Исповедь перфекционистки

День 65-й       Без сомнения, она поступила верно. Мора поняла это, едва за спиной захлопнулась дверь. Она шла не поднимая глаз из боязни, что встретит кого-то и придётся объяснять, что случилось. Все мысли были направлены на то, чтобы как можно скорее уйти подальше от любого, кто имел отношение к полицейскому отделу. Поэтому Мора не остановилась и не замедлила шаг, пока асфальт под ногами не сменился зелёной травой, которая поглощала резкое цоканье шпилек, и пока над ней не сомкнул свои кроны Бостонский парк. Теперь только слабый гул машин напоминал о том, что она находилась в центре столицы штата Массачусетс.       Тогда она в конце концов остановилась. Но мысли продолжали мчаться как бешеные.       «Это был правильный и ответственный поступок. Доктор Гордон будет мной гордиться.       Почему тогда я не чувствую облегчения?»       Первая рабочая неделя прошла прекрасно. Мора придерживалась сокращённого расписания, отключала рабочий телефон сразу же, как только покидала полицейский участок, и следила за тем, чтобы по вечерам её занятия сводились к лёгким, не обременяющим. Как результат, ни головокружений, ни приступов паники, ни бессонных ночей. Проще говоря, Мора находилась на пути к полному выздоровлению и чувствовала себя отлично.       По крайней мере, до сегодняшнего утра. Едва она вошла в морг, держа в руке латте с соевым молоком без кофеина, как зазвонил телефон и её вызвали в Бостонский оперный театр на место потенциально подозрительной смерти. Джейн прыснула над этой формулировкой: покойник был обнаружен в одной из гримёрных и из его спины торчала сабля, позаимствованная из реквизита постановки «Мадам Баттерфляй». В самом деле, потенциально подозрительно. Однако наука и протокол требовали, чтобы Мора провела тщательный осмотр на месте преступления со всей объективностью и беспристрастностью. И она бы с радостью сделала это, если бы не собрание республиканцев в фойе театра. Оно проходило невероятно шумно, и от места преступления его отделяли тонкие вековые стены, не задерживающие никаких звуков.       Раньше Мора не обратила бы на это внимания. Ещё в детстве она овладела умением с головой уходить в какое-нибудь занятие, становиться глухой и слепой к внешним раздражителям. Когда она стала судмедэкспертом, это умение пригодилось ей для работы в полевых условиях. Мора могла абстрагироваться от чего угодно: начиная от саркастичных комментариев детективов до клубной музыки и стробоскопического освещения. Всё это не влияло на качество её работы.       Однако сегодня концентрация улетучилась практически мгновенно. Чужие мысли смешивались с её собственными: в голову пробиралось бормотание коллег и менее отчётливые выкрики политиков за стеной. Она попыталась сосредоточиться на мёртвом теле, лежащем перед ней, попыталась обострить внимание и вернуть на место старый добрый барьер, но единственное, чего добилась всеми усилиями, была до тошноты резкая головная боль.       Не прошло и пятнадцати минут, как стало ясно: придётся перепоручить осмотр кому-то ещё — в интересах следствия и ради её собственного рассудка. Сейчас она была не просто не в состоянии выполнить работу — Мора беспокоилась, что если останется, то усиливающаяся дурнота может перерасти в нечто более серьёзное.       И она ушла.       «Вернее, попросту сбежала».       На миг она крепко зажмурилась, злясь на эту слабость и в то же время на суровое отношение к самой себе.       «Поправка: ты передала дело другому судмедэксперту, уведомила ведущего следователя о замене и только после этого ушла. Ты поступила ответственно, так что хватит терзаться».       Она вздохнула, сожалея, что рядом нет доктора Гордон, которая сказала бы ей это. Внутренний монолог отчего-то вовсе не убеждал. От диалогов было больше пользы.       Из раздумий Мору вырвал звонок телефона. Она узнала мелодию и поняла, что это звонит Джейн, ещё до того как вытащила телефон из кармана пальто.       «Должно быть, она заметила мой стремительный уход и теперь волнуется.       Нехорошо, что ей приходится нянчиться со мной даже на работе».       Палец замер над кнопкой «Ответить».       «Но было бы здорово, если бы Джейн сейчас была здесь. Ей не обязательно даже говорить со мной, просто отвлечь, пока я в своём самоуничижении не зашла слишком далеко».       Пока Мора решала, как поступить, необходимость в выборе отпала: она ждала слишком долго, и включилась голосовая почта. Через пару секунд раздался сигнал, который означал, что Джейн оставила короткое сообщение. Мора нахмурилась, но не стала его прослушивать. Опустила телефон в карман, запахнула плотнее тонкое пальто и возобновила свой путь к пруду.       Обычно здесь было полно гуляющих, но в этот час место было практически безлюдным. На другом берегу за столиками возле кафе сидели несколько человек: пожилая пара, причём женщина явно страдала от остеопороза, пожилой мужчина с собакой и компания молодых женщин — по всей видимости, в декретном отпуске, поскольку каждая была с ребёнком. Со своего места Мора не слышала их разговора, но видно было, что у них идёт весёлая оживлённая беседа. Собственное тихое уединение было ей как раз по душе — по крайней мере, ей так казалось, пока снова не раздался рингтон Джейн.       Мора ущипнула себя за переносицу, по-прежнему не в силах решить, отвечать на звонок или нет.       «Ей не нужно разбираться с моими проблемами. С другой стороны, она, возможно, по-настоящему беспокоится.       Если бы всё было наоборот и Джейн ушла куда-то, чего бы я хотела от неё?»       Мора вздохнула, приняв решение, и в этот самый момент сотовый замолчал.       «Я бы хотела, чтобы она поговорила со мной. И хотела бы найти её».       Она вытащила телефон, снова проигнорировав голосовое сообщение, — и так понятно было, что в нём, — и набрала смс:       «Джейн, извини, что ушла так внезапно. Стало дискомфортно, срочно нужно было на свежий воздух. Я у Лягушачьего пруда в Бостонском парке».       Ответ пришёл тут же:       «Всё норм. В перерыв могу немного побыть с тобой. Не против компании? Целую».       Улыбаясь, Мора набрала текст. На этот раз она честно призналась себе, чего хотела от другого человека. От вполне конкретного человека.       «Я вся твоя».       Она уже нажала «Отправить», когда до неё дошло, что сообщение получилось неоднозначным. Мора имела в виду, конечно же, удовольствие от компании Джейн, но в этих словах можно было увидеть и более глубокий смысл. Однако во фразе в любом случае была правда, как её ни истолкуй. Мора слегка пожала плечами и качнула головой.       «Оговорка по Фрейду, не иначе.       Впрочем, неважно. Поймёт так, как посчитает нужным».       Она осталась на этом берегу. Местность здесь была относительно открытой, и Джейн не составило бы труда заметить её. Меряя шагами зелёную траву, Мора снова вернулась мыслями к месту преступления, которое покинула, и к тому, как именно это сделала.       «Интересно, стану ли я когда-нибудь прежней. Или так будет теперь всегда».       От этой мысли поникли плечи. Мора подняла воротник, почувствовав, что замерзает, но холод, конечно же, не имел ничего общего с солнечной безветренной погодой. И тут кто-то позвал её по имени. Сразу же узнав голос, Мора выпрямилась и увидела на другом берегу Джейн, которая махала ей рукой и ухмылялась.       — Как быстро! Ты что, бежала сюда? — спросила Мора, когда они встретились на полпути. Она бросила взгляд на часы в телефоне, потом снова посмотрела на Джейн. Та ухмыльнулась ещё шире.       — Вот погоди, уделаю тебя на следующем Бостонском марафоне, — сказала она насмешливо. Джейн нисколько не запыхалась и спустя несколько секунд сдалась под недоверчивым взглядом Моры. — Ну ладно, я и так шла сюда, — призналась она.       Мора нахмурилась.       — Но я всего пару минут назад сообщила тебе, где нахожусь.       Джейн пожала плечами и осмотрела траву под ногами, прежде чем усесться.       — Я догадалась, куда ты пошла.       Мора застыла на месте, уставившись на лучшую подругу. Джейн в ответ выжидающе смотрела на неё.       «Она так хорошо меня знает.       А я не хотела говорить с ней. Она и без разговоров читает меня как открытую книгу».       Джейн похлопала ладонью по траве рядом с собой.       — Сухая. Но можешь сесть на мой пиджак, если боишься испортить юбку.       — Нет, всё нормально, — Мора наконец опустилась рядом с ней. Джейн сидела, скрестив ноги, и Мора нечаянно дотронулась бедром до её колена. Это было всего лишь мимолётное касание, и Море захотелось, чтобы за ним последовали другие. Желание прикасаться было теперь неотделимо от её общения с Джейн — с того самого утра возле офиса доктора Гордон. И даже сейчас, когда осознание собственной профессиональной неудачи давило тяжким грузом, Море нужна была успокаивающая близость. Одно только прикосновение.       «Хочется прильнуть к ней. Ничего неподобающего. Хочется вобрать в себя её тепло, её запах».       Она кашлянула, поняв, что непривычное молчание Джейн значило одно: она хочет, чтобы Мора поделилась с ней своими мыслями.       — Джейн, я… — начала она, не сводя взгляда с собственных беспокойных рук. — Насчёт этого утра…       Тёплые, чуть мозолистые пальцы осторожно сомкнулись вокруг запястья, пробежались по тыльной стороне ладони — и Джейн взяла обе её руки в одну, не давая пошевелить ими, но нисколько не удерживая силой. Она нежно и ритмично сжимала её пальцы, гладила их, и эта ласка словно была отзвуком того, чего самой Море хотелось так сильно.       «И снова она будто знает, что происходит у меня в голове. Давно уже так?»       Физический контакт вернул в реальность. Мора чувствовала, что начинает расслабляться, и слова потекли свободнее.       — Я думала только о том, как бы скорее уйти оттуда. Но главное — я не хотела снова заставлять тебя волноваться из-за пустяков. — Мора фыркнула и затрясла головой. — Но теперь понимаю, что добилась именно этого, когда ушла без объяснений. Извини.       — Эй, не извиняйся. Ты не заставляешь меня волноваться — невозможно заставить кого-то волноваться против его воли, — твёрдо сказала Джейн. — И тебе не нужно ничего объяснять, только если сама не захочешь.       Мора несколько раз моргнула, словно это могло помочь принять решение.       «Хочу ли я объяснять? Доктор Гордон считает, что я слишком многое удерживаю в себе, и она, возможно, права.       Нужно дать Джейн шанс понять моё сегодняшнее поведение».       — Я хотела бы попробовать объяснить, — медленно начала Мора, боковым зрением отметив, что Джейн кивнула. — Вся эта неделя, возвращение к работе — всё было хорошо. Работа даже радовала меня, и я не ощущала ни капли беспокойства до этого утра. Собрание в соседнем зале… Раньше я умела блокировать подобные вещи, но со времени моего…       «Срыва».       Она прикусила нижнюю губу. Нежелание произносить это вслух как будто застряло комком в горле. Рука Джейн чуть крепче сжала её ладони, и, сглотнув, Мора решила рассказать всё как есть.       — Со времени моего срыва и последовавшей за ним депрессии я чувствую, что лишилась важного барьера. Как будто перегорели пробки. Шум, слова и зрительные образы наваливаются все разом и не дают сосредоточиться. Я пытаюсь, но от этого только кружится голова и наступает дезориентация. — Она вздохнула и быстро добавила: — За последние несколько недель мне стало лучше — например, теперь я в состоянии сходить в пекарню, — но находиться сегодня утром на месте преступления было чересчур.       — Ну, вся эта политическая чушь с утра пораньше может довести кого угодно, — в голосе Джейн слышался намёк на улыбку.       Мора развернула правую ладонь и сжала руку Джейн.       — Знаю. Просто я привыкла владеть собой в подобных ситуациях, — Мора почувствовала, что голос начал садиться. Она продолжила тихо, со всей откровенностью: — И я не могу избавиться от мысли, что никогда не обрету прежний контроль над собой.       — Конечно обретёшь, — убеждённо ответила Джейн. — Сама ведь говоришь: сейчас тебе намного легче! Просто нужно время.       Мора медленно, скорее машинально кивнула, высвободила левую руку из хватки Джейн и стала водить ею по траве.       — Знаю. Доктор Гордон советует мне обращать внимание на все маленькие победы, вместо того чтобы сравнивать свою теперешнюю немощность с тем, что было год назад. Просто… Это как замкнутый круг. Я чувствую, что делаю шаг вперёд и два шага назад. Повторяю всё те же ошибки снова и снова. Даже если болезнь не возвращается, моё состояние всё равно не назовёшь быстрым и уверенным прогрессом.       — На языке Моры это значит «мне не хватает терпения»?       Мора подняла глаза — впервые за всё время, что сидела на земле, — и увидела, что подруга широко ухмыляется. Она открыла рот, чтобы возразить, снова закрыла и почувствовала, как на губах против воли появляется слабая улыбка.       — Наверное, да.       — Понимаю. И ты знаешь почему. Это ведь ты стойко выносила моё отвратительное поведение, пока я выздоравливала после огнестрела. До сих пор не пойму, как ты тогда не задушила меня подушкой. Для тебя же это раз плюнуть: уничтожила бы все улики, и ни один судмедэксперт не докопался бы.       Она слегка толкнула Мору плечом, словно хотела, чтобы та поняла, что это шутка.       — Ну что ты, я о таком и подумать не могла! — Мора толкнула её в ответ. — А вот о том, чтобы подмешать тебе успокоительное…       Она улыбнулась Джейн, их взгляды встретились, и в глазах друг друга они прочли, какие серьёзные вещи скрывались за этой шутливостью.       — В общем, я прекрасно понимаю твоё нетерпение. Но Мора, тебе нужно беречь свой тонкий и сложный механизм.       Джейн повернулась и свободной рукой легонько дотронулась до её макушки, чтобы было понятно, о каком механизме идёт речь. Тон голоса по-прежнему был шутливым, но она не сводила взгляда с Моры.       — Знаешь, стресс, которому ты подверглась, меняет мозг на физическом уровне. Не только его биохимию, но и саму ткань. — Когда Джейн говорила это, её большой палец скользнул ниже и осторожно погладил лоб Моры. Той пришлось сдержаться усилием воли, чтобы не закрыть глаза. — Гиппокамп, центр обучения и памяти, уменьшается в размерах и формирует меньше нейронных связей, в то время как отдел, отвечающий за страх и эмоции… — Джейн сделала паузу и её палец тоже замер. Она задумалась на мгновение, запрокинув голову и смотря в небо. — Чёрт, как же его… Миндалевидное тело! — Палец возобновил своё движение, и взгляды снова встретились. — Миндалевидное тело растёт и становится сверхактивным. Из-за этого тебя одолевали всяческие тревоги, гнев, страх, а гиппокамп не помогал трезво оценивать обстоятельства и перспективы.       Несмотря на невесёлую тему, Мора почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке.       — Правильно ли будет сказать, используя твою же терминологию, что ты сейчас ведёшь себя как ходячий гугл?       — Эм… — Джейн убрала руку с макушки Моры и запустила её в собственные тёмные кудри. — Наверное… Да? — Она опустила глаза, внезапно смутившись, и между ними повисла странная, напряжённая тишина. Джейн дёрнула плечом, словно стряхивая эту тишину. — Мне пришлось прибегнуть к науке, чтобы убедить тебя, помнишь? Вдобавок мне хотелось знать, через что ты прошла, — последняя фраза была сказана как бы невзначай, но Мора ясно ощутила, какой смысл скрывался за этими словами.       «Она хотела понять. И по-прежнему хочет. Её не отпугнуло ничего. Что бы я ни говорила, как бы себя ни вела».       — В общем, я пытаюсь сказать вот что, — Джейн выпрямилась для пущей убедительности. — Это, может, и не так заметно, как мой шрам от ранения, но ты тоже нанесла себе увечье. Поэтому тебе нужно время, а пока что не трать все силы, которые у тебя появляются. Береги каждую их кроху, твой чудесный мозг нуждается в них для восстановления.       Покусав губу, Мора призналась:       — Я знаю. Но мне очень сложно постичь разницу между желанием сделать что-то и способностью на это.       — Конечно сложно. В этом отношении ты совсем как я. Хочешь сделать всё и сразу! — Джейн бурно размахивала свободной рукой; левая по-прежнему сжимала ладонь Моры. — Но мы говорим о твоём мозге, Мора. Твоё образование за миллион долларов, твой ботанский лексикон — всё это здесь! В моём случае, наверное, повреждения были бы не так заметны. Я-то делаю всё не думая, а голову всё равно чаще использую не для размышлений…       — Неправда, Джейн, — вставила Мора со смешком.       — …но без твоей памяти, как у Человека дождя, и без твоей бесящей логики ты не была бы собой, Мора. И хер его знает, что бы мы делали без тебя.       — Выбирай выражения, Джейн, — пожурила её Мора, улыбаясь. Искренний комплимент не пропал втуне.       — Да, извини, — Джейн улыбнулась в ответ, но быстро посерьёзнела. Избегая взгляда Моры и сделав вид, что внимательно изучает собственные ногти, она добавила: — В общем, утром ты всё решила правильно: ты предпочла себя поберечь. Мне хотелось бы сделать что-то, чтобы ты перестала мучиться из-за этого.       — Уже сделала, — ответила Мора тихо.       — Хочу сделать больше, — Джейн смотрела на неё искоса, не поворачивая головы, и ждала ответа.       — Ну, говорить обо всём этом для меня довольно сложно… — она снова прикусила губу, скользя взглядом по лицу Джейн, по их рукам, по-прежнему крепко сжимающим одна другую, и снова по лицу. Она думала, как ответить.       «Хватит ли мне смелости попросить о таком? А вдруг это чересчур. Но она ведь правда хочет помочь».       — …но тактильные ощущения действуют на меня очень успокаивающе.       Слова вырвались на одном выдохе, и секунду Джейн хмурилась, очевидно, пытаясь понять их смысл. Но затем её лоб разгладился, и на лице появилась широкая ухмылка с неизменными ямочками на щеках.       — Хочешь обнимашек? Отлично! Я спец по ним.       — Это точно, — кивнула Мора, чувствуя, как рука подруги наконец-то отпускает её и скользит вдоль талии, заключая в объятие.       Такое короткое. Сердце пропустило удар, едва Джейн отодвинулась.       — Так не пойдёт, — сказала та. — Иди сюда, садись впереди. — Она вытянула длинные ноги и развела их в стороны, а потом указала на место на траве между ними, подталкивая сесть туда. Мора, избегая смотреть Джейн в глаза, послушалась и нерешительно подвинулась, куда та указывала. Опускаясь на траву, она проверила, чтобы между ними осталось полдюйма свободного пространства: нужно было помнить о дружеских границах. Однако Джейн решила по-своему. Её руки сомкнулись на талии и притянули Мору так близко, что теперь она всей спиной прижималась к Джейн.       Она просила о тактильных ощущениях, а вместо них получила тактильный взрыв. Колени Джейн задевали наружную сторону бёдер, руки крепко обнимали, а дыхание слышалось прямо над ухом. Мора зажмурилась и попыталась не думать о груди, прижатой к лопаткам и мягко вжимающейся в них с каждым вдохом, но все усилия дали прямо противоположный эффект. Тот, от которого на нижнем белье наверняка останутся пятна.       «Видимо, я попросила об этом не потому, что хотела успокоиться.       Хотя какая разница. По крайней мере, она не заметит, что я покраснела».       — М-м-м, — довольно промычала Джейн. — Если это именно та помощь, которая тебе нужна, обращайся в любое время.       «Голос ещё более хриплый, чем обычно.       Впрочем, нет. Показалось, наверное».       Голос звучал очень близко, и дыхание Джейн щекотало висок. Ощущение быстро передалось ниже, от него огнём вспыхнули щёки и шея. Мора заставила себя коротко рассмеяться, а потом, всеми силами стараясь не выдать себя, ответила непривычно коротко:       — Ладно.       «Ради бога, соберись!»       — Ты сказала, что не хотела снова заставлять меня волноваться из-за пустяков, — заговорила Джейн после паузы. — Даже если бы я согласилась, что человека можно заставить волноваться… Хотя я не соглашусь… Ну, в смысле, посмотри на мою маму. — Мора ощутила, как вибрирует грудная клетка Джейн, когда та рассмеялась. — Вот уж кто эталон беспокойства обо всех и вся.       — Она беспокоится, потому что любит тебя, — заметила Мора.       Она тут же почувствовала, как подруга прижимает её к себе ещё крепче, и услышала задумчивое:       — Да. Любовь делает такое с людьми.       «С людьми? О ком это она?»       Закрыв глаза, Мора попыталась взять мысли под контроль.       «Просто наслаждайся этим объятием. Здесь и сейчас».       — В общем, я вот о чём: никогда не испытывай вины, когда делишься со мной чем-то или просишь о чём-то, что, по твоему мнению, может заставить меня беспокоиться. Потому что с тобой всё не так, — сказала Джейн и быстро добавила: — Это не значит, что я не беспокоюсь о тебе. Беспокоюсь, конечно.       «К чему она ведёт? Она только что сказала, что любовь заставляет людей беспокоиться».       Мора распахнула глаза, словно, подглядывая, можно было догадаться о мыслях подруги. Но лица Джейн ей всё равно не было видно.       «Хватит, Мора. „Любовь заставляет людей беспокоиться“ не то же самое, что „Все люди, которые беспокоятся, любят“. Это ложный силлогизм».       — Я говорю это к тому, что ты не используешь меня — если ты боишься именно этого. Потому что, когда дело касается тебя, это ни в коем случае не одностороннее.       — Правда? — слова прозвучали раньше, чем она смогла обдумать их. Слишком ошеломило то, что Джейн снова, вот уже в который раз ухватилась за самую суть и заговорила как раз о том, что изводило Мору много недель.       «Ничего удивительного, что она так быстро стала детективом».       — Правда, Мора!       Джейн смеялась. В самом деле смеялась.       — Помнишь, с чего началась наша дружба? Действительно началась? Хойт сбежал, и я, ходячий комок нервов, заявилась к тебе домой посреди ночи. А ты просто пригласила меня войти, не задав ни единого вопроса. Как и много раз после того, — последнюю фразу Джейн произнесла медленно, выделяя каждое слово. — Знаешь, за это я вряд ли когда-нибудь смогу отблагодарить тебя.       — Ну… — Мора поёжилась, смутившись от такой похвалы. — Когда я пригласила тебя войти, мною двигали не вполне альтруистические мотивы.       — Неважно, — ответила Джейн тихо. И в это мгновение Мора почувствовала, будто плавится и сливается с телом, обнимающим её сзади. Если бы только она смогла по-настоящему сделать то, что хотела.       «Доктор Гордон права, нам нужно поговорить о нас.       Но не так. Я не могу думать, сидя вот так».       — Хочешь, пройдёмся немного? — предложила Мора, выворачиваясь из объятий Джейн и поднимаясь на ноги, прежде чем та успела ответить.       К счастью, подруга, кажется, не поняла, что прогулка — просто предлог. Море нужно было, чтобы между ними появилось хоть какое-то расстояние. Джейн коротко кивнула и встала.       Огромную территорию Бостонского парка исчерчивало множество тропинок. Но они не держали путь никуда конкретно, поэтому шагали по газонам, не уходя далеко от Лягушачьего пруда.       Для Моры это было в новинку — идти медленно, просто прогуливаясь без какой-то цели. Этот парк прекрасно подходил для бега, и, поскольку физические упражнения помогают бороться с депрессией, за прошедшие недели Мора бывала здесь довольно часто. Правда, в последнее время её посещения парка сводились не столько к бегу, сколько к наслаждению относительным спокойствием, обширным открытым пространством и зеленью. Она избегала появляться здесь в часы, когда в парке было людно, и просто бродила по нему, рассматривала деревья разных пород и слушала пение птиц. Мора, страстная поклонница модных магазинов и современных удобств, которые давал большой город, с удивлением обнаружила, насколько это хорошо — находиться наедине с природой.       Она взглянула на подругу. Свежий воздух, по всей видимости, успокаивал и её. Левую руку она свободно свесила, зацепившись большим пальцем за ремень брюк, а правой время от времени проводила по пышной копне волос, развевающейся на ветру. Обычно этот жест указывал на то, что Джейн нервничает, но прямо сейчас, судя по всему, значил прямо противоположное. Она настолько расслабилась, что совершенно не задумывалась о том, как двигается. И отчего-то выглядела ещё великолепнее, чем всегда. Мора невольно сглотнула, позволяя взгляду скользнуть по невозможно длинным ногам, задержаться на узких бёдрах, на рельефных мышцах живота под тонкой рубашкой. Рубашкой, верхние пуговицы которой были расстёгнуты…       Словно почувствовав на себе взгляд, Джейн посмотрела на Мору и улыбнулась.       Мора ощутила, как жар приливает к щекам, и тут же пожалела, что они больше не сидят на траве. Расстояние между ними никак не скрывало её реакцию на подругу, только теперь Джейн могла прочитать всё по её лицу.       Если Джейн и обратила внимание, что Мора рассматривала её, то не подала виду. Просто смотрела в ответ.       — Сегодня видны твои веснушки, — заметила она. — Это из-за солнца?       Мора опустила глаза и призналась:       — Вообще-то, нет. Это из-за того, что утром я не пудрилась. Ну, совсем чуть-чуть. Доктор Гордон велела, — пояснила она.       — Твой психотерапевт заставляет тебя меньше пудриться?       Только Джейн могла задать этот вопрос с таким недоверием. Мора усмехнулась.       — Нет, не заставляет. Не совсем.       Джейн остановилась как вкопанная и посмотрела на неё, опустив руку на бедро. Она явно ждала объяснения.       Мора сделала глубокий вдох.       — У меня есть небольшие проблемы, связанные с перфекционизмом.       — Серьёзно? Никогда бы не подумала…       — Вообще-то, да… — начала Мора и заметила усмешку на лице Джейн. — О, ты прибегла к сарказму.       — Кто, я? — Джейн театрально ткнула в себя пальцем. — Да ни в жизнь!       — Ну хватит издеваться. Я говорю о серьёзных вещах! — Мора шлёпнула Джейн по поднятой руке, и та почему-то вдруг переплелась пальцами с её рукой.       — Знаю. Прости, — ответила Джейн, тепло улыбаясь. — Продолжай.       — Перфекционизм, — повторила она, — это одна из причин, почему со мной случилось то, что случилось. Сверхусилия и сверхкомпенсация всегда были частью моей жизни. Во мне самое ужасное сочетание мании величия и неуверенности в себе, какое только может быть.       Джейн морщила лоб, силясь понять всё то, что говорила Мора, но ей это, очевидно, не удавалось.       Мора и сама нахмурилась, пытаясь придумать идеальную метафору, чтобы Джейн стало понятно. Наконец её осенило.       — Я как «Ваза», — произнесла она, тут же ощутив гордость за собственные коммуникативные навыки.       — Ваза? Извини, Мора, но я совсем запуталась.       — «Ваза», шведский боевой корабль, спущенный на воду в 1628 году. Для его постройки не жалели никаких средств. Размеры его по тем временам превосходили всякое воображение. На корабле установили бронзовые пушки, но всё это оснащение сделало его слишком тяжёлым. Он даже не успел покинуть бухту, как накренился и пошёл ко дну.       — Значит… — Джейн прищурилась, словно стараясь прочесть надпись вдалеке. — Хочешь сказать, ты перфекционистка, потерпевшая катастрофу?       — В каком-то смысле да, — Мора опустила глаза и поняла, что они с Джейн по-прежнему держатся за руки.       «Кажется, она не возражает. И я, конечно, тоже.       Может быть, всё получится. Что бы ни означало это „всё“».       — С самого детства я ставила себе нереально высокие планки. Они затрагивали все аспекты моей жизни: что я должна была сделать, в каком объёме и как именно. На самом деле так жить нельзя. Считать неприемлемым всё, что не дотягивает до идеала, — значит раз за разом терпеть неудачу и в конце концов перегореть. Или затонуть, как перегруженный «Ваза», — слушая себя, Мора печально улыбнулась. — Звучит как очевидная истина, да? Но на то, чтобы постичь её, у меня ушло много времени и сил. И этот процесс продолжается до сих пор.       От безмятежности Джейн не осталось и следа. Не глядя на Мору, она нервно переступала с ноги на ногу и свободной рукой теребила пуговицы на рубашке.       — Выходит… — начала она с запинкой. — С тобой это случилось не только из-за того, что я выстрелила в себя? — закончила Джейн и бросила на неё вопросительный взгляд из-под тёмных ресниц.       — Нет, — ответила Мора просто. И увидев, как расслабились плечи Джейн, осознала, о чём именно та спросила.       «О нет, она винит себя. Она такая же, как я».       — Нет, Джейн. Нет! — Мора яростно затрясла головой и схватила Джейн за руку, которой та крутила пуговицы. Держа её за обе руки, повернулась к ней всем телом и пояснила: — Ты не виновата в том, что со мной случилось. Так же как я не виновата в том, что пережила ты. Нам обеим нужно перестать брать на себя ответственность за то, что нам неподвластно.       Мора пристально смотрела в тёмно-карие глаза, пока не удостоверилась, что Джейн восприняла её слова. А потом поняла, что не может отвести взгляд. Они крепко держались за руки, пальцы Джейн когда-то успели переплестись с её пальцами — а может, всё было наоборот, — и эта близость смущала.       «Да, вне всякого сомнения, нам надо поговорить.       Просто нужно несколько минут, чтобы собраться с мыслями».       Мора немного трусила. Она разгладила юбку — нужен был предлог, чтобы отпустить руки Джейн.       — Доктор Гордон даёт мне небольшие задания, которые помогают преодолевать перфекционизм. В определённых ситуациях я должна выкладываться только на девяносто процентов. К примеру, она заставляет меня тратить меньше времени на утренние сборы и спать чуть дольше. — Мора пожала плечами. — Вчера я не погладила блузку…       — Я даже не заметила, — вставила Джейн.       — …а сегодня утром пришлось немного сократить время на макияж.       Джейн задумчиво кивнула. Потом собрала волосы в хвост. Резинки для волос у неё не было, и хвост, конечно же, снова превратился в копну непослушных кудрей, едва она опустила руки. Джейн смотрела на Мору и улыбалась насмешливо, задиристо. — Ну, с моей стороны возражений нет, доктор Айлс, — она отвернулась и вразвалочку зашагала прочь. — Я всегда была без ума от веснушек, — добавила, обернувшись.       «Она что, подмигнула мне?»       Мора стояла неподвижно почти минуту, после чего, опомнившись, бегом догнала Джейн. Та нашла свободную скамейку и снова была сама безмятежность. Откинувшись на спинку, она закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Смуглые руки вытянуты вдоль спинки, ноги чуть расставлены. Губы приоткрыты.       Мора сглотнула и отвернулась.       «Я не могу смотреть на неё. Мне нужно всё обдумать, прежде чем заговорить, а сейчас думать решительно невозможно».       Она зажмурилась и попыталась представить, как начать разговор, который был им совершенно точно необходим. Сердце забилось чуть быстрее, и ею тут же овладел страх. Приступ паники на корню загубит всякую возможность поговорить.       «Я должна остановить это. Я смогу. Смогу сосредоточиться и остаться с Джейн».       Вспоминая советы доктора Гордон, она скинула туфли и почувствовала траву под босыми ступнями. Пошевелила пальцами.       «Я здесь. Мои ноги твёрдо стоят на земле».       Медленно и глубоко вдыхая, перевела внимание со ступней на кисти рук, сжала их и разжала. Ощутила, как короткие ногти впиваются в ладони.       «Со мной всё в порядке. Всё будет хорошо».       Наконец она почувствовала, что достаточно успокоилась, и переключила внимание на пространство вокруг. Лёгкий ветерок перебирает волосы, прядь щекочет левую щёку. Гул машин где-то вдалеке. Тихий шорох позади — это Джейн поёрзала на скамейке. И наконец поверх всех этих звуков — кристально чистое, совершенное птичье пение. Мора улыбнулась, узнав его.       — Слушай, — сказала она тихо, не открывая глаз.       — Хм-м, что? — раздалось позади ленивое.       — Певчий воробей, — пояснила Мора.       Зевок, а потом невнятный шум — наверное, Джейн потягивалась.       — Ты разбираешься в птицах?       — Ну, не то чтобы. Недавно я, к собственному удивлению, заинтересовалась орнитологией, особенно исследованиями вокализации птиц. Не столько из научного любопытства… — Мора покачала головой. — …хотя довольно занятно следить, как пение птиц проливает свет на эволюцию. Это предзиготный изоляционный механизм, участвовавший в процессе видообразования. Многие аллопатрические подвиды демонстрируют различия в голосах. Но в основном я просто наслаждаюсь красивым пением.       — Ты любишь слушать птиц? С каких пор?       Мора ожидала иронии, но в вопросе прозвучал искренний интерес. Она бросила взгляд на Джейн через плечо, чтобы убедиться, — и действительно, та смотрела открыто, мягко.       — С тех пор… С тех пор, как впервые выбралась на свежий воздух после срыва, — ответила Мора задумчиво. — Наверное, потому что они — полная противоположность всему, что на меня свалилось. Такие, знаешь, простые радости в жизни. — Она пожала плечами, смущаясь от того, что сказала банальность. Но тёплый взгляд Джейн, её лёгкая улыбка подбодрили говорить дальше, раскрыться ещё немного. — К тому же они, как и мои пациенты, не осуждают меня. И ничего от меня не требуют. На самом деле, им абсолютно не важны мои достижения, то, как я преподношу себя, да и вообще — здесь я или нет. Они всё равно будут петь свои чудесные песни. — Мора осторожно села рядом с Джейн, чувствуя на себе её взгляд, и удостоверилась, что между ними на скамейке остаётся место. — А певчий воробей — одна из моих любимых птиц.       — Почему?       — Просто послушай, — сказала Мора, указывая в ту сторону, откуда раздавалось пение. — Вон оттуда. Сперва комбинация быстро стихающих отдельных нот, следом за ней трель. Все звуки чистые, ясные, чёткие. Слышишь?       Джейн нахмурилась, прислушиваясь.       — Вроде да. Довольно красиво, — признала она. — Но разве не монотонно, если слушать долго?       — О нет, — замотала головой Мора. — Каждый певчий воробей, или Melospiza melodia, знает около двадцати различных песен. И, хотя они повторяют один и тот же мотив множество раз, прежде чем переключиться на другой, в их репертуаре целая тысяча импровизированных вариаций на основную тему. Вообще-то, их пение настолько уникально, что даже пересмешники не способны в полной мере подражать ему. — Мора вытянула большой и указательный пальцы, показывая Джейн размер птицы. — И все эти звуки исходят от мелкой незаметной птички. — Она так увлеклась своей лекцией, что, сама того не замечая, подвигалась к Джейн всё ближе и ближе. — Бурая спинка с тёмными полосками, бурая головка. Ничто по красоте в сравнении с красным кардиналом или даже со странствующим дроздом, но те поют и вполовину не так хорошо. Хотя у странствующего дрозда тоже довольно сложные трели, а манера пения меняется в течение дня. Помимо этого, они могут издавать целый ряд дополнительных звуков, выполняющих коммуникативную функцию.       Мора взглянула на лицо Джейн, на котором лёгкая улыбка сменилась знакомой ухмылкой от уха до уха. В глазах горел насмешливый огонёк, и это окончательно выбило из колеи.       — Что такое? — спросила Мора, смутившись.       — Ни намёка на научный интерес, просто нравится, как пташки щебечут… Ну конечно, — Джейн фыркнула. — Мора, есть в этом мире хоть что-то, чем бы ты увлекалась, не становясь ботаном в этом вопросе?       — Эм… — она попыталась всерьёз задуматься над ответом, хотя реакция Джейн немного задела.       «Ходячий гугл. Я настолько социально некомпетентна, что даже не заметила, как снова взялась за своё».       — Думаю, нет, — произнесла она и — ничего не смогла с собой поделать — печально повесила голову.       Но ласковые пальцы взяли её за подбородок. Джейн заставила Мору посмотреть ей в глаза.       — Эй, я не имела в виду «остановись». Я не хочу, чтобы ты вообще когда-нибудь останавливалась.       — Не хочешь?       Своими словами Джейн, наверное, хотела подбодрить её, вот только Мора ощутила ещё большую неуверенность в своём умении понимать социальные коды.       — Не хочу. Если бы ты замолчала, то не была бы собой, — пояснила Джейн, убирая пальцы от подбородка, но по-прежнему искренне глядя Море в глаза. — Да, я постоянно дразню тебя этим, но только из-за того, что я засранка. Вообще-то, все те недели, когда ты была, ну, не такой разговорчивой, как обычно, мне реально не хватало… этого.       «Тебя».       Крохотная, почти незаметная пауза означала заминку. Вероятно, Джейн пришлось сделать усилие, чтобы не сказать лишнего.       «Реально не хватало… тебя. Это ты собиралась сказать, да?»       Чтобы в этот раз не пропустить ни одного знака, ни одного намёка, Мора постаралась охватить взглядом сразу всё. Чуть ссутуленные плечи, нервное постукивание левой ногой, сжимающиеся и разжимающиеся ладони со шрамами. Тёмно-карие глаза, потемневшие ещё сильнее от расширившихся зрачков — то ли из-за теней, отбрасываемых длинными ресницами, то ли из-за чего-то совсем другого. Чуть приоткрытые губы, кончик языка, быстро пробежавший по ним.       «Столько мелочей, и все указывают на одно. На то же самое, что испытываю я.       Меж тем знать наверняка я не могу, это просто предположения, а я никогда их не делаю».       Снова пришло осознание собственной социальной некомпетентности. Оно заставило усомниться даже в выводах, сделанных из только что услышанной очень интимной фразы. Это сомнение добавилось к дням, неделям, месяцам незнания, подозрений, желаний, неуверенности, пока — именно в этот миг — Мора наконец не дошла до переломной точки. Она ощутила, словно внутри что-то сдвинулось и встало на место, и поняла, что груз неуверенности перевесил все страхи о том, что случится, если спросить Джейн прямо. И, поняв это, Мора не могла больше сдерживаться и молчать. Нужно было действовать немедленно.       — Джейн, — она позвала её по имени, пока умный мозг не успел вывести ничего напоминающего стратегию. Пока она сама ещё не знала, что сказать. И, пожалуй, это было к лучшему. — Джейн, когда ты пришла ко мне домой, потому что я не появилась на работе. То, что ты сказала мне на кухне в тот день, прежде чем я велела тебе уйти…       Глаза Джейн были такими глубокими, такими тёмными, смотрели так внимательно, что, казалось, заглядывали в самую душу. Море пришлось опустить взгляд, чтобы наконец закончить фразу, которая могла навсегда изменить самую важную дружбу в её жизни.       — …ты правда имела это в виду?       Вопрос вышел неясным, но Джейн, кажется, мгновенно поняла его. Она ответила без промедления, и то, как был произнесён ответ, не оставляло сомнения в его важности:       — Каждое слово.       Мора смотрела на собственные руки, теребящие подол юбки. Она собиралась с духом, чтобы раз и навсегда покончить со всей неопределённостью. Ей нужна была ясность, ей нужно было прямо сейчас исключить всякую двусмысленность, чтобы вспомнить это мгновение, если снова наступят тёмные дни, вспомнить — и ни за что не истолковать неправильно. И она спросила прямо:       — Ты любишь меня?       — Да, — ответила Джейн так же быстро.       Мора выдохнула воздух, который задержала, сама того не сознавая, и вместе с ним как будто ушла каменная тяжесть. Никогда прежде она не чувствовала такой лёгкости; ноги, руки — всё словно сделалось невесомым, будто принадлежало кому-то другому, а все звуки: шелест юбки, дыхание Джейн, пение птицы, — мгновенно заглушил шум крови в ушах, нахлынувший так быстро и с такой силой, что она испугалась потерять сознание. Но не от приступа паники. На этот раз нет.       Ей удалось снова обрести голос, пересилить весь этот шум и пойти теперь уже до конца:       — И ты… желаешь меня?       К счастью, голос Джейн, хоть и был хриплым больше обычного, прозвучал для Моры громко и чётко:       — Очень сильно.       Тишина. И затем сказанное проникло в неё, разлилось внутри, дошло до сознания, и невесомость, которую Мора ощущала, казалось, охватила теперь всё тело. Это не было похоже на головокружение перед обмороком. Нет, голова кружилась от переполнявшего её облегчения.       «Она любит меня. Она хочет меня».       Облегчение было слишком сильным, чтобы и дальше держать безупречную осанку. Тело, натренированное балетом, сейчас не желало сидеть прямо. Спина изогнулась, голова опустилась на руки. Ладонями Мора чувствовала свою глупую счастливую улыбку, и это было до смешного здорово.       «Она хочет меня.       Меня».       Мора без остатка растворилась в этом мгновении и не поняла, что оно затянулось и что Джейн всё ещё ждёт её реакции. Хотя Мора открыто признавалась ей в своём интересе к женщинам, она никогда не выражала явного интереса к ней. И теперь Джейн начала дёргаться. Она неловко ёрзала по скамейке, одёргивала рукава рубашки, елозила ботинками по траве, и в целом вид у неё был такой, словно она собиралась вскочить и умчаться прочь. И лишь когда Джейн тихонько кашлянула, Мора пришла в себя и наконец взглянула на женщину, которая только что преобразила её. Джейн смотрела в сторону, явно боясь встречаться с ней взглядом. Вся неуверенность, камнем рухнувшая с плеч Моры, теперь сквозила в каждом её движении.       «Я не ответила ей».       Мора моргнула. Это было так очевидно, и всё же она умудрилась это упустить. Запутавшись в собственных тревогах, она даже не помышляла о том, что и Джейн может испытывать что-то подобное.       «Мне нужно ответить. Донести до неё каждое слово».       Она открыла рот с намерением осчастливить Джейн так же, как та только что осчастливила её, но остановила себя, поняв, где они находятся: на скамейке в публичном парке, посреди перерыва, одетые в повседневную рабочую одежду.       «Это неправильно. Всё нужно провести должным образом».       Джейн продолжала ёрзать, запуская пальцы в волосы вот уже пятый раз. Трава под подошвами её ботинок превратилась в зелёную кашу. Нельзя было больше держать её в таком состоянии. Следовало немедленно вернуться к теме их разговора. К подобающей теме.       — Скажи, ты…       Джейн подскочила на месте, и Мора замолчала, отчего подруга, кажется, занервничала ещё больше.       — Ты поужинаешь со мной в пятницу? — выпалила Мора. — Можем сходить в кино.       Джейн ошеломлённо посмотрела на неё и чуть прищурилась, явно пытаясь прочесть — совсем так, как недавно Мора пыталась прочесть её.       — Ты зовёшь меня на свидание? — спросила она осторожно.       — Да, зову, — кивнула Мора.       Лицевые мышцы Джейн заметно расслабились, и волна облегчения будто прошла по всему её телу, пока наконец не успокоились пальцы рук и ноги. Но она ничего не ответила.       Обычно Мора была той, кого приглашают на свидание, поэтому тут же испугалась.       — Прости, ужин и кино — это, наверное, слишком банально, — сказала она быстро. — Я лишь подумала, что, учитывая размытые границы наших отношений, может быть, лучше на первых порах придерживаться чего-то обычного. Просто чтобы избежать всякой двусмысленности. Но я обещаю в будущем быть более изобретательной, если…       — С удовольствием, — прервала её Джейн. Она взглянула на руки Моры и решилась легонько взять одну в свои ладони, а потом снова посмотрела ей в глаза. — Не волнуйся, Мора. С тобой ничто не кажется банальным, — сказала она, смущённо улыбаясь.       Улыбка оказалась заразительной. Чувствуя, что вся светится, Мора разразилась очередной тирадой, на этот раз не нервной, а крайне воодушевлённой.       — Отлично! Есть один небольшой кипрский ресторан, в который я давно хочу сходить. Там должен быть лучший сыр халлуми на всём Западном побережье. Халлуми изготавливается из смеси козьего и овечьего молока и имеет высокую температуру плавления, что делает его идеальным для жарки на гриле.       Джейн нежно гладила ладонь Моры большим пальцем, и, пока Мора говорила, её улыбка становилась всё шире. Это подталкивало рассказывать дальше.       «Ей правда это нравится. Когда она просила меня не останавливаться, то говорила на полном серьёзе».       Хотя, если быть с собой до конца честной, Мора не остановилась бы сейчас, даже если бы захотела. Это чувство опьяняло — чувство, что тебя принимают и хотят именно такой, пусть даже неуклюжей и занудной.       — Возможно, ты пробовала халлуми из американских магазинов, но его делают из пастеризованного коровьего молока, что сказывается на вкусе и ускоряет процесс плавления. Тогда как в этот ресторан привозят настоящий кипрский халлуми, который был известен ещё в средневековой Византии. Он гораздо твёрже и обладает насыщенным солёным вкусом. — Рот начал наполняться слюной, и пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить. — После нагревания он становится эластичным, поскрипывает на зубах, приобретает более резкий вкус и…       «У меня слюноотделение».       Мора остановилась на середине фразы, поражённая.       «У меня слюноотделение, потому что я думаю о еде».       — Что такое? — поинтересовалась Джейн.       Мора нахмурилась и провела языком по зубам, чтобы удостовериться ещё раз.       «Я и правда хочу халлуми. Сыр. Еду».       — Я… я сейчас поняла кое-что.       — И что же? — спросила Джейн, легонько подталкивая её локтем.       — Есть хочу, — ответила Мора, по-прежнему хмурясь.       Джейн склонила голову набок — жест, который она, вероятнее всего, позаимствовала у Моры, — и на лице её читалось непонимание. Вид подруги и собственные ощущения заставили Мору разразиться смехом.       «Судя по всему, ко мне вернулся ещё один голод…»       Джейн вскинула брови.       — Не понимаю. Что тут смешного?       — Ничего, — выдохнула Мора, качая головой. — Просто я не чувствовала этого уже много недель. — Она высвободила кисть из ладоней Джейн и всплеснула руками. — Я ела, потому что так было нужно, но на самом деле не чувствовала вкуса, не получала удовольствия от еды и уж тем более не хотела ничего конкретного. А сейчас хочу! — объявила Мора радостно, поднимаясь со скамейки и поворачиваясь к Джейн. — Полагаю, всё и правда становится на свои места, — заключила она.       «Кое-что вернулось на место. Но это ещё не всё».       — Я же говорила, — ответила Джейн, отталкиваясь от сиденья и наблюдая, как Мора влезает в туфли. — Однако это ставит перед нами безотлагательную задачу.       — Какую же? — Мора наклонила голову.       — Мы должны накормить тебя! — ухмыльнулась Джейн, кивая в сторону Лягушачьего пруда. — Пойдём посмотрим, что есть в том кафе. В конце концов, это мой обеденный перерыв. — Она посмотрела на часы. — Был. Хотя какого чёрта. Фрост всё равно мне должен. Сейчас напишу ему, чтобы прикрыл.       Компания молодых матерей всё ещё сидела за двумя небольшими столиками возле кафе, когда Мора и Джейн подошли туда. Выбор еды был, мягко говоря, ограниченным, и заказ Джейн — бельгийские вафли, здешнее главное блюдо — обычно гарантировал бы ей лекцию Моры на тему здорового питания. Но только не сегодня. Сегодня Мора выбрала самую что ни на есть невзыскательную пищу — гамбургер — и набросилась на него, даже не дойдя до столика. Впиваясь зубами в сочетание говядины, кетчупа и плавленого сыра, она не сдержала тихий стон удовольствия.       «Горячий, сочный, вязкий… Изумительный».       Джейн хохотнула, садясь за столик.       — Неплохо, да?       — Не совсем халлуми, — признала Мора между укусами, по-прежнему стоя, — но тут есть сыр. Много сыра.       — Говорила тебе: нет ничего лучше пустых калорий. — Джейн перестала улыбаться и нахмурилась. — Ты правда не чувствовала вкуса?       — Да, — Мора посмотрела в небо. — Ну, чисто физиологически мои вкусовые рецепторы функционировали нормально, но мозг не отмечал никаких вкусовых ощущений. — Она ещё несколько раз откусила от гамбургера, покончив с ним в рекордные сроки, и только тогда продолжила: — Вот в чём парадокс. С одной стороны, мои эмоции были, безусловно, преувеличены. Мне было не просто грустно — я была раздавлена. Я не нервничала — меня охватывала паника. И в то же время я словно оцепенела. Не чувствовала совсем ничего. Ни вкусов и запахов, которые раньше нравились, ни людей, которые были небезразличны… — Она взглянула на Джейн, чтобы убедиться, что та слушает. Казалось, слушала. — Между мной и остальным миром как будто появилась непроницаемая плёнка, которая изолировала меня от всего.       Джейн гоняла оставшийся кусочек вафли по тарелке, очевидно, занятая каким-то внутренним монологом. Она несколько раз открыла и закрыла рот, как будто спорила сама с собой — стоит ей делиться мыслями или всё же нет. Только когда Мора отвернулась, чтобы выбросить салфетку, Джейн приняла решение:       — В тот день, на кухне… Поэтому ты не отреагировала? Из-за того, что ничего не чувствовала?       Крышка мусорного бака захлопнулась. Мора повернулась к подруге, которая по-прежнему безо всякого интереса тыкала вилкой в вафлю.       «Как ребёнок, играющий с едой».       Джейн выглядела абсолютно спокойной, но это напускное равнодушие не могло обмануть. Мора подошла к ней, взяла посуду и убрала на свободный столик. Потом осторожно села рядом.       — Конечно из-за этого.       Мгновение она рассматривала профиль Джейн, раздумывая, как лучше выразить то, что нужно было сказать, как избавить подругу от неуверенности раз и навсегда.       «Длинные ресницы, высокие скулы, классический римский нос. Такие лица чеканили на монетах».       Затем иллюзия идеального профиля испарилась, будто и не было: Джейн взглянула на неё глазами, полными сомнения, на лицо её упали пряди из густой копны волос, и во всём этом больше не было ни намёка на симметрию и порядок.       «Но я всегда предпочту идеальному профилю вот это».       — Джейн, то, что ты сказала мне тогда… Умом я поняла твои слова, но была неспособна ни почувствовать то, что стояло за ними, ни даже поверить им. И да, виной тому целиком и полностью моя депрессия. При любых других обстоятельствах твоё признание заставило бы меня прыгать от радости. Я знаю, потому что представляла его себе столько раз, что сбилась со счёта.       Джейн вздёрнула бровь.       — Серьёзно?       — Серьёзно, — подтвердила Мора, набравшись смелости и выдерживая взгляд Джейн, в надежде, что глаза скажут за неё то, что она не смогла произнести вслух.       Джейн отвела взгляд первой, и Мора с ужасом поняла, почему та вдруг стала вытирать лицо рукавом. Всякий раз, когда она плакала, интуитивной реакцией Джейн был физический контакт, но Мора по-прежнему не была искусна в утешении через прикосновения. Её рука застыла в воздухе.       — Реву, как школьница.       — Неправда, — возразила Мора. Больше ничего на ум не пришло.       — Нет правда, и я ненавижу, когда так происходит, — прошептала Джейн сквозь стиснутые зубы. — Просто… Я знала, что тот день не был связан со мной… с нами. Я сразу же поняла, что ты меня не слышишь, я только не знала, сможешь ли ты когда-нибудь… — Джейн тёрла глаза так яростно, что Мора не раздумывая схватила её за запястье, чтобы та себя не повредила. Джейн посмотрела на руку, удерживающую её. — Я целую вечность откладывала этот разговор, Мора, потому что как последняя трусиха не могла принять то, что люблю тебя, как не любила никогда и никого в своей жизни. И едва я наконец-то набралась храбрости, как стало уже слишком поздно.       На руку Моры упала слезинка. Задержалась на миг, словно в нерешительности, потом скатилась по большому пальцу и исчезла из виду.       — Я поняла, что даже если возьму себя за шкирку и… — Под пальцами Моры напряглись мускулы, но Джейн не убирала руку. — И наконец просто поцелую тебя, — она чуть ли не выплюнула эти слова, явно разозлённая своей робостью, — то ты, возможно, этого даже не почувствуешь. И я не знала, сможешь ли ты вообще когда-нибудь снова чувствовать. — Джейн помолчала и сокрушённо призналась: — Мне в жизни не было так страшно.       