Баракиэль, которых, кажется, этот прохвост "забыл" уведомить о своем выздоровлении) и обменялся напряженными взглядами с Серафол, которая перемежала заботу о сестре и ее подругах с разговорами о событиях, что могли происходить по ту сторону, ведомыми с товарищами по несчастью. Изира без лишних слов взмыла в воздух, обратившись драконом; девы-ангелы обнажили свои могучие клинки, становясь в первых рядах с гвардией; Акено и Россвайсе встали плечом к плечу позади них, готовясь оказать всяческую поддержку союзникам, равно как и реабилитированная некомата Курока, чья сестра опекала спящую тревожным сном Асию, а теперь стояла рядом с вернувшейся в семью блудной кошкой.       В серой мгле проступили очертания движущейся единой массы с причудливыми головными уборами, движущаяся вразнобой. Гремели доспехи, глухо ржали кони, трещал камень и стенал металл, сокрушаемые под их ногами. Не было разговоров, смеха или плача. Лишь лязг оружия и брони при полном молчании. Наконец, показался их предводитель, чья броня превратилась в окровавленные лохмотья, едва прикрывающие серую, словно гранит (или же... пепел) кожу, гремевшего цепями на кандалах, сцепляющих его запястья. На поясе обладателя горящих глаз и разреза рта, прикрытых ветхим серым капюшоном, висел мешок с непонятным содержимым, в правой он сжимал рукоять отвратительно-серого клинка, лезвие которого пылало тошнотворными рунами. Он вскинул левую руку, сжатую в кулак...       ... и мгла рассеялась, открывая вид на кошмарное воинство живых мертвецов, чьи раны и глаза горели пылающей гневом энергией, чья одежда и броня выглядели ужасно плачевно из-за прорех, дыр и крови, запекшейся на них, а так же на их коже. Несмотря на это, легионеры быстро перестроились в боевой порядок - вперед выступили прикрытые волчьими шкурами, передвигающиеся по-звериному велиты, приготовившие пилумы; позади них выстроились в стену из щитов и копий гастаты и принципы, на скутумах которых горели эмблемы-клейма в виде сжатой в кулак латной перчатки; на флангах гарцевали эквиты в шлемах с волосами-гребнями, знаком которых были разряды молнии, сжатые в кулаках; позади стены щитов выстроились закутанные с темные плащи с белоснежной птицей лучники, а в тылу возвышались воины с псами на щитах и шлемах.       Окутанный багровым свечением, оставивший родных на попечение отца, вперед выступил Сазекс, жена которого словно бы была пригвождена к месту, таким взглядом супруг ее одарил, что она не могла перечить его воле. Рядом с ним выстроились остальные Владыки Демонов, в двух шагах перед передними рядами защитников столицы. Огнеглазый предводитель не-мертвого легиона расправил побитые, серые крылья за спиной, которые на глазах исцелялись, впитывая в себя "сугробы" праха, ощерив свои пожелтевшие зубы в кошмарной улыбке, после чего выбросил в бок левую руку, на которую спикировал громадный бронзовый орел, измазанный в крови, сжимающий в клюве человеческий глаз. Люцифер отметил, что легионная аквила лишилась орла...       - Кто ты? Что случилось с призванными Марком... где... - его прервали встревоженные возгласы стражников, занимающих позиции на флангах - они указывали на разбитые улицы, по которым пары велитов тащили безвольные тела изможденных соратников Марка, которых тот отослал в разные концы города как раз перед появлением барьера. - Что с ними... что вы с ними сделали!?       - Мы даровали им силу, чтобы они смогли послужить нам. И они отлично справились, - голос предводителя звучал одновременно глухо и громко, он был мертвым и одновременно живым.       - Т-ты...! - выкрикнула Акено, однако ее порыв сдержало несколько полицейских, стоящих поблизости. Риас оказалась в цепких материнский объятиях, а Сона... "принцесса льда" лишь с трудом смогла справиться с собой (что же с ее выдержкой сделало пагубное влияние несносного стрелка-слуги-то, Боже мой!).       - Я лишь удовлетворил их желания. Кроме того, без вмешательства эти благородные головорезы растерзали бы их еще во время подготовки, уж на что они едва сдерживались, чтобы не разорвать здесь всех и каждого. Да и сейчас от очередного кровопролития их отделяет лишь мое слово... - казалось, что тварь наслаждается смятением, прокатившимся по рядам защитников города.       - Что ты такое? - спросил Вельзевул, поправляя сползшие с переносицы очки указательным пальцем левой руки, в его голосе ощущался лишь интерес, без капли ненависти или гнева.       - Мы - это Марк. Мы - ваш спаситель. Мы отделяем вас от очередного раунда кровопролития, в котором жертв будет намного больше, - оскалился предводитель воинства, разведя руки в стороны, звеня кандалами и громко смеясь, подняв то, что заменяло ему лицо к затянутому тучами небу. Ответом ему было молчание и протяжный драконий рык.       - Т-ты лжешь! - гневно выкрикнула Ирина, подаваясь вперед.       - То есть Марк не пугал вас тем, что он опасен? Что не следует идти за ним в самое пекло, в бой с самыми могучими противниками из этого мира? Хочешь сказать, что не делила с ним ложе, равно как и твои подруги, подпитываясь его силой? Вы же сношали его как кролики практически до рассвета, и не один раз! Мы были свидетелями этого, пусть и не всегда, уступая его просьбам о приватности. Мы знаем то же, что и он, мы чувствовали тоже самое, что и он...       - Как нам тебя называть? - вновь раздался голос Вельзевула, который, вместе с помощниками, что-то строчил у себя в отрывном блокноте. - Как ты оказался в этом теле? Что тебе нужно?       - Сразу видно разумное существо. Зовите меня Гай - имя такое же настоящее, как и Марк. В этом теле я оказался вместе с ним, когда отмороженная тварь, именуемая Игроком, решила нашими руками исправить последствия собственных деяний и попутно помочь одному из своих компаньонов по игре в покер. Пиши все слово в слово, понял? Я проверю! Так, о чем я? Ах да! Встретились мы в Аду, куда меня сбросил паршивый отец, предавший свои идеалы и своих детей, и куда заманили Марка вместе с его братьями, которых вы можете лицезреть за моей спиной. Они рвали их тела на части, вырывали глаза и сердца, жрали души, смакуя их словно блюда лучших шеф-поваров. Терзаемый отчаянием и чувством вины, Марк взмолился о помощи... и я, ее предоставив, забрав жизнь у всего легиона, давая взамен силу и возможность отомстить!       - То есть... - напряженно пробормотал Сазекс, оглядывая твердым взглядом стройные ряды окровавленных не-мертвых солдат погибшей империи.       - Они по определению НЕНАВИДЯТ любого демона, презирают ангелов и жаждут набить морду Богу. Мы до сих пор диву даемся, как Марк сумел не только смириться с союзом трех фракций, не говоря уже о... впрочем, это уже детали. Главное то, что они лишь распалились, уничтожая армию Стратега и Харона, а тут такое богатое представительство тварей, виновных в их бедах - тут тебе и Владыки, и солдаты, а так же женщины и дети - все как любят гордые завоеватели-римляне! Так почему бы не утолить их...       - Думаю, на сегодня хватит кровопролитий. Мне не хочется снова разбираться с резней неповинных в их бедах существ, - из-за спин гвардейцев и владык выплыл-телепортировался широко улыбающийся... Азазель, становясь между двумя армиями. Более того, рядом с ним оказался высокий и широкоплечий мужчина в кожаной одежде, с бородой и волосами, забранными в конский хвост, на чьем лице не было ни следа от улыбки, которой он часто сиял за игровым столом, говоривший:       - Кроме того, мы так не договаривались с тобой, Аз...       - А вот и главный кукловод, вместе с виновником торжества! - фальшиво-радостно воскликнул Гай, всплеснув руками. - Азазель и почтенный мастер-гитарист Александр... или же правильнее будет вас назвать Игроком и библейским Богом, инициировавшим свою смерть много веков назад?       Пожав плечами, лже-Азазель без спецэффектов превратился в обладателя ухмыляющейся маски демона, облаченный в отутюженный фрак при белых перчатках, не глядя тасующего колоду игральных карт; Александр же бросил:       - Копье у тебя?       - А где же хотя бы формальное приветствие? Прояви хоть немного вежливости, тварь, гребущая жар чужими руками! - издевательски-зло отозвался Гай, скрестив руки на груди, - Не боишься попортить остатки имиджа на глазах своих детей, а?       - У нас был уговор, и свою часть я выполнил. Теперь ты должен...       - Я ТЕБЕ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖЕН, УБЛЮДОК! - взревел Гай, расправляя свои крылья. В воздух поднялись клубы праха, потянуло могильной сыростью. Велиты подались вперед, глаза на волчьих мордах вспыхнули зловещим багровым светом, однако воины устояли на месте. - Ты бросил своих детей и людей, просто смотря на происходящее со стороны! Тебе было плевать до тех пор, пока Копье и его владелец не оказались на стороне Стратега, жаждущего восстановления былого могущества!       - Послушай...       - НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ! Ты мне не отец, но ведешь себя так же. Ты предал своих детей - тех, кто оставался на твоей стороне несмотря ни на что, и тех, кто восстал против установленных порядков и был низвергнут в Ад! - тяжело вздохнув, Гай сложил крылья, приходя в себя. - Однако договор с Марком был исполнен полностью. Так что... сержант Кирте!       От ветеранов-триариев отделилась массивная фигура, облаченная в залитую кровью силовую броню. На боку у него покоились болт-пистолет и цепной меч, а за спиной размещалось копье, на наконечнике которого была насажена голова Цао-Цао. Раскалывая керамитовыми сабатонами чудом уцелевшие обломки брусчатки и зданий, он подошел к Гаю, воззрившись на демонов алыми глазницами-визорами шлема.       - Верни владельцу его имущество.       Мало кто сумел разглядеть его движение. Вот левая рука тянется к древку - а спустя секунду Александр уже сжимает в левой руке оружие, летевшее ему точно в центр груди, однако он успел сместить свое тело. Впрочем, это было только начало, ведь в правой руке космодесантник сжимал детонатор маленького ВУ, встроенного прямо в голову...       - Это в самом деле было необходимо? - со смехом спросил Игрок, пока вернувший свое оружие Бог молча утирал измазанные в крови и ошметках мозга лицо и одежду.       - Нам стало немного легче, - Гай снял с пояса объемистый мешок и швырнул его Наблюдателю, поймавшему его на подлете. Колода карт рассыпалась в воздухе и принялась вращаться вокруг владельца, выстраиваясь в едва уловимые взглядом символы, принадлежащие как этому, так и иным мирам. - Ради этого ты явился сюда во всей красе?       - А так же чтобы не допустить ненужного кровопролития, я же сказал, - маска демона расплылась в широкой пламенной улыбке, - Верни легион к прежнему месту службы, да и сам возвращайся туда, откуда вылез, еще успеешь повеселиться.       - Снова?       - Ты всегда можешь вернуться туда, где тебя запер твой настоящий отец-предатель. Уж чего-чего, а карать и наказывать он умеет, в отличие от некоторых, - Игрок вновь посмотрел на Бога, продолжавшего совершать гигиенические процедуры. Вместо ответа Гай вспыхнул, от макушки до пяток, исчезая в столбе ослепительного пламени, служившего источником истошных воплей сотен голосов мужчин, женщин и детей, не желающих умирать, панически боящихся смерти. От пламени отделилось два язычка-отростка, которые коснулись бездыханных тел Лемура и Гаспера, окутывая их пламенным коконом, после втянувшись в них без остатка, не причинив никакого вреда.       