2AM

— Поговорить о чём? — выплюнула я. — О том, как ты лизался с той девкой прямо передо мной прошлой ночью, или о том, как ты притащил её сюда? На удивление спокойно, Ной ответил: — Как насчёт того, чтобы мы оба поговорили где-нибудь наедине, м? — Нет, — усмехнулась я, скрестив руки и повернувшись к нему спиной. Жёстко сжав плечо, Ной развернул меня вокруг, слегка удерживая. По холодному блеску в его глазах, я поняла, что больше он не играет. — Я сказал, пойдём поговорим где-нибудь наедине, — повторил он. Я была поражена его действием и не могла сформировать какие-либо мысли, не говоря уже о словах. Итак, вопреки здравому смыслу, я потащилась вслед за своим парнем к заднему входу в Мираж. Он потянул меня в тёмную ночь, а затем прижал к холодной металлической двери — он выглядел недовольным. — Почему ты, блять, не отвечала на мои звонки? — выпалил он. Он что, серьёзно спрашивал меня об этом сейчас? С недоверием, — и чуть саркастично, — я ответила: — О, мне очень жаль, детка. Я задела твои чувства? Глаза Ноя округлились, его взгляд ещё сильнее похолодел, — если такое вообще возможно. Он сделал шаг ко мне, но я не отступила. Вместо этого, я стала подстрекать его. — Знаешь, — я поднесла палец к подбородку, словно в глубокой задумчивости, — в следующий раз я действительно должна задуматься над этим, не правда ли? Над твоими чувствами. То есть, я ведь твоя девушка, да? Разве люди, находящиеся в отношениях, не уважают друг друга? Или это что-то типа мифа? — закончила я с невозмутимым выражением лица. В этот момент Ной закипел. Он резко втянул воздух, его плечи напряглись. Хватка на мне усилилась, его явно трясло. Я никогда не говорила с ним так прежде. Теперь, когда такой разговор состоялся, и я увидела, к каким результатам это может привести, я больше никогда не буду так себя вести. — Ты нажала на кнопки, которые никогда не должна была трогать, любимая, — прорычал он, заставляя меня сжаться сильнее. Я молча ожидала, что он продолжит. — Не смей даже на секунду думать о том, что я не забочусь о тебе, потому что мы оба знаем, что я забочусь о тебе больше, чем кто-либо в этом мире. Усмехаясь больше над собой, чем над Ноем, я ответила: — Несомненно, ты выбрал забавный способ показать это. Я приготовилась к удару в ту же секунду, когда эти слова сорвались с моих губ. Но к моему удивлению, удара не последовало. Единственное, что обрушилось на меня — губы Ноя, которые сразу же перехватили инициативу. Вздохнув от шока, я позволила языку Ноя проникнуть в мой рот, я облокотилась обратно к стене — в результате чего, Ной прижался своим телом к моему, опираясь руками по обе стороны от моей головы. Проведя губами по моей скуле к уху, Ной спросил: — Могу я показать сейчас? Если моё сознание кричало, чтобы я покачала головой и этим сказала «нет», то моё тело хотело прямо противоположного. Я обхватила его лицо ладонями и потянула обратно к своим губам, застав нас обоих врасплох. Внезапно меня пронзила смелость и я повернула нас так, что теперь Ной облокачивался на кирпичную стену рядом с металлической дверью. Ной притянул меня к себе за талию и прижался ко мне бёдрами, из-за чего стон сорвался с моих губ. Я чувствовала ухмылку у своей шеи, когда Ной осыпал её нежными покусываниями, распаляя меня ещё больше. Я разорвала поцелуй, чтобы заглянуть в лицо моему парню, и поняла, что он смотрит на меня взглядом, полным любви. Улыбка вспыхнула у меня на губах и Ной начал хихикать, вызывая у меня головокружение. Настроение изменилось, но мы оба были настолько охвачены нашим трансом, что нас это не заботило. — Мне очень жаль, детка, — прошептал он, смотря на меня пустым взглядом. Мы проходили через это столько раз, что я знала разницу между ложью и истиной; и прямо сейчас Ной говорил мне правду. Мне должно было быть нелегко позволить ему отвертеться, но я ничего не могла с собой поделать. Чувства, которые были у меня к нему, преодолевали все ошибки, которые он допускал. Поэтому посмотрев в его глаза, я слегка покачала головой и рассмеялась от всего сердца. Целомудренный поцелуй был моим единственным ответом только потому, что я не