Реставрация или Новый финал старой сказки

Я пела арию Донны Анны – молодой девушки, которая попала под влияние обаяния и харизмы Дона Жуана. Она вовсе не знала, что он за человек, но знала, что безумно в него влюбилась. Для мужчины же она была лишь очередной жертвой, оказавшейся в умело расставленных сетях. Однако и его должно было постигнуть наказание. По официальной версии. Я не догадывалась, как Эрик изменил конец оперы, но предполагала, что мне придется импровизировать, что было сложнее всего. Если только мужчина не облегчил мне задачу и не вставил туда отрывки из моей партии, но, увы, этого я не знала. Иногда мне казалось, что мы поем не про них, героев давно ушедшего прошлого, а про нас самих. Рассказываем зрителям нашу историю, уже не разделяя, где выдумка, а где правда. Просто окунаемся в свои и чужие воспоминания, придавая им более личный оттенок. Все эти эмоции, наверное, так же отчетливо светились на моем лице, как и на лице Эрика, скрытом под белой маской. И, может, мое появление на сцене не было уж таким неожиданным – все помнили мой прошлый триумф, но появление Эрика – этого уж никто предположить не мог. И он поистине поражал публику своим голосом – могущественным оружием, против которого никто не мог устоять. Он был величественным, пугающим, притягивающим, но поразительно грустным, хотя я улавливала в нем и любовь, когда он обращался ко мне. Отчасти я понимала: Эрик прощается с Парижем и Оперой точно так же, как и я. Он провел тут большую часть своей жизни, и его тяготит печаль от предстоящей разлуки с домом. Он, как никто другой, имел право зваться директором. Человеком, который вложил душу в свой проект и теперь готов отказаться от него ради меня. Все это было трогательно и… пугающе. Его нежность и безумство, гений и уродство – я не знала, что возьмет верх. Но знала, что Эрика ничто не остановит. Сейчас мы пели дуэтом один из самых ярких и запоминающихся моментов его оперы. Для нас он был особенным – он значил несколько большее, чем просто хорошо разыгранную сцену. Он был во всех смыслах нашим – его значение понимали только мы и вкладывали в него все чувства, которые только испытывали, глядя друг на друга. «И теперь уже нет возврата - Нет пути назад: Наша мистерия наконец началась... Нет больше мыслей, правильно это или нет - Лишь один последний вопрос: Как долго ждать двоим, чтоб стать одним целым?» Это было и последним испытанием – каждый из нас изучал другого, пытаясь найти хоть каплю сомнений, недоверия или страха, однако видел лишь холодную решимость идти до конца и быть рядом во что бы то ни стало. Взгляд Эрика потеплел – он больше не сомневался. Только он умел улыбаться по-особенному, одними лишь глазами. Я едва заметно подмигнула и двинулась ему навстречу. «Теперь уже нет возврата, Последний рубеж - Мы перешли этот мост, Так стой же и смотри, как он горит… Мы перешли грань, откуда уже нет возврата…» Черта была пройдена. Было поздно что-либо менять, но я и не хотела. В сердце зажегся яркий огонек в надежде на то, что меня ждет нечто более прекрасное, чем то, что я когда-то пережила. Во мне возродилась вера в лучшее, а вместе с ней и невероятная благодарность моему Призраку за то, что смог починить разбитое, казалось, навсегда, сердце. Я вновь была человеком. После выступления зал несколько секунд безмолвствовал, чтобы потом обрушить на нас град аплодисментов. Я глубоко вздыхала от напряжения и от того, что мне только что удалось отпустить свое прошлое и позволить себе начать новую жизнь. И, кажется, Эрик тоже это понял. Он элегантно отвесил поклон публике и мягко увел меня со сцены. Его глаза блестели во тьме закулисья, и хоть я не могла ничего в них прочитать, его голос говорил мне все, что я предполагала услышать. - Вы были сегодня прекрасны, - прошептал он, мимолетно касаясь губами моей руки. - Благодарю, - сбивчиво