Синева

Конечно, это никогда не было намерением V: тащить Иви вниз с его собственными печалями. Он надеялся, что принесет ей удобство и радость. Он хотел, чтобы она чувствовала себя, как дома, несмотря на жестокую правду, что она, фактически, была заключенной, а не просто гостьей. И, казалось, она оценила его меры. Он каждое утро, восхищаясь, наблюдал из тени за тем, как она все чаще спотыкалась о небольшие сокровища, которые он прятал. Что касается его исчезновения из Галереи… Да, это было преднамеренным. Он прятался в течение первых двух дней после их «столкновения», оставаясь в одной из секретных комнат. Он не мог видиться с ней. Просто и принципиально. Первые дни ему было страшно. Он, водевильный ветеран в маске, который за год поставит Англию на колени. Он, как мученик и, как святой, который должен терроризировать народ, но принести им спасение. Он, беспощадный убийца, который мог бы легко заставить Иви Хаммонд замолчать лишь одним движением запястья. Он боялся её; боялся, что её слова или жалость могут уничтожить в нем и так увядшую душу. И так он держался в стороне, пока не восстановил свое достоинство и не преодолел его беспокойство. Он не мог позволить себе «сойти с рельс» в присутствии другой особы. Ох, но как он дрогнул в ту ночь. Он не только подверг себя и Иви риску, но и практически потерял равновесие, когда она коснулась его. Он предпочел просто уйти прочь, но при этом остаться здесь, в Галерее, а не исчезнуть бесследно, это было привычкой, когда Иви коснулась его, чтобы остановить. Сказать, что его никто не касался за эти двадцать лет само-изоляции, будет ложью. Сколько раз его касались в бою? Сколько раз он касался своих жертв? Даже приведя Иви в безопасную Галерею Теней, он нес её бессознательное тело в своих руках. Но это было другим. На этот раз прикосновение было преднамеренным, нежным и полным заботы. И от этого затряслись колени. Он чувствовал, будто он сделан из стекла и вот-вот рассыпется от её прикосновения. В этот момент он окончательно потерял контроль и оцепенел. Его привычный мир пошатнулся и это пугало его. За эти двадцать лет, на его памяти не было страха, подобного этому. И когда он прятался от неё эти несколько дней, он осознал, как нелепо это было. Он не хочет зависеть от страха и сдаваться, будучи близко к финишной черте, такой мелочи, как прикосновению. На утро третьего дня его «исчезновения», он вернулся, чувствуя свободу от своих страхов. Он не позволил вине снова овладеть им и препятствовать его доброй воле. Он был мастером своей Галереи, а она была просто девушкой, живущей в её пределах. Но когда он снова увидел её, увидел печаль в её глазах, он понял, что он был не прав. Она была его единственным собеседником, единственной, кто скрашивал его несчастное существование. И он поступил с ней неуважительно. В момент прикосновения, самого близкого на его памяти, и действий, которые последовали за ним, V воспринял это, как тон и манеру, которые он не хотел бы видеть в ней. Но исчезнуть после такого рода знака внимания, было бесцеремонным. Он принес ей глубочайшие сердечные извинения, но все еще чувствовал, что этого было недостаточно. Он хотел больше, чем просто оправдаться за свои ошибки перед ней, и знал, как это сделать. Он шел прямо к цели. Он «позаимствовал» большинство поставок из Министерства. Канцлер Сатлер исключил все религии, кроме Католицизма, и поэтому языческие украшения для Рождества были редкостью. Музыку, книги и скульптуры можно было легко приобрести. Что касается гирлянд и орнаментов, мимо которых V только что проходил, достать их было почти невозможным, но он сделал это. Остролист и омела были вызовом, но у V были свои связи. Мужчина не мог выращивать розы без нужных химических веществ и удобрений. А значит, Иви была не единственным человеком, кто был связан с террористом. Омела не была его идеей, или тем, чего он хотел. Он действительно не думал, что это важно, пока не заметил, что Иви имеет к этому конкретный интерес. Теперь он проклинал этот маленький листочек каждый раз, когда проходил под ним. Он хотел снять его, но знал, что она обратит внимание. Она всегда внимательна ко всему.