Любитель апельсинового сока

Макс тихо сидел на диванчике, укутанный в теплый плед, и млел от тихого счастья, наблюдая, как Власов бодяжит ему пойло. Вернее, пытается растворить в теплом молоке мёд, но тот, будучи засахаренным, растворяться не желал. Когда Макс увидел Михаила на пороге кабинета следователя, то даже испугался, настолько мужчина был растрепан и зол. Подскочив к парню, сразу вздернул на ноги, стал вертеть и облапывать, а потом крепко прижал к себе и прохрипел: – Живой и целый! – Макс замер в его руках, боясь пошевелиться. – Поехали домой? Оказавшись в машине, парень попытался отодвинуться подальше и прижаться к двери, став как можно незаметнее, но был притянут назад и прижат к горячему телу. Тишина, повисшая в салоне угнетала и давила, и Макс не выдержал, прошептав: – Прости… – За что? – голос Власова, несмотря на агрессивный вид, звучал спокойно и ровно. – За беспокойство. За проблемы. – Да ладно тебе. Главное, что нашелся и что живой. – Голос мужчины успокаивал, убаюкивал.– Макс, что с тобой случилось? – Мне плохо стало. Повело куда-то. Очнулся я уже под мостом. Сначала не понял, где это я, а потом про парк вспомнил. Дома Макс был отмыт, отогрет, завернут в теплый плед и усажен на кухне на диванчик. От предложения поесть он отказался, только попросил сок. – Апельсиновый? – Власов уже знал ответ, но зачем-то уточнил. – Угу. Одним махом опустошив полстакана холодного сока, Макс прикрыл глаза от удовольствия и неожиданно чихнул. – Так и знал, что заболеешь! А ещё от больницы отказался! От слова «больница» Максу реально стало страшно. Ни за что на свете он не хотел бы там оказаться. – Не надо в больницу, – зашептал он вмиг севшим голосом, при этом попытавшись выпутаться из пледа. – Я лучше пойду. – А ну, сидеть! Куда ты пойдешь? – Парень пожал плечами. Ему было всё равно, куда, только бы не в больницу. – Макс, да что с тобой такое? Ты же болен, причем серьезно, а от помощи отказываешься. – Они не помогут. Не будут. Это врожденное. У меня иногда слабость. И сознание теряю. А ещё холодно бывает. Врачи говорят, что меня надо на части разобрать, чтобы понять, в чем дело. А я не хочу. Не хочу на части! Я целым хочу быть! Под конец монолога он уже кричал, с остервенением дергая плед, пытаясь выпутаться. Стакан с недопитым соком опрокинулся, желтой лужей растекаясь по дивану и капая на пол, но он этого даже не заметил. В два шага Власов преодолел расстояние, разделяющее их, и крепко прижал к себе истерящего парня. – Всё-всё, мой хороший, успокойся. Ни в какую больницу мы не поедем, только не нервничай так, – шептал он Максу на ухо, совершенно упустив тот момент, когда парень стал для него «хорошим», «маленьким», «милым», а главное, «моим». Он уселся на диван, притянув любовника на колени, ласково поглаживая того по спине, и постепенно истерика сошла на нет. – Макс, если болезнь врожденная, то как родители к ней относились? Чем и как лечили? – Я рос в детдоме. Для Михаила это многое объяснило. Когда у тебя нет денег, то к твоим проблемам и твоему здоровью относятся пренебрежительно, а если детдомовец, то вообще всем наплевать. Вместо того чтобы нормально лечить, пацана просто запугали, мол, разберут на части. Это бред, но ребенок мог поверить во что угодно, и сейчас Максом управлял детский страх, самый опасный и трудноискоренимый. Но ничего, нет таких проблем, с которыми Власов не справился бы, а пока решил подыграть капризам парня, вернее, его страхам. Спустя еще час Макс был накормлен практически с ложечки, несмотря на протесты, и доставлен на руках в спальню. На этот раз в комнате оказалось тепло, даже жарко, так что парень, как только оказался в постели, сразу провалился в сон. Утро следующего дня началось для Михаила с потрясающего аромата кофе. Вообще-то готовила для него домработница, которая приходила часам к десяти, так что завтракал он всухомятку, запивая бутеры бурдой из кофе-машины. Нет, кофе-машина была у него отличная, просто он не любил напитки «без души». Заглянув на кухню, Власов прибалдел. Возле плиты босой, в одних низко сидящих джинсах, которые открывали вид на ложбинку между полупопиями, колдовал Макс. Мужчина не удержался и шагнул к нему, обнимая со спины и оглаживая худые бока и плоский живот. Судорожный полустон стал ему наградой. Уткнувшись в ямочку в основании шеи и вдыхая апельсиновый аромат, Михаил прошептал: – Доброе утро. – Доброе-доброе. Но отпусти, а то оладушки сейчас сгорят. – Да ладно?! – Михаил наигранно удивился, отпуская парня и отстраняясь. Но Макс резко обернулся и чмокнул его в губы, лукаво улыбаясь. – Садись за стол, буду тебя кормить. От таких нехитрых действий и простых слов на душе стало тепло. Власов, наверное, впервые со дня приезда в этот город ощутил себя дома. Казалось, что Макс каким-то невероятным образом распространяет флюиды домашнего уюта. Может, из-за этого, а может, парень на самом деле хорошо готовил, но завтрак оказался очень вкусным. Настроение у мужчины было отменным, день казался прекрасным, но оставалась одна мелочь, которая могла всё испортить, а именно - разговор с Максом. Уже стоя на пороге, он решился, хоть в душе ему и не хотелось: – Слушай, Макс, ты из квартиры никуда не выходи… – говорить, что парень под «домашним арестом», было отчего-то неловко. Власов и неловкость – вещи несовместимые, но именно