ответила я, пытаясь восстановить дыхание. – Вы тоже. Эрик усмехнулся. В его улыбке больше не было настороженности или злобы – только доброта. Ведь у него все же было сердце, способное объять весь мир. - Экипаж готов. Боюсь, у нас нет времени на прощание… - Я уже сделала все, что хотела, - я поспешила заверить мужчину. - Хорошо. Тогда мы отправляемся. Я бросила последний взгляд на сцену, актеров, зрителей, Пирелли, который с уважением кивнул мне, и поспешила скрыться во тьме вместе с Эриком. Проносящиеся мимо пейзажи мало интересовали меня, и я с рассеянностью их рассматривала, думая о чем-то своем. Эрик за всю дорогу не проронил ни слова. Видимо, его тоже занимали собственные мысли. Иногда он бросал на меня свои пронзительные взгляды, однако ничего не говорил. Я тоже не была настроена на задушевные разговоры. Что ждало нас впереди? Я не могла дать ответа на этот вопрос и изредка тихо вздыхала, вспоминая те или иные моменты нашей жизни в подземельях. О своем прошлом я больше не думала. Наконец карета остановилась. Мы ехали всю ночь и теперь застали рассвет во всей его красе. Солнце только-только выглянуло из-за горизонта и, не спеша, начинало свой ход по небосклону. Птицы уже успели пробудиться и весело щебетали на ветвях деревьев, воспевая новый день. Мы находились на небольшом пригорке. На самом его верху возвышалась крошечная белая церковь, кажущаяся незаметной на фоне леса, который стеной возвышался прямо за ней. Эрик взял меня под руку и медленно повел к зданию, словно боялся, что я исчезну или убегу. Но у меня и в мыслях подобного не было. Вдруг он остановился, будто вспомнил что-то, и, запустив руку в карман фрака, достал оттуда маленькую бархатную коробочку. Я знала, что это, но меня больше поразил вид самого мужчины, потому что он был смущен. Или, больше того, боялся. Хоть он и знал, что я не откажу, он действительно боялся. И это подействовало на меня обезоруживающе. - Я должен был сделать это раньше… - произнес Эрик. - Не оправдывайтесь, - остановила я его. – Все, что вы хотели сделать, уже сделали, а это лишь условная формальность. - Свадьба не будет свадьбой без этой маленькой формальности, - улыбнулся он и надел мне кольцо на безымянный палец. Я лишь крепче сжала его руку, позволяя себя увести. И если тогда я не знала, какая музыка будет звучать – свадебный марш или же похоронный – то теперь я точно уверена, что это был марш Мендельсона. Время от времени я просматриваю газеты и читаю в них версии о моем таинственном исчезновении. Иногда делюсь находками с Эриком, и мы вместе смеемся над подобной чепухой. Пирелли постарался на славу – по нашим следам никто не поехал, а с делами Оперы он справлялся прекрасно. В каком-то смысле Эрик отдал ему должное, один раз заметив, что Опера и мечтать не может о лучшем директоре. Многое изменилось с тех пор. Многое осталось прежним. Мой муж не может жить без музыки, поэтому нам пришлось купить дом в отдалении и поселиться там, рядом с церковью, в которой был орган. Я счастлива, когда нахожусь рядом с ним в творческие минуты. Ах да. У нас подрастают две дочки. Две очаровательные малышки. У них папины глаза. Золотистые, блестящие во тьме. Вся моя жизнь сосредоточилась теперь вокруг этих крошек, ставших смыслом моего существования. Эрик стремится всецело посвятить себя дочерям, обучая их всему, что только знает сам (разумеется, исключая из этого списка сооружение приборов для пыток). И последнее, что мне хотелось бы сказать. Порой в жизни приходится принимать непростые решения, неоднозначные. Но какой в этом толк, если это делается исключительно для собственного счастья? Порой важнее, чтобы твои близкие люди знали, что ты пожертвуешь всем ради них. Забота о ком-то, кроме себя – вот истинное предназначение человека, в чем я сама успела убедиться. Лишь эта дорога способна привести нас к счастью. И я счастлива.