могла найти в себе силы и сказать ему, что я простила — это было не так. Он причинил мне боль. Он был моим парнем. У нас не свободные отношения; мы были не отдельны друг от друга — мы были вместе. Но я понимала, что ему жаль, и я знала, что он имел в виду, и я знала, что он не пытался намеренно причинить мне боль, так что поэтому я отпустила ситуацию — не забыла и не простила, тем не менее, — но всё же отпустила. Я наблюдала за тем, как Ной вытащил сигарету из пачки и сжал её губами. Он стал рыться в карманах, ища, чем бы зажечь её, но я была быстрее. Я потянулась к карману жакета и вытащила из него серебряную зажигалку, медленно наклоняясь вперёд и сосредоточив внимание на пламени, охватившем конец его сигареты. Затянувшись, как только я убрала руку в карман, Ной запрокинул голову и выпустил дым в воздух. Когда он снова посмотрел на меня, его взгляд блуждал по всему моему телу. Усмешка играла на его губах, он заглянул в мои карие глаза и сказал: — Понятия не имею, почему мне нравится, что ты в таких шортах в этом месте. Хотя его слова прозвучали игриво, в их основе лежала суровость. Поэтому вместо того, чтобы подыграть ему, я просто кивнула головой и криво усмехнулась. Учитывая, что мы стояли здесь десять минут или около того, холод начал пронизывать меня. Я скрестила руки на груди в надежде сохранить хоть немного тепла, но в тот момент на меня подул ветер, и я поняла, что единственным способом согреться в этом наряде — вернуться внутрь. Неуверенная, как Ной отреагирует на то, что я оставлю его, я резко втянула воздух и привлекла его внимание. Когда он увидел, как заметно дрожь пробирает моё тело, он нахмурился и кивнул головой в сторону двери. — Почему бы тебе не зайти внутрь, любимая? Я скоро буду. Я с облегчением улыбнулся, а затем повернулась и направилась обратно в закрытое помещение. Всё, что мне потребовалось — закрыть за собой большую металлическую дверь, и я тут же согрелась. Порыв горячего душного воздуха обдавал моё лицо, когда я шла мимо потных, пьяных тел, занимающих похожий на склад клуб. Прошло ещё какое-то время, прежде чем я увидела парней. Гарри многозначительно смотрел на меня, и я ничего не могла с собой поделать, отведя взгляд от стыда и потерев заднюю часть шеи. Было такое ощущение, будто он знал. Он знал, что я простила Ноя. Он знал, что мы только что целовались и обнимались. Он знал. Он знал, потому что был моим лучшим другом, и он знал меня лучше, чем кто-либо; он смущал меня. Улыбнувшись остальной части компании, которые оказались в поле зрения, как только я подошла ближе, я села рядом с Лиамом и приняла напиток, который он протянул. Он положил руку на мои плечи, и я не могла не отозваться на его прикосновения. Лиам был — как и большинство моих друзей — кем-то, в ком я видела брата. Он следил за мной, выслушивал мои пьяные тирады, помогал мне с заданиями, и посещал редкие семейные праздники, которые устраивала моя мать. Таким образом, он был таким же, как и другие парни, за исключением того, что он был Лиамом; если это имеет какой-то смысл. Однако у него было одно качество, которое выделяло его среди всех остальных — у него был некий дар, позволяющий понимать мои эмоции лучше, чем это делали остальные. И за это я особенно дорожила им. — Где твой любимый? — спросил Зейн после того, как я сделала глоток из бутылки. Слегка пожав плечами, я указала на заднюю дверь и ответила: — Курит. — Что за безобразная привычка, — цокнул Зейн, вызывая у меня хохот. — Лицемер, — ответила я. — Ты всё равно любишь меня, — подмигнул он. Закатив глаза и поднеся бутылку к губам, я пожала плечами и скорчила выражение лица, на котором читалось «это ещё спорно». Зейн только покачал головой в развлечении, заставляя меня усмехнуться в мой напиток. Затем я снова это сделала; выиграла ещё раз, гордо подумала я про себя. Лиам нежно сжал мою руку, притянув меня ближе к себе, чтобы я могла лучше расслышать его. — Взбудоражена сегодняшней дракой, детка? — спросил он. Нахмурив брови, мне в голову пришёл вопрос: — Кто дерётся? — с нетерпением спросила я. Хотя я не хотела приходить сегодня вечером, я любила бои. Однако