Идиот

      Итак, финальная игра. Первый тайм. Первая половина которого прошла в изучении соперников. Ни одной, ни второй команде так и не удалось забить гол. Счет так и не был открыт. А вот во второй половине началась ожесточенная борьба за первое место. Леха носился по полю, постоянно перехватывая мяч у капитана Соколов, но тот все время возвращал его обратно. При этом, ни тот, ни тот никому не давали пас. Глядя на них двоих, создавалось ощущение какой-то неправильности. Такое чувство, что они по очереди поддавались друг другу. Вот только нас такой расклад не устраивал.       Поэтому, когда в очередной раз Леха перехватил мяч, я подскочил к нему, забрал его и, бросив Стасу пас, сам побежал к воротам соперников, а Стас, поняв мою задумку, тут же перекинул мяч мне, как раз когда я находился недалеко от ворот Соколов. Но забить прямой гол мне не дали защитники соперников, поэтому, решив опять пойти ва-банк, я рассчитал удар и зарядил в верхний угол. Понадеявшись на удачу, которая однажды уже помогла забить таким образом, я сейчас поступил так же. Бросок. Ворота... Го-о-ол! Мне удалось!       И опять рев трибун, а до окончания первого тайма осталось три минуты. Соