Хранимые адом.

Майя, как ошпаренная, выскочила из дома Питерсона. Слезы застилали глаза, от обиды хотелось выть, а ком в горле вновь приплелся к ней и стал мерзкими ручонками ее душить. Старосте показалось, что сейчас ее ждет летальный исход по причине боли в ее потрепанной обидными словами душонке. Ноги несли ее прочь. Неважно куда, но прочь от злосчастного дома. Девушка неслась по темным улицам в распахнутом пальто вся красная и заплаканная. Люди обеспокоенно оборачивались на русоволосую особу, несущуюся куда-то, однако префект бежала, не замечая ничего, кроме собственной душевной боли. "Как же больно было уходить" - стыд горько ел ее изнутри чайной ложечкой. Дернул же ее черт сказать такое?! Как дальше жить представлений не было. Хотя Эдгар особого места в ее небольшом мирке не занимал, зияющая дыра в сердце девушки неприятно вибрировала, давая знать о том, что потерялась важная деталь этого пазла. Этарра, понимая, насколько это низко и эгоистично хотела, чтобы вместо дыры был он. Чтоб парень находился рядом. Просто осознание того, что он сможет быть с ней не в жуткой ссоре, а рядом, оберегать и обжигать снова своим безразличием, давало бы ей внутренне спокойствие. Но это чувство теперь отсутствовало. Нагло, словно прогуливающий очередные занятия ученик. Вместо него уже с хозяйским видом по ее маленькому внутреннему миру расхаживала пустота, похожая на черную пластилиновую массу. Бродила, острыми каблуками впивалась в стенки мышц, сводя их до безобразной боли. В этот момент девушке вспомнилась банальная поговорка: "Что имеем, не храним - потерявши, плачем". Необходимой ей частички жизненной мозаики теперь не было. Кончик носа кольнуло холодом. Девушка и сама не заметила, как остановилась и стояла совсем неподвижно посреди охваченного ночью города. А если быть точнее, парка. Деревья покрывала тень, придавая им какой-то особый чарующий оттенок. Слабый фонарный свет часто моргал, как будто собирался вот-вот отключиться. Еще одно холодное колкое прикосновение ощутила щека Майи, и девушка подняла опухшие от рыдания глаза наверх. - Снег, - губы напрочь отказывались функционировать нормально, начали отливать синевой. Староста просто стояла и, подняв голову, наблюдала за плавными движениями первых в этом году белоснежных хлопьев. Они тихо, не спеша кружились в воздухе, опускались кто куда: кто на фонарный столб, кто на лавку под ним же, кто просто на асфальт. Одни таяли при мимолетном прикосновении к предмету, на который опустились, другие задерживались на мгновение и тоже бесследно исчезали. Майя невольно сравнила Эдгара с белоснежным небесным кружевом. Банально, конечно, но он и правда схож с ним, с этим снегом. Оба мертвецки холодные, неприступные, но в то же время хрупкие и легкоранимые. Ноги стали подводить свою хозяйку, окоченели и совсем отказались держать ее тяжелое тело, поэтому школьница обессилено рухнула на так удачно расположенную лавку. Веки налились свинцом и мучительно медленно закрывались. Старосте жутко хотелось замерзнуть и умереть. Красиво и с отливом синевы на коже, походя на необычную скульптуру. *** Ночь. Дело идет к рассвету. Комнату заливает еще яркий свет луны. Светловолосая женщина сидит на кухне одна и смотрит в чашку, где еще плещутся остатки холодного кофе. Она поднимает взгляд покрасневших глаз на настенные часы. Половина четвертого утра. Ее беспокойство плавно так перетекает в панику, наполняет комнату, как вода стакан. - Где же они? - Обессиленная женщина роняет голову на сложенные на столе руки, приглушенно всхлипывает. Шум, раздающийся в коридоре от открываемой двери, приводит ее в чувство и она вскакивает. - Нашел? - Глаза ее полны слез и отчаяния в этой безвыходной ситуации. Пришедший мужчина с глубокими морщинами в уголках теплых карих глаз, нахмурив брови, отрицательно качает головой. Женщина обессилено падает ниц, захлебываясь собственными рыданиями. - Ну же, Молли, хватит. Мы обязательно его отыщем, - мужчина опустился на колени рядом с ней и утешительно обнял. Женщина, едва сдерживая новую волну рыданий, поднимает голову и тихо спрашивает его: - Давай еще раз город объедем? - Если тебе от этого станет легче, то давай, - брюнет, чье лицо от усталости еще больше покрылось морщинами, поглаживает жену по спине и растрепанным светлым волосам. К сожалению, этот мужчина еще не знает всей трагичности принятого им решения и что оно станет для них с женой роковым. Семья вышла из дома. На дворе царила ночь, граничащая с утром, которое вот-вот должно было войти в свои права. Пара села в машину. Сейчас Молли Питерсон была готова на все, лишь бы вернуть сына домой. Женщина была готова забыть грубые слова, неаккуратно брошенные им в нее, готова была принять характер, просто невыносимый характер Эдгара, только бы прижать его к своей груди, почувствовать, что он рядом, что он в порядке и безопасности. Молли глянула заплаканными глазами на своего мужа: Роман управлял машиной и казалось, что он совершенно спокоен, но Миссис Питерсон знала: это не так. На самом же деле внутри этого спокойного и непоколебимого на вид человека бушевал шквал эмоций и переживаний, просто Роман этого не показывал никому. Оба они переживали из-за глупой ссоры со своим сыном, оба хотели поскорее найти его и увезти под своим крылышком в гнездо птенца Эдгара. Неважно, кто прав, а кто виноват, важно лишь то, что они хотят вернуть своего ребенка домой. Однако сделать этого родители уже никогда не смогут, им помешает вдруг выскочившая неисправная легковушка, что вылетела на встречную полосу. В этот миг глаза двух людей закроются навсегда. В три часа сорок пять минут, двенадцатого мая. ***** Эд помнил, как примчался домой после ссоры с родителями, чтобы извиниться за свою грубость. Он мчался со всех ног, но опоздал. Родителей дома не было. парень и сам знал, что был дураком и вел себя неуважительно по отношению к матери и отцу. Они разминулись всего в пять минут. Если бы он прибежал раньше, то все было бы по-другому. "Наверное, они поехали меня искать…" - мысли беспорядочно бились стальными шариками о черепушку блондина. Он стал звонить, чтобы сообщить о возвращении, чтобы сказать, что ждет их дома и очень хочет попросить прощения. Никто из родителей трубку не брал, слезы тихонько и неумолимо накатываются на глаза Питерсона-младшего. В голову лезли дурацкие, но такие близкие к реальности мысли. Как же парню в этот момент хотелось, чтоб мама взяла трубку, чтоб он услышал ласковое, но в то же время грозное "алло" и он, Эдгар, ее любимый и единственный сын, скажет, как же он хочет просить прощения, как любит и дорожит своими родителями. Только вот ни Молли, ни Роман больше не смогут услышать таких слов от вечно холодного сына, не посмотрят с укоризной на мальчишку, не будут учить его жизни. Эдди зашел тихонько в комнату младшей сестры, где девочка видела уже десятый сон. Раньше они часто спали в одной кровати, им было уютно и в холодные зимние ночи чувствовали себя не такими одинокими. Парень лег в кровать к малышке и погладил белокурые локоны, аккуратными витками разбросанные по подушке. Ее реснички подрагивали во сне, и даже такой ледяной человек, как Эдгар, умилялся при картине спящего дитя. Он снова набрал зазубренный наизусть номер матери, но абонент был все так же недоступен. Питерсон-младший взглянул на светящийся экран мобильника. Четыре часа две минуты. Юноша прождет их до утра... Эдгар помнил еще, как стоял у надгробной плиты. "Роман и Молли Питерсон. 11 июля 1973-12 мая 2012. Любимым родителям, детям, коллегам, друзьям" - вещало каменное изваяние. Он не плакал на похоронах, просто он еще ждал их возвращения домой с той ночи. Не спал с того момента, все дожидался, когда они к нему вернуться и просто не мог поверить, что несколько дней назад они разбились, что они мертвы. Ждал и верить в это не хотел. Парню было чертовски больно стоять здесь, на могиле его родителей, облаченным в черное, и смотреть на это хреновое каменное надгробие. Мимо него прошла крошка-сестра и, положив на могилу несколько цветков тигровой лилии, обратила внимание брата на себя: - Эдии, пора идти не домой, - девочка протянула маленькую ручку парню. Тигровые лилии были любимыми цветами его мамы и, теперь уже, ненавистными для него. Они когда-то дополняли образ его мамы в сознании самого Эда, придавали ей узнаваемости, ведь, как от нее, лилиями не пахло больше ни от кого. Джули все стояла с протянутой рукой, Питерсон взял крохотную ладонь, и они ушли прочь с этого заполненного чужой болью места. ***** Майя уже не помнила, как потеряла сознание, однако очнулась уже не на холодной лавке в парке, а в своей кровати дома. Староста попробовала приподняться, но боль пронзила все ее тело, заставила лечь обратно. На улице было еще темно. Девушка лежала и смотрела в потолок, когда в комнату тихо вошел Ник. - Ты уже пришла в себя? - Он была явно обеспокоен ее состоянием, но девушка и не думала отвечать. Она просто лежала. - Почему ты оказалось в парке, Майя? - Парень присел на край кровати, префект смотрела на стену. - Не молчи, прошу, - блондин попытался взять ее за руку, но Этарра слабо одернула ее. Ник встал и уставился в окно на светлеющее небо . - Не ходи сегодня в академию, отлежись, - голос его был холоден. - Не приходи больше, - эти слова заставили парня удивленно оглянуться на старосту. - Спасибо за все, но не подходи ко мне больше. сказать, что Сурри был в шоке, - ничего не сказать. Слышать такое было больно, однако он лишь сдержанно кивнул и вышел из комнаты. Майя прикрыла глаза, тело саднило, руки и ноги противно кололо. Сама девушка не знала, что толкнуло ее на такое заявление, но знала то, что видеть Ника ей было невыносимо. В голове носились воспоминания вчерашнего вечера, и в груди больно заныло. Старосте вдруг резко захотелось провалиться глубоко под землю и не знать больше никого, но вместо этого она просто уснула. **** Питерсон сидел на кухне уже битый час, расположившись прямо на ледяном полу, и просто поддавался мрачным воспоминаниям, как это было до появления противной девчонки. Мысли одолевали блондина с неистовой силой, просто зверски грызя, отдирая кусками мясо с его исхудавшего тела. За прошлый год он слишком много событий пережил; среди них были счастливые, какие-то незначительные и просто жуткие. Эти ужасы изменили школьника до неузнаваемости. Он стал холодным, безразличным и порой даже агрессивным. А какие-то ошметки чувств ранее в нем будила только Джули, ведь это был единственный родной человечек в этом мире. Она давало ему тепло, заставляла жить дальше ради нее и остатков их семьи. Давала полную чашу желания к жизни, которое все так стремились отобрать, пусть и неосознанно. Сейчас парень просто перебирал в голове все, что так долго старался запереть большим замком, пряча далеко от себя ключ. И ненавидел за это свое жалкое сознание. Ненавидел за то, что он занимается сейчас жалостью к себе, за то, что тогда опоздал на эти чертовы пять минут, ненавидел тот момент, когда начал сближаться с этой, мать ее так, девчонкой, и корил себя за вновь открытые раны, которые долго и нудно теперь будет зализывать, оберегать, пока они снова не покроются толстой коркой. Пока он снова не сможет быть безразличным ко всему мира, а особенно, к этой безмозглой девушке, которая снова заставила его выбраться из своего тазика с водой и начать нервно задыхаться от вернувшихся мыслей. Майя прошла по его душе и, сама того не осознавая, вновь расцарапала и изрезала ее. Эдгар и сам прекрасно понимал, что красивая внешность - лишь оболочка, чтобы скрыть все самое темное в его маленьком мирке, для защиты его внутреннего Я, которое походит на маленького искалеченного зверька, пытающегося укрыться от диких хищников за стенками крепкого панциря. В данный момент он просто ненавидел весь мир и себя за свои ошибки, за всю несправедливость. У каждого есть темная и светлая сторона, люди внутри раздроблены, как шахматная доска. Кто будет черным в белую полоску, а кто белым в черную, решат уже сами люди.