до того как я повзрослела, все было иначе. В детстве я ненавидела драки. В первый раз, когда я смотрела какую-либо драку, я упала в обморок. Удары, пинки, кровь, крики, ругательства, несдержанность — всё это меня пугало. Я помню первый раз, когда наблюдала за тем, как Найл валит мальчика на землю, потому что бедняга хотел быть нахальным мерзавцем и поцеловать меня в щёку против моей воли. Или случай, когда Гарри услышал, как я плачу, потому что первый парень, в которого я была влюблена обозвал меня, и поэтому он ударил его и заставил извиниться передо мной. Разумеется, их маленькие ссоры не были чем-то глобальным. Но однажды всё изменилось. В последний день экзаменов мой тогдашний парень решил устроить вечеринку в своём доме, поскольку его родители уехали из города. Вся школа была там. Дом был настолько переполнен, что я не могла оставить его больше, чем на десять секунд, не теряя в толпе. Так что, когда я покинула друзей, чтобы пойти и найти своего парня, я обнаружила, что либо он вышел, либо наверху, куда не могли попасть остальные, только я. Когда я вошла в его спальню, он связался с другой девушкой. Буквально. Я была настолько выведена этим из себя, что выбежала из комнаты и из дома, и за мной последовали только мои друзья. Когда Гарри догнал меня, я ему всё объяснила, и он сразу же бросился обратно в дом. К тому времени, как мы с Найлом догнали его, он уже тащил моего оправдывающегося парня вниз по лестнице и через кухню. Он кричал ему такие вещи, которые я бы не смогла повторить, всё время нанося удар за ударом. Гарри был настолько увлечён выбиванием дури из этого парня, что его всего трясло. Ничто не могло остановить его. Найл пытался, я пыталась, трое наших друзей пытались, но всё это ни к чему не привело. Гарри не останавливался, пока парень не потерял сознание, — или был близок к этому. В этот момент во мне что-то щёлкнуло. То, как он боролся за мою честь, как он наносил каждый удар с такой точностью, как напрягались его мышцы с каждым движением, как отворачивался от ответного удара, как он не останавливался, пока всё было не сделано, пока он не был доволен. С той ночи я любила наблюдать, как люди дерутся за то, что их задевало. Для меня не имело значения, был ли это малейший повод или причина была невероятно глупой — дело в том, что если кто-то чувствовал, что должен драться за это, то заставлял меня поверить, что их задевает это; и это было невероятно горячо. Лиам нежно толкнул меня, вырывая из задумчивости и указывая на круг, в котором должен был пройти бой. С одной стороны стоял очень высокий долговязый светловолосый парень. Я узнала его, потому что он посещал со мной занятия по английской литературе; Дастин Лонгмайер — по прозвищу Стретч (прим. перевод: в переводе с английского: «длинный, растянутый») из-за почти двух метров росту и частично из-за его фамилии. — Стретч? — спросила я, не веря своим глазам. — Кто вызвал Стретча? Лиам ахнул прежде, чем сказать: — Нет, нет, нет. Стретч вызвал его. Мои глаза чуть не вылезли из орбит, когда я посмотрела на противника на противоположном конце круга. Джон Вон — сильнейший американский футболист в городе, но тупейший мужлан, когда-либо посещавший универ. По сравнению со Стретчем, Джон был немного ниже и мускулистее. Хотя он был всего лишь на несколько дюймов ниже, Джон весил на несколько фунтов больше, чем Стретч. Не в состоянии сформулировать нормальное предложение, я запнулась: — Как черт... Почему он... Что они... М? Взглянув на Лиама в ответ, я обратила внимание, что толпа успокоилась, и половина огней потухло, сигнализируя о том, что бой начался. — Дастин дал Джону ответы на тесты, а Джон не заплатил ему. — Поэтому он вызвал его? — в раздражении спросила я. Я ничего не могла с собой поделать, но мне стало плохо из-за Стретча. Его изобьют до полусмерти, и всё это было потому, что он не был столь же «по-уличному» умным, насколько был умным, когда дело касалось книг. Зейн вмешался, сев с другой стороны от меня и ответил: — Не сомневаюсь, что причина весомая, любимая. — Да, то есть, я видел однажды, как он тренируется. Он не так плох, как ты