В опавшем пламени проступили очертания офицерских доспехов, и вместе с облаками пепла на брусчатку площади рухнул трибун XIII легиона, Марк Сергий Публикола, сжимающий в руках рукояти своих гладиусов, покрытых кровью. Его глаза и раны горели, как и тела его легионеров, что продолжали с нескрываемой ненавистью смотреть на демонов, однако самые внимательные могли бы заметить, как их тела едва ощутимо расслабились, и жажда крови, исходящая от легионеров, перестала внушать ужас всем слабовольным. Офицер, пошатываясь и тяжело дыша, поднялся на ноги, и в тоже время открыли глаза, судорожно дыша, его товарищи по заговору и команде, вскакивая с импровизированных постелей, сделанных из щитов и плащей воинов сгинувшей империи.       Вперед было рванулись наследницы двух демонических кланов, однако верно истолковавшие взгляды не-мертвых гвардейцы и близкие девушек сумели удержать принцесс от обострения ситуации. С удивлением рассматривая снявшего шлем космодесантника, лицо которого сочетало черты погибшего на Арматуре сержанта Пожирателей Миров, испещренное шрамами, с коротким ежиком волос, и мечника Юто, очнувшиеся держатели барьера рассматривали собственные преображенные тела.       Окрепший красноглазый блондинчик, еще в прошлом году прячущийся в коробке ото всех и носивший женскую одежду дампир вытянулся, став жилистым, бледнокожим юношей со светлыми, спутанными волосами до плеч, облаченный в джинсы, туфли с острыми носками, белоснежную майку и фиолетовый пиджак, с закатанными до локтей рукавами; Лемур же предстал крепким блондином со пронзительным взглядом серых глаз, при берцах, камуфляжных штанах и темно-зеленой майке под безрукавкой в тон. Правый бицепс обвивал черный дракон-змей, раскрывший свою зубастую пасть.       - Вы с честью исполнили свою миссию, а потому я освобождаю вас от службы, братья, - глухим, хриплым голосом, но с открытой и искренней улыбкой Марк обнял преобразившихся и ошалевших друзей, после чего пожал огромную пятерню космодесантнику. - Ваши жизни - в ваших руках! А тебя, брат, ждет дорога искупления и перемен, - он кивнул за спину Кирте, где из темноты провала между обломками выплыла фигура в черных доспехах с белой птицей на наплечнике. - ОН ждет тебя.       Астартес всматривался несколько мгновений в своего кузена из другого легиона, потом перевел взгляд на трибуна... и ухмыльнулся кривой, шрамированной улыбкой:       - Мы еще встретимся, тр... Марк. И с вами тоже. Я знаю. Так что говорю "до свидания" и желаю удачи, друзья, - он обхватил предплечье легионера своим, кратко сжал, после чего проделал тоже самое с дампиром и сталкером. Отступив назад, он ударил левым кулаком в нагрудник и поднял руку вверх, после чего развернулся и, не оборачиваясь, последовал к кузену. Спустя пару мгновений их поглотила тьма. Задержав свой взгляд на ней на пару секунд, Марк твердым шагом приблизился к своим легионерам:       - Солдаты Рима! Братья! Благодарю всех вас за то, что откликнулись на мой призыв, что обагрили свое оружие и тела кровью врагов моих! Прошу от всего сердца вложить мечи в ножны и покинуть земли демонов, не учиняя больших разрушений. Поверьте, в этом мире обитатели Ада теперь идут по иному пути, не связанному с пытками невинных и поглощением душ. Вместе с ангелами они борются с силами, угрожающими их общему с человечеством дому! Многие из них в последние дни, и в особенности сегодня, потеряли своих близких... прошу вас, братья, вернуться в расположения легиона. Вам не придется долго ждать! Империя, так похожая на наш погибший дом, нуждается в нашей поддержке! Там вы сможете утолить свою жажду... и, быть может, - Марк обменялся взглядами с Игроком, и, сделав для себя какие-то выводы, вновь повернулся к легионерам, - нам удастся обрести покой! Знайте, что я всегда буду на вашей стороне, и буду плечом к плечу отстаивать честь всего легиона и каждого легионера! Ad Imperii Gloria! Gloria Romam! Gloria in imperatorem! - взревел он, обнажая "Бритву", покоющуюся в нелепо выглядящих нагрудных ножнах.       - Ad Imperii Gloria! Gloria Romam! Gloria in imperatorem! Gloria militum! - взревели в унисон семь тысяч солдат погибшей империи, сотрясая до основания центральную часть Лилит. Громким маршем, чеканя шаг, свирепые воины, объятые пламенем, проследовали за своим командиром вглубь разоренных улиц, проходя через сияющий зев портала в иной мир, покидая земли демонов. Проревев что-то на высокой, тоскливой ноте, туда устремилась кружащаяся в мрачных небесах Изира, падая-пикируя на руины. Туда же бросились освобожденные от службы преображенные ребята. Туда же бросились, сломя голову, и девушки, чья судьба оказалась связанной с источником множества проблем...       ... другим же заслонил дорогу носитель фрака и ухмыляющейся демонической маски:       - Давайте вы не станете портить столь важный и драматический момент, хорошо? Должно же быть что-то хорошее у мальчишки... он заслужил...       Что же увидели те, кого пропустил внезапно подобревший Наблюдатель? Кошмарную картину - руины некогда ухоженных улиц столицы демонического царства, заваленные телами и кусками конструктов, залитые кровью и ихором, выпотрошенные, разорванные на части, распятые, насаженные на арматурины, втоптанные к остатки брусчатки и асфальта... В центре главной улицы стоял трибун ушедшего легиона, стоя по щиколотку в прахе, покрывающем всю округу, лишаясь своей брони и облика, превращающегося все в тот же проклятущий прах.       Взорам пришедших предстал парень среднего роста, в берцах, камуфляжных штанах, сером свитере с широким горлом, кожаных перчатках с обрезанными пальцами, голова которого скрывалась за маской сконфуженного демона, из глаз и ротовой полости которого вырывалось чуть беспокойное зеленое пламя...

***

      - Вот и закончилось... хотел бы я сказать "все закончилось", но, увы, это неправда. Я выполнил очередное задание, одно из многих... - сказал некто, устало усаживаясь на обломок балкона, задрав голову к серому небу. - Как же долго... столько всего случилось...       - М-марк? - осипшим голосом спросила Акено, тревожно глядя на незнакомца, прижимая руки к своей внушительной груди.       - Это одно из моих имен, доставшееся в жизни, когда я был легионером. Настоящее не назову... даже если бы я захотел, то не смог бы. Конфиденциальность личности каждого Скитальца - один из краеугольных камней сотрудничества с Наблюдателями... Кто такие эти твари я и сам до сих пор не знаю. Сила у них колоссальная, они способны создавать и уничтожать миры щелчком пальцев... однако предпочитают использовать нас, или же вмешиваться в жизни обитателей через своих доверенных лиц, то ли играя, то ли изучая, то ли проверяя что-то, то ли все сразу плюс еще что-то сверху.       - Куда теперь двинем? - с натянутой улыбкой спросил Лемур, скрестив руки на груди.       - Вы-то? Куда пожелаете, - Марк пожал плечами, подаваясь вперед. - Впрочем, я попросил бы вас обоих остаться здесь и помочь союзу установить мир между мифологиями и иными силами. Вы стали сильнее, выносливее, да и, сдается мне, этот мир сможет удержать вас от странствий и блужданий по иным измерениям. Особенно тебя, дружище, - он воззрился на Лемура с улыбкой, - Тебя ждет твоя принцесса и ее подруги, так что постарайся поменьше давать им повода для беспокойства. Надеюсь, что тебе больше не придется брать в руки оружие ради помощи мне, бродяга-сталкер.       - Это не тебе решать, - развел руками ухмыляющийся крепыш, - У судьбы другое мнение на наши планы, помнишь? - он рассмеялся, а вместе с ним и Марк с Гаспером, который подошел к своему предводителю, протягивая руку:       - Меня ждет моя малая родина и темное прошлое, детские страхи и переживания... однако я тоже верю в то, что мы еще встретимся, Марк! Ты всегда можешь рассчитывать на меня!       - Спасибо, дружище, я ценил, ценю и буду ценить твою поддержку, - сказал парень, пожимая руку дампиру. - А теперь... не могли бы вы оставить нас?       - Только сильно не шумите тут, ладно? - обменявшись рукопожатиями, Лемур и Гаспер неспешно пошагали по разбитой улице в сторону площади. Едва их спины скрылись во мгле, Марк поднялся на ноги:       - Несмотря на пережитое... мне понравился этот странно-удивительный мир. В первую очередь благодаря вам. Акено - ты стала первой, кого я смог полюбить за долгие годы после того, как сам сломал свою прежнюю жизнь...       Девушка слабо улыбнулась, обняв себя за плечи, сквозь подступающие слезы. Зеленоглазый виновник переполохов подошел к ней, прислонившись лбом к ее лбу, едва касаясь ее приоткрытых губ своими, положив руки на ее талию. Еще не успело раздаться ворчание со стороны других красавиц, как он мягко отстранился, поворачиваясь к красноволосой и гордой деве:       - Изира! Твое нежданное, невозможное существование поразили меня до глубины души, но еще больше я был удивлен теми чувствами, что ты ко мне испытывала и испытываешь. Мы прошли с тобой огонь и лед Тамриэля, ты пошла против своих сородичей ради меня, - сделав три шага навстречу, он взял ее руки в кожаных перчатках в своих, поглаживая внешнюю поверхность кистей и глядя ей прямо в алые глаза, - Ты всегда добивалась своего и будешь добиваться, поэтому, - он криво усмехнулся, - я не смог противиться, и полюбил тебя в ответ, самую прекрасную дову во всех возможных мирах.       Ее полные губы тронула улыбка; она подалась вперед, положив голову ему на грудь, прикрыв глаза, пока опустивший голову Марк что-то шептал ей на ушко. Эти слова заставили ее щеки вспыхнуть алым, а так же уткнуться лицом в грудь ухмыляющегося прохвоста, поцеловавшего ее в макушку и оставившую грезить рядом со смущенной подругой, полуангелом-полудемоном.       - Госпожа Левиафан... нет, просто Серафолл... Серочка. На кой черт тебе сдалось такое проблемное существо, как и я, страшное в гневе? Я недолго ломал голову над этим вопросом, сдавшись перед твоими очарованием, непосредственностью, веселостью и озорством. Впервые в своей жизни я по уши втрескался в чистокровную демоницу, и не стыжусь этого, с гордостью говоря об этом перед лицом своих взбшенных братьев, - миг, и он уже оказался перед опешившей Владыкой Демонов, подхватывая ее на руки и начиная кружиться, прижимая ойкающую девушку к себе. - Мне хочется кричать об этом на весь мир! Правда, - он затормозил и опустил демоницу на землю, прижимая к себе, - не думаю, что люди оценят подобное проявление чувств. Так же как и не поймут мою любовь ко многим девушкам сразу...       Поцеловав Серафолл в лоб, он нехотя расцепил объятия, поворачиваясь к другим девушкам.       - Россвайсе, грозная воительница северных земель, - тихо пробормотал парень, неспешно ступая к багровой, как рак, валькирии, уткнувшей взгляд в землю. Оказавшись рядом, он приподнял ее лицо пальцами левой руки, - Зная о моей отвратной репутации бабника и монстра в человеческом обличье, ты не испугалась и открыла мне свое сердце... я буду беречь твои чувства, отдавая ключ от двери в свою душу и тебе, добрая душа. Я безмерно горд и счастлив, что ты была и остаешься со мной, не смотря ни на что... - девушке показалось, будто бы нечто горячее и мягкое, со вкусом паприки и мака, коснулось ее губ, после чего Марк повернулся к сестрам-некоматам:       - Малышка Конеко... - он опустился перед среброволосой девочкой на колени, - С упорством, достойным лучшего применения, ты пыталась донести до меня свои чувства, и мне ничего не оставалось, кроме как признать поражение перед столь очаровательной красавицей, как ты. Крепкая, но хрупкая, храбрая, но боязливая, сильная, но нуждающаяся в поддержке... я рад, что вы с сестрой вновь вместе. Я счастлив, что ты со мной, - он раскрыл объятия перед бросившейся вперед девочкой, широко улыбаясь и поднимая взгляд на ехидную некомату с черными хвостами, - Я счастлив, что сумел воссоединить сестер и не стал помехой для вас. Мне нравится твой позитив и твое животное очарование, не говоря уже о магнетизме, которому я не смог противиться, моя принцесса, - он поцеловал правую руку Куроки, которая не нашлась, что ответить, после чего обратился к продолжающим держать на изготовку мечи крылатым воительницам, поднявшись на ноги:       - Зеновия... Зиночка... Твои целеустремленность и твердость духа способны сокрушить многие преграды, - подойдя к синеволосой обладательнице Дюрандаля, парень легкими касаниями разжал ее хватку, и оружие со звоном упало на заваленными обломками улицу, - Однако в душе ты остаешься ранимой и нежной девушкой, жаждущей, нуждающейся в любви и заботе. Я благодарю тебя за поддержку и те чувства, что ты открыла мне в ту памятную ночь в Киото... - свои слова он подкрепил нежным поцелуем, одновременно неспешным и жадным, от которого у бывшей экзорцистки едва не подкосились ноги, однако та сумела справиться с собой.       - Ирина, - зеленоглазый деспот повернулся к Шидоу, неосознанно наставившей на него лезвие своей катаны, которое он с легкостью отодвинул в сторону легким движением, ведь ее внезапно перестали слушаться руки, - Я безмерно благодарен тебе за то, что ты бранила и отчитывала меня. Я самый счастливый человек на всем белом свете, ведь у меня такой чудесный ангел-хранитель, которому я доверяю всего себя. - Решительно шагнув вперед, Марк крепко прижал к себе пискнувшую девушку и запечатал ее уста долгим, глубоким поцелуем. Едва стали раздаваться возмущенные возгласы, как он отстранился, но не выпустил Ирину из своих рук, поворачиваясь ко всем девушкам:       - Я люблю всех вас и каждую по отдельности. Я не могу представить себе жизнь без вас... однако мой долг, данное слово офицера, моя честь требуют покинуть этот мир. Я испытал столько положительных эмоций здесь, но не желаю больше оставаться здесь. А потому, - отстранившись от Ирины, Марк встал на одно колено, протягивая вперед левую руку, на которой лежали амулеты в виде раскинувшего крылья орла, а правую прижимая к груди, - я прошу каждую из вас последовать за мной в Тамриэль. Я прошу вас разделить со мной горе и радость в жизни, отведенной мне судьбой. Я прошу вас стать моими женами, моей семьей, которую я буду защищать до последней капли крови, до последнего вдоха, и даже после смерти.       Он не слышал ничего, кроме стука сердца, отдающегося по всему телу. Он не чувствовал ветра, дыхания, света, тепла огня. Только стук сердца в полной тишине кромешной тьмы, опустившейся на его сознание. Наконец, он ощутил мимолетное касание к левой ладони, затем еще одно, другое, третье... Когда, спустя, казалось, вечность, он решился открыть глаза, то увидел свою пустую ладонь, и стоящих рядом, с улыбками, такими разными, но такими похожими в своей теплоте и искренности, девушками, сжимающими в руках амулеты...

Его сердце сбилось с ритма, сжалось в сладкой истоме. Он ощутил себя воистину счастливейшим ЧЕЛОВЕКОМ во всех возможных вселенных.