Синева

Иви не помнит, как уснула. Она помнит, как сидела и смотрела веселый фильм, который напоминал ей о детстве. Она помнит тихий смех V. Она помнит что-то комфортное и теплое, очень теплое. Она не помнит, как уснула. V помнил все. Он помнил глаза Иви, сонно закрывающиеся, и её тело, теряющее волю к равновесию. Он помнил тихую просьбу Иви принести ей одеяло, и как она лежала на диване, когда он вернулся. Он помнил, как укрыл её и стал перед ней на колени. "Может отнести тебя в постель, Иви?", вспоминал он, как шептал ей. Он тихо посмеялся, когда она протестующе застонала и пошлепала его по руке, убрав её прочь. Он помнил напрасную попытку удобно присесть на диване, убирая её ноги. Он помнил, как выключил телевизор и, подняв её на руки, несмотря на её прежние протесты, отнес её к ней в комнату. Иви редко застилала постель, так что уложить её оказалось не трудным. Момент, когда он опустил её, она перевернулась и плотнее укуталась в одеяло. "Доброй ночи, Иви", V вспоминал Иви, отправляясь в свою постель. Тем не менее, эта ночь была для него страшной. После уборки комнат и кухни он направился в гардеробную, чтобы переодеться. Он снял жилет, рубашку и брюки. Он поколебался и присел в кресло. "Будь на чеку. Я не хочу, чтобы она снова подкралась ко мне". Он вернулся к её комнате и заглянул в дверную щель. Она лежала так же, как он её положил. - Очень хорошо. - пробормотал он себе и вернулся в гардеробную. Он снова присел и, сняв маску, посмотрел в зеркало. Он больше не беспокоил себя раскаянием, когда устремлял свой взгляд в зеркало. Он не мог долго теряться в бесполезном трауре. По сравнению с большей частью его тела, его лицо было наименьше подвержено ущербу и выглядело довольно целым. Кожа была плотной и гладкой, не такая, как везде, обожженная и пораженная вирусом. Нос был немного кривоват, поскольку не раз был сломан в бою. Уши вполне сохранили свою форму. Трудно сказать, как ему удалось сохранить зубы за все эти годы, ровная, блестящая улыбка, но он никогда искренне не улыбался прежде. Его глаза были лучшей его чертой: глубокие, небесно-синего цвета, с маленьким золотым пятнышком. Стыдно прятать их за лицом другого человека. Иви хотела видеть его глаза, и несмотря на его внутренний беспорядок, он тоже хотел, чтобы она увидела их. Тем не менее, он не мог сделать этого, так как боялся разоблачения остальной части его лица. У него было несколько идей, но ни одна из них не представлялась в действии. Но в одном он был уверен: Иви не захочет видеть это чудовищное лицо. Это может быть ужасным, он помнил, как он просматривал медицинские справочники и фото жертв без лица в журналах. Он ожидал, что взрыв убьет его, но он чудом выжил. Больше всего пострадали его спина и руки, ноги и бедра, а так же затылок и участок шеи под челюстью. Это принесло ему годы лечения и неподвижного образа жизни, но он не жаловался на это. Он был прикован к постели первый год. Тогда возникла большая часть его революционного плана, и он обнаружил в себе любовь к литературе. Он думал, что, возможно, он был прилежным в своей прежней жизни, перед "возрождением", он начал вспоминать некоторые произведения, которые он уже читал. После прочтения поэмы Альфреда Теннисона, он вдохновился поиском и восстановлением знаменитой картины Леди Шелотт. Оттуда его жажда к познанию литературы и живописи росла и, в конце концов, создала эту Галерею такой, какая она сейчас. V помнил, что искусство и литература сохраняли ему жизнь все эти годы, это давало ему достаточно мотивации, чтобы жить. Он вспоминал и вздыхал, отводя взгляд от собственного отражения. - Я могу дать тебе свои книги, свое искусство, свои знания... Всю Галерею, Иви, но я не могу дать тебе свое лицо. Мои глаза? Хмм... Он сидел, рассматривая все возможные варианты решения этой ситуации. - Требуя невозможного, - снова вздох, - Мы получаем возможное. Я буду стараться, Иви. Буду стараться. Теперь, удовлетворившись воспоминаниями, V встал с кресла, снова надев застывший, непоколебимый образ Гая Фокса.