думаешь, — добавил Найл. Ной подошёл к нашей компании, похлопав Гарри по спине, по пути ко мне, на что Гарри ответил угрюмым взглядом, оставшимся незамеченным для всех, кроме меня; я до сих пор не понимала, что за дела происходят между ними. Я знала, что Гарри не был большим поклонником Ноя, но они до сих пор называли друг друга друзьями. — Не знаю, приятель, — резко заговорил Ной, схватив меня за бёдра и потянув с сидения, на котором я только что устроилась, чтобы сесть самому, — у него мало шансов на успех, нет? Ставлю на Вона, — закончил он, потянув меня к себе на колени. Все парни затихли от того, что Ной несколько неловко прервал их, из-за чего Ной сам стал оглядываться в непонимании. Убедившись, что ничего плохого в его действиях нет, он обратил своё внимание на меня и широко улыбнулся. Он наклонился поцеловать меня в щёку, я ощутила, как в животе у меня всё сжалось. Я знала, что это было неправильно. Я понимала, что выгляжу дурочкой, попавшей в его ловушку, — не то, чтобы я когда-либо покидала её, — но я любила его. Что ещё мне оставалось делать? В любое другое время я бы не чувствовала такой тяжёлый вес на сердце, но этим вечером всё было иначе. Гарри смотрел на меня, и на его лице читалось разочарование, отчего я чувствовала себя глупой. Я чувствовала, что причинила боль не только себе. Это чувство мне хотелось притупить – и я собиралась сделать это, так или иначе.

***

— Но как такой тощий мог нокаутировать такого мускулистого? — вытаращила я глаза, от удивления приоткрыв рот. Бой уже давно закончился и, как предсказывал Найл, Стретч выиграл. Уже было за полночь, и мы всё ещё были здесь, обсуждая за и против значения ста пятнадцати фунтов и самоуверенные шесть и пять футов. Лиам с ужасом покачал головой, вспоминая странный исход сегодняшнего боя, пробормотал: — Можешь представить себе, какого это признать себя побеждённым ботаником, который всё свободное время проводит, исследуя формулу для усовершенствования члена? Поперхнувшись напитком, я прокашляла: — Что? Зейн, Гарри и Ной захихикали из-за моей реакции, но Найл любезно ответил на мой вопрос: — А вот что, — сказал он, кивнув головой. — Только в прошлом году он обошёл всё мужское общежитие, продавая «самый важный, самый смелый продукт на всём рынке». Результат был прямо противоположным: идиоты, которые купили эту фигню пытались вернуть её, жалуясь, что после неё у них несколько дней не стоял, — засмеялся он. — О боже, — снова вытаращила глаза я. В любое другое время подобная история вряд ли развеселила бы меня, но после пяти шотов из Егермейстера (прим. перевод.: популярный немецкий крепкий ликёр, настоянный на травах) и неизвестного количества бутылочек с водкой, я находила маленькие вещи, такие как татуировки на шее Зейна или кудри Гарри, невероятно забавными. Ной подвинул меня, когда полез в карман за сигаретами, и сказал: — Я скоро вернусь, детка. Я встала с его колен, чтобы позволить ему уйти, но вместо того, чтобы отойти, он прижался к моей спине и довольно сильно ударил меня по заднице. Вздрогнув от боли, я окинула его неодобрительным взглядом, на что он лишь пожал плечами и последовал за Зейном к чёрному входу. Через некоторое время со своего места встал Лиам и сообщил нам: — Завтра мама приезжает в город, так что сегодня вечером мне лучше всего поспать. Я раздражённо выдохнула и заскулила: — Ты уходишь так рано? Надув губы, Лиам кивнул и сказал: — Прости, Эс, но я не могу справляться с алкоголем так, как это делаешь ты, и если я не лягу в течение получаса, то не проснусь вовремя до приезда мамы, — он поцеловал меня в лоб прежде, чем попрощаться с Гарри и уйти. Мы оба смотрели, как он исчезает в толпе до того, как обратить внимание друг на друга. След разочарования ещё не стёрся с лица Гарри, из-за чего мне стало грустно. Я не хотела, чтобы Гарри расстраивался из-за того, что я позволяла делать Ною. Я хотела, чтобы он успокоил меня и сказал, что всё, что я делаю – правильно и, в конце концов, всё будет хорошо; но, к сожалению, мы оба знали, что это ложь. Не обращая внимания на напряжённость, возникшую между нами, я прочистила горло