так мужчина себя ощущал, что только портило настроение. Но Макс его удивил, заявив: – Разумеется. Хватит, нагулялся уже. Я не хочу опять очнуться в какой-нибудь канаве и при этом не знать, куда идти за помощью. Какой, оказывается, понятливый у него мальчик! Настроение Власова вернулось на прежнюю отметку, и он улыбнулся, целуя парня на прощание. Вот так у них и повелось: Власов занимался делами, а Макс сидел дома, ожидая его с работы. Парень, получив доступ к кабельному ТВ и интернету, не скучал и на жизнь не жаловался. Иногда вечерами они выбирались в ресторан. Макс любил готовить, но ненавидел мыть посуду. Власов тоже не горел желанием после сытого ужина стоять возле раковины, а посодумоечную машину он по дурости сразу не купил, ведь домашними делами занималась домработница. Сейчас же руки всё не доходили. В общем, проще было сходить в ресторан. С другой стороны Власов понимал, что это только отговорки. Ему нужно было где-то «выгуливать» своего любовника, так как в душе он опасался, что Максу наскучит такая жизнь, и он попросту сбежит. Клубы Михаил не любил, кинотеатры вообще ненавидел, а в местном театре постановки менялись не часто. К радости мужчины Максу театр нравился, а ещё он неплохо разбирался в искусстве. Так что с ним можно было не только потрахаться, но и поговорить, обсудив какую-нибудь выставку или произведение. К вечернему обязательному «энергетическому» массажу и последующему жаркому сексу добавились и утренние радости. Макс сознался в том, что его массаж не совсем обычный, поэтому мужчина и чувствовал себя в последнее время намного лучше, а вот утрами они баловались вполне обычным сексом. Вид полуобнаженного парня в неизменном переднике, суетящегося на кухне, был для Власова невероятно возбуждающим. Он уже привык вставать утром раньше, чтобы, войдя на кухню, дать волю не только своей фантазии, но и телу тоже. Традиционно он подходил к Максу, прижимался к его спине, оглаживая по пути чуть худощавые бедра, упругую попку и поджарый живот. При этом парень старательно вжимался в него, потираясь о стоящий колом член мужчины, запрокидывал голову, подставляясь под поцелуй. Утренний поцелуй никогда не получался быстрым и легким. Оба предпочитали целоваться жарко и долго, обязательно с языком. Никаких чмоки-чмоки в их жизни не было. Дальше сценарий варьировался в зависимости от того, на какой стадии готовности был завтрак. Если время позволяло, то пижамные штаны Власова и одежонка Макса, за исключением передничка, мгновенно оказывались на полу, а сам Макс на любой ближайшей горизонтальной поверхности. Позы, так же, как и сами эти поверхности, периодически менялись. То Макс возлежал спиной на столе, и Власов, ухватив его ноги за лодыжки и широко разведя их в стороны, с силой вколачивался в него, при этом любуясь, как парень, теряющий голову от страсти, теребит свои соски в жесткой ласке. Запрокинутая голова, беззащитно выставленная шея, стоны, срывающиеся с губ – всё это было таким возбуждающим, что мужчина долго сдерживаться не мог, с громким рыком изливаясь в пульсирующий анус парня. В другой раз он сразу закидывал ноги Макса себе на плечи и склонялся как можно ниже, уже сам терзая набухшие соски и ловя стоны губами, сминая рот парня жестким поцелуем, вылизывая и покусывая его шею, каждый раз оставляя новые метки. Но иногда Власова хватало только на то, чтобы развернуть парня к себе спиной и пригнуть к любой опоре. Просто стоять посреди кухни у Макса не получалось. Он очень быстро уставал и стонать начинал уже не от страсти, а от боли из-за неудобной позы, так что приходилось выкручиваться при помощи опоры. Такие позы Власов тоже любил, ведь так ему открывался шикарный вид на спину, а заодно, и полный доступ к ней. Прихватив одной рукой парня за бедро и удерживая так, чтобы было удобно вколачиваться в податливое тело, второй он мог и пошлепать Макса, и поласкать. Ещё Власов любил выцеловывать узоры на худощавых плечах, постепенно спускаясь ниже к самому чувствительному местечку на теле парня – к впадинке между лопатками. Он мог довести любовника до исступления только тем, что ласкал это местечко языком. Если времени реально было маловато, то они ограничивались минетом. Как оказалось, Макс любил сосать, но не был фанатом глубокого минета. Он своим языком вытворял такое, что Власов терял голову и совершено забывал о том, что раньше любил поглубже и пожестче. Вот такие горячие «завтраки» у них выходили. Потом Власов отправлялся на работу, а Макс занимался домашними делами. Постепенно Макс освоился не только в доме Власова, но и в городе тоже. Первые его вылазки были в продуктовые магазины, и то только в сопровождении охраны. Потом он успокоился и стал путешествовать по всему городу, а дальше уже сам тащил Власова в приглянувшийся ему ресторанчик или за покупками дорогих вещей. Михаил выдал ему карточку в пользование, периодически пополняя её, но парень всё равно предпочитал покупать вещи только в присутствии самого мужчины. Покупки шмоток превратились в некий ритуал с бесконечными примерками, показами, верчениями попой и обжиманиями в примерочной. Пару раз дело заканчивалось страстными минетами, когда у Макса сносило крышу. Вот так в жизнь сурового и порой жестокого Власова пришло уютное, домашнее счастье, только продлилось оно недолго. Через месяц Макс опять пропал…