Мора вспомнила, что однажды Джейн уже произносила эту фразу. Тогда она боялась Хойта, серийного убийцу и клинического психопата. Сердце замерло от мысли, что она — намеренно или нет — могла причинить Джейн столь же сильную боль. Она никогда не хотела такой власти над другим человеком; она не была уверена, что сможет распорядиться этой властью.       — Я почувствовала бы, — это всё, что она смогла сказать сейчас. — Почувствовала бы, — повторила, осторожно потирая руку Джейн, нащупывая её пальцы и сжимая их. И стоило взять руку подруги в свои, как нахлынуло, накрыло с головой очередное дежавю.       «Я уже держала её руку вот так. А потом поцеловала».       В памяти вспышкой пронёсся слепящий ужас той ночи, проведённой у постели Джейн. Она рассказала ей всё без утайки, как на исповеди, она держала её за руку и потом поцеловала её, а Джейн этого даже не осознавала.       «Я не знала, почувствует ли она меня когда-нибудь. Это был самый страшный момент в моей жизни».       Она снова сжала ладонь Джейн, и идеальное отражение прошлого разбилось на тысячу осколков, навечно освобождая Мору от воспоминаний о той ночи, — потому что Джейн из настоящего сжала её пальцы в ответ.       «Она чувствует меня.       Ещё не слишком поздно».       Мора сморгнула несколько слезинок, поняв, чего именно они едва не лишились, и не один, а два раза. В их переживаниях была странная симметрия. Она до конца поняла страх, который испытала Джейн на кухне, потому что точно такой же страх ощущала сама той ночью в больнице, — но он был уничтожен, стёрт, изглажен из памяти. И мысль о том, что осталось, что наконец-то стало понятным и очевидным, была радостной, и больше никакой другой.       «В пятницу мы пойдём на настоящее свидание. Мы наконец-то сделаем всё правильно, так, как должны были сделать ещё бог знает когда. И в конце этого свидания она поцелует меня — или я её, — так, как это и должно случиться. И после уже не будет никакой неуверенности, потому что мы обе это почувствуем».       Образы, промелькнувшие в голове, заставили улыбнуться. Но улыбка исчезла с лица, едва Мора взглянула на Джейн. Та сидела, наморщив лоб, глаза её покраснели и опухли. Она выглядела расстроенной. Даже более того: изнурённой, уязвимой и уж точно никакой не бесстрашной.       «Это всё из-за меня.       Я никогда не хотела такой власти над ней. Я не знаю, что делать с этой властью».       Мора оглянулась вокруг, отчаянно ища что-то, какой-то намёк, что угодно, что могло бы помочь.       «Это из-за меня. Следовательно, я могу всё исправить. Просто нужно подумать».       Взгляд не нашёл ничего интересного и снова вернулся к Джейн. Она кусала нижнюю губу.       «Даже сейчас она выглядит очаровательно. Её хочется поцеловать. Если бы только я не съела тот гамбургер. Сыр с кетчупом и бельгийские вафли — не самое лучшее сочетание».       Из открытой двери кафе донеслась затёртая поп-песня из девяностых. За спиной у Джейн молодые мамочки по-прежнему оживлённо болтали о своих детях, но одна из них, рыжеволосая, украдкой бросала взгляды на Джейн и Мору.       «Отлично. У нас появились зрители. И не просто зрители — гордость и краса гетеросексуального мира».       Она снова перевела взгляд на Джейн. На её губы, на закрытые глаза.       «После всего, через что мы прошли, мы заслуживаем совершенно другой обстановки для нашего первого поцелуя. Он должен быть романтичным и уединённым, кульминацией идеального сви…»       Мора широко распахнула глаза, поняв, о чём снова думает и что это означает.       «Я опять это делаю. После всех сеансов у доктора Гордон — вот, пожалуйста, я всё та же перфекционистка. Безнадёжная. Скучная».       Она затрясла было головой, но тут же перестала, потому что и этот жест повторял то, что происходило раньше. А Море до ужаса надоело всё то, что происходило с ней раньше. И поступить сейчас по-другому, не так, как всегда, означало порвать с…       «Идеальностью».       — Ах, да к чертям всё! — воскликнула она, повторяя слова психотерапевта, и, кажется, фраза достигла адресата. Джейн никогда не слышала, чтобы Мора ругалась, и теперь поражённо уставилась на подругу.       — Мо… — начала она, но губы Моры не дали ей договорить. Губы Джейн были чуть приоткрыты, и Мора восприняла это как приглашение, целуя глубоко, зарываясь пальцами в тёмные кудри, притягивая невозможно близко.       И в конце концов не важна стала ни надоевшая песня по радио, ни болтовня женщин, ни агуканье их младенцев — всего этого Мора больше не слышала. С барьером или без него, но теперь ей был слышен только тихий стон Джейн, вырвавшийся из грудной клетки и заставивший Мору всем телом почувствовать себя живой, настолько живой, как не было уже много недель. Нет, даже дольше; она уже не помнила, когда так сильно ощущала своё тело и ощущала ли когда-либо вообще. Да и это было неважно. Важно было только то, что здесь и сейчас. То, что Джейн наконец оправилась настолько, чтобы ответить на поцелуй. Вкус кетчупа смешался со вкусом малинового джема, и это было в самом деле странное сочетание. Но под ним был совершенно новый вкус. От него закружилась голова, на него отозвалась каждая клеточка тела. Вкус Джейн.       Наконец Мора отстранилась от неё, со сбивающимся дыханием и яростно колотящимся сердцем. Одна из матерей — любопытная рыжая — широко улыбалась, и теперь Мора заметила, что та держит за руку женщину, сидящую рядом с ней.       «Сначала доктор Гордон, теперь это. Надо уже, в конце концов, перестать судить предвзято».       Мора улыбнулась паре, поглаживая плечи Джейн.       — Ну что ж, я совершенно точно почувствовала этот поцелуй, — констатировала она. — А ты? — она подняла взгляд и увидела, что подруга по-прежнему сидит с закрытыми глазами, чуть сжав губы. Она легонько касалась их пальцами и выглядела полностью отрешённой от реальности. Прошло не меньше пятнадцати секунд, пока она осознала, что Мора заговорила с ней. Джейн посмотрела на неё затуманенными, словно опьяневшими глазами и выдала замечательный ответ:       — А?       Мора рассмеялась и сжала её плечи.       — Предположим, это «да».       Джейн, по-видимому поняв, что Мора смотрела на неё и читала как открытую книгу, густо покраснела и несколько раз сглотнула, отчего Мора рассмеялась ещё сильнее.       «Доктор Гордон права. Неидеальность — это очаровательно».       Джейн, несмотря на смущение, ухмыльнулась:       — Предположим? Я думала, доктор Айлс никогда не строит предположений.       Мора склонила голову набок, потом на другой бок, не сводя взгляда с Джейн.       — Я не предполагаю наобум. Я строю гипотезы, основанные на наблюдениях, а это совсем другое, — уточнила она и добавила с притворной робостью: — Разумеется, мне потребуются дальнейшие наблюдения и ряд тщательных испытаний — чтобы вывести окончательные доказательства. — Мора посмотрела на губы, влажные и чуть припухшие от поцелуя, и снова в глаза.       — Ну, — ответила Джейн, опуская руки ей на талию, притягивая ближе между своих разведённых коленей, — с наукой ведь не поспоришь, так?       — Да, — согласилась Мора и наклонилась для второго поцелуя, на полпути встречая потянувшиеся к ней губы.

КОНЕЦ