и быстро встала, почти потеряв равновесие, но удержала себя в самый последний момент. Гарри наблюдал за мной, когда я приближалась к нему, но всё ещё молчал. Когда я добралась до него (полметра от меня), то села на сидение рядом с ним и широко улыбнулась. Гарри в замешательстве наклонил голову и посмотрел на меня. — Привет, — просияла я. Нахмурив брови, он ответил: — Привет. Нахмурившись из-за того, что я не получила той реакции, на которую надеялась, я игриво ударила его в грудь и пожаловалась: — Да что с тобой не так? Приняв мои слова, Гарри ответил: — Снова вернулась? Это был тот Гарри, который пугал меня. Складывалось ощущение, что он знал обо мне намного больше, и порой все, что я говорила или делала, открывалось в моих глазах по-новому, с глупой стороны. Обычно, когда я была трезвой, я была уверенной; всегда уверенной в своих шагах. Но в такое время, – измученная и сидящая перед трезвым Гарри, я уже не была столь уверенной. — Ты злишься на меня, — понимающе вздохнула я. — Эсси, — серьёзно предупредил он. — Нет, — прохныкала я. — Ты злишься на меня. Гарри впервые усмехнулся с тех пор, как мы были здесь, но без удовольствия, а затем повернулся ко мне и сказал очевидное: — Ты пьяна. — Понятно, — пробормотала я себе под нос, но уверенная, что Гарри расслышал. — Ну, по крайней мере, я хорошо провожу время, — возразила я. — И что заставляет думать тебя, что я не делаю того же? — удивился Гарри. Скептически взглянув на него, я стала считать причины на пальцах: — Ты сидишь здесь, нахмуренный с поджатыми губами, ты не взял ни одного номера телефона у каких-нибудь куриц за всё это время, что мы были здесь, у тебя нет настроения, ты абсолютно трезв, и ты смотришь на меня так, словно я убила твою золотую рыбку, — на последнем пункте я надула губы. — Эсси, ты действительно убила мою золотую рыбку, — любезно добавил он. — Нам было по восемь лет, и я думала, что приправа для стейка – это еда для рыбки. Забудь об этом, Стайлс, — простонала я. Мы оба засмеялись над этим, но напряжение всё ещё никуда не ушло. Вздохнув ещё раз, я ближе пододвинулась к Гарри, положив руку на его предплечье и пробежавшись пальцами по татуировки с надписью «Things I can». — Что я сделала? — тихо спросила я, надеясь, что на этот раз я получу честный ответ. Несколько мгновений стояла тишина, а затем Гарри осторожно схватил мою руку и отвёл её от своей руки, но всё ещё удерживая мою ладонь в своей и рассеянно играя с моим браслетом. — Я не верю ему, Эс, — признался он. — Я не доверяю ему, и он мне не нравится. Никогда не нравился и никогда не будет нравиться. Это заявление должно было шокировать меня, но честно говоря, я знала об этом изначально. Гарри был моим лучшим другом, который заботился обо мне и всегда относился ко мне так, будто я была частью его семьи. С самого первого дня, как я представила Ноя в качестве своего парня, Гарри так и не принял его. С другой стороны, Ной никогда не имел ничего против Гарри, за исключением того, что наша столь близкая дружба время от времени раздражала его. Но что-то в том, что говорил Гарри, не было лишь тем, что Гарри не нравился мой парень, нечто подсказывало мне, что у него была новая причина, по которой ему не нравился Ной, и я не была уверена, что хочу о ней знать. — Я знаю, — грустно прошептала я. — Я не прошу тебя об этом, Гарри. Прошло уже почти два года. Если бы я хотела, чтобы он тебе понравился, я бы с самого начала предпринимала попытки в этом направлении, — я слегка засмеялась, стараясь развеять настроение. Неудачно. Гарри оттолкнул мою руку намного грубее, чем прежде, заставив меня прекратить улыбаться и внимательно посмотреть на него. Его зелёные глаза потемнели. Я видела Гарри и в худшем состоянии, но знала, что сегодня вечером всё по-другому. Сегодня вечером он достиг предела. Пристально глядя на меня, Гарри просто спросил: — Почему ты с ним? — Я люблю его, — я прикусила губу и нахмурилась, пребывая в небольшой растерянности из-за того, почему он решил об этом спросить, и почему мой ответ оставил кислое послевкусие на языке. — Даже после того, как он ушёл и сделал то, что