Двадцать три несчастья

Есть что-то неправильное в том, насколько умиротворённым Гарри чувствует себя в склепе. Темно, холодно и пыльно, и пусть в воздухе на самом деле нет запаха разложения, он всё равно мерещится, хотите вы этого или нет. Может, успокаивает именно это, а может, тот факт, что мертвецы - народ сам по себе спокойный и предсказуемый. Гарри втянул воздух, открыл рот, постоял и снова закрыл. Спустя столько лет он так и не понял, какой рациональный смысл в том, чтобы общаться с гробом. - Ладно, - в конце концов сказал он, понимая, что потратил на всё это уже неприлично много времени. - Сегодня годовщина твоей смерти, Ли. Хотя ты, наверное, в курсе. - Он перепроверил, что передатчик отключён и Мерлин его не слышит. Никто его не слышит, кроме призраков, можно не притворяться и не лукавить. - Я пришёл извиниться. Он опять надолго замолчал, перебирая в голове слова и всё ещё немного сомневаясь в том, что собирался сказать. За последний год у него было много времени, чтобы подумать. Собственно, только этим он и занимался. К оперативной работе его не допускали, новичков, которых можно было бы тренировать, тоже не имелось, и занять себя в перерыве между лечением и сеансами психотерапии оказалось особо нечем. Читать, думать и удивляться тому, как изменился и вырос Эггси и как много Гарри упустил. Упустил, как из нескладного, тощего подростка Эггси вырос в молодого человека. Может, он и не догонит сверстников в росте, но определённо превосходит их в силе, не говоря уж о способностях. Способностях, которые он, по мнению Гарри, так бездарно губит. Почему не поступил в колледж? Почему бросил гимнастику? Почему, чёрт подери, раз уж на то пошло, не остался в пехоте? Может, военная карьера это и не лучший выбор, но всё равно шанс выбраться из того места, куда его так упорно тянут друзья и семья. Размышление обо всём этом в конечном итоге и привело его сюда, в место, где покоился его лучший друг. Странный выдался год. Странный даже по меркам их службы. Даже сейчас, спустя столько времени, спустя множество часов психотерапии, Гарри чувствовал внутри другого человека. Алек Лимас навсегда останется частью его, засевшей глубоко в памяти, будто мёртвый брат-близнец. И он чувствовал его гнев, его боль и его ненависть, они кипели в нём, в самом тёмном углу его сознания, под слоями воспитания, и правил, и всего остального. Грязное, тёмное месиво, которое только ждало удачного момента, чтобы выплеснуться и уничтожить, выжечь, раздавить всё, что когда-то угнетало Алека: веру, религию, церкви, всю эту пустопорожнюю болтовню, всех этих слепых и тупых ничтожеств, которые так любят заглядывать в пасть к проповедникам и следовать за ними на убой, считая, что получат за это награду. Алек Лимас воплощал собой ярость, какой она может быть только у раба, освобождённого от своего хозяина. И Гарри всё ещё искал способ, как справиться с ней. Он потёр виски. Не здесь и не сейчас нужно думать об этом. Сегодня он пришёл по другому поводу. - Я пришёл извиниться, мой дорогой мёртвый друг, - произнёс Гарри, сам не заметив, что отчасти перенял манеру Джеймса, - потому что не смогу сдержать обещание, которое тебе дал. Это низко и недостойно джентльмена, и ты имеешь полное право ненавидеть меня. Я скажу тебе даже больше: я нарушал его всё это время, пусть понемногу и не признаваясь себе, что, согласись, даже хуже. Гарри знал, что говорит сам с собой, он не верил в загробную жизнь или бога, но понимать что-то головой и чувствовать сердцем, вопреки логике, - две разные вещи. Независимо от того, насколько рациональным и приземлённым он был, сердце его сжималось, словно он и правда боялся осуждения или презрения Ли и поэтому медлил. - Я не смогу стоять в стороне и не вмешиваться в жизнь твоей семьи. - Он недовольно поджал губы. - Нет. Я не хочу быть просто наблюдателем. Гарри замолчал, давая себе время передохнуть. Он и не представлял, что это будет так сложно. - Ли, у тебя вырос замечательный сын. Мне так жаль, что тебя не было с ним, потому что он действительно, действительно чудесный. Умный, добрый, сильный и верный. Конечно, ему не хватает воспитания, он не пунктуален и часто безрассуден, но всё равно, Ли, - Гарри тепло улыбнулся, - он замечательный. И я не собираюсь больше… Мне нужен только один шанс, хотя бы крохотная зацепка, - и я не отпущу его. Я собираюсь быть частью его жизни настолько, насколько это допустимо. Я собираюсь предложить ему службу, как только представится возможность, потому что я уверен, что из него выйдет блестящий агент, и потому что я хочу, чтобы он был рядом со мной. Хочу видеть, как он меняется и растёт каждый день, хочу помогать ему, хочу знать, о чём он думает и что его тревожит. Я собираюсь… - Он тяжело дышал, и пришлось снова сделать перерыв, дожидаясь, пока сердце перестанет стучать где-то в горле. - Я не знаю, что это. Какие-то странные отцовские чувства или что-то другое, я правда не знаю. Он просто нужен мне, и ничто в мире не заставит меня отказаться от него. Гарри провёл ладонью по волосам, пальцы чуть подрагивали. Он чувствовал себя опустошённым, вывернутым наизнанку и вместе с тем - свободным, лёгким, как воздушный шарик. - Так что прости меня за это, но я вынужден нарушить обещание. Гроб отозвался предсказуемым молчанием. - Чёрт, это по-настоящему нелепо. Очевидно же, что ты не слышишь меня и я говорю сам с собой, так что непонятно… Гарри вдруг замер, а потом тихо засмеялся, прижав пальцы ко рту. Ли был мёртв, мёртв много лет, но по-прежнему оставался его моральным маяком. Его совестью, его честностью, его слабой, кровоточащей человечностью, скрытой под бронёй смертоносного Галахада. Он говорил с Ли, потому что это было проще, чем говорить с самим собой и признаваться самому себе. - Я люблю его, мой дорогой Ли. Люблю твоего сына. В любом возможном, во всех возможных смыслах, хотя и не имею ни малейшего понятия, как это вышло. - Гарри положил ладонь на крышку, медленно провёл, стирая пыль. - И ещё. Даже если ты мёртв, даже если я давно не вижу тебя во сне и редко вспоминаю, потому что жизнь движется вперёд. Даже если я намерен нарушить твою волю, потому что твой сын для меня важнее. Даже так, Ли, ты всё равно мой лучший друг. И всегда им будешь. Он на мгновение склонился, коснулся губами саркофага, затем выпрямился и решительно покинул склеп. Тяжёлая дверь захлопнулась за ним, не позволяя услышать шумный выдох и шорох, с которым кроссовки шаркнули по полу, приблизились к тому месту, где минутой назад стоял Гарри. Пальцы несмело коснулись следа на крышке, оставленного в пыли. - Привет, пап.