сделал? — спокойно спросил он. Почти пристыженная, я кивнула головой и опустила глаза к полу: — Да. — И ты веришь, когда он говорит, что любит тебя? — Да, — снова кивнула головой я, всё ещё глядя в пол. — И когда он возвращается к тебе в два часа ночи, говоря о том, что прохлаждался с друзьями, ты впускаешь его? Пристыженная, я снова ответила: — Да. — И хотя ты чувствуешь запах духов других девушек или обнаруживаешь пятна губной помады на одной из его рубашек, ты целуешь его на ночь и говоришь, что любишь его? На этот раз Гарри сформулировал фразу скорее как утверждение, а не вопрос, что слегка взбесило меня. Кто он такой, чтобы осуждать меня? Кто он такой, чтобы говорить мне, что я делаю неправильно? Кто он такой, чтобы я чувствовала себя абсолютно дерьмово? Прежде чем я успела высказать своё раздражение по отношению к нему, снова появился Ной. Он только сел, но я была уже рядом с ним. — Поехали. Ной легко рассмеялся и посмотрел мне в глаза: — Постой детка, я только сел. Что за спешка? — Я устала, я пьяна, и я хочу домой, — простонала я сквозь зубы, а затем продолжила. — Пожалуйста, просто отвези меня домой. Дерзкая улыбка заиграла на губах Ноя на последней фразе, затем он сказал: — Как хочешь, принцесса. Вздрогнув от этого прозвища, я мысленно презирала себя за то, что позволила ему надеяться, что он что-то получит, когда мы вернёмся домой. Я была так раздражена на Гарри, что он злился на меня без причины и допрашивал, что почти вылетела из Миража. К сожалению, Гарри решил, что тоже лучше всего уехать, а учитывая, что Зейн вызвал для себя такси, когда они с Ноем курили, мне пришлось ещё пару минут, пока мы шли до машины, терпеть лёгкую перепалку моего друга и парня о том, кто в лучшем состоянии, чтобы отвезти меня домой. — Приятель, я немного выпил пива, со мной всё будет хорошо. Кроме того, разве ты не должен поймать себе какую-нибудь прекрасную птичку на ночь? — пошутил Ной. Однако Гарри не отвечал в столь же шутливой форме: — Я вообще не прикасался к алкоголю, не говоря уже о том, чтобы курить траву, думаю, будет безопаснее, если она поедет со мной. Я отвезу её домой, а ты можешь просто встретить нас там, ладно? С каждым мгновением раздражаясь всё больше и больше, я на ходу протиснулась между двумя парнями и оттолкнула их, хотя они не стояли близко друг к другу. Они не могли решить, с кем я должна была поехать. Я могла сделать этот выбор самостоятельно. А поскольку я была явно не в настроении, то решила поехать с Ноем. Глубоко вздохнув, я повернулась налево и прямо сказала: — Спокойной ночи, Гарри. Когда я шла рука об руку с Ноем к его машине, то успела заметить, как заиграли желваки на щеках Гарри и как он несколько раз сжал кулаки прежде, чем сесть в свою машину и рвануть с места. Не совсем понимая, какое ему дело, я обратила своё внимание на Ноя, который уже смотрел на меня голодным взглядом. Я вновь вздохнула и осторожно оттолкнула его. Сегодня я не была настроена ни на что, кроме сна, и ему следовало уважать это. Но в этот раз Ной не понял намёка. Он довольно грубо толкнул меня к пассажирской двери, а затем накрыл меня своим телом. Его губы мгновенно нашли мои, а его руки же блуждали под моим жакетом и вниз к моим бёдрам. — Стой, — пробормотала я сквозь поцелуй, но он продолжал. — Прекрати, — повторила я, но Ной лишь стал настойчивее целовать меня. Мне потребовались все силы, чтобы оттолкнуть его, и когда я это сделала, то почувствовала удовлетворение. Правда это длилось до того, как он набросился на меня и залепил мне пощёчину. Схватив меня за подбородок, он прошипел: — Веди себя прилично. Я вздрогнул от его слов, понимая, что именно он подразумевал. Веди себя прилично и позволяй мне делать с тобой то, что я хочу, иначе я заставлю тебя кричать по-настоящему. Именно в этот момент я поняла, что должна была поехать с Гарри, что я допустила ошибку, что как только синяки после сегодняшней ночи проявятся завтра, я буду сожалеть о своём упрямстве, что Ной был всё тем же старым Ноем, что я испытывала к нему отвращение, но при этом любила, и что Гарри всегда был и всегда будет желать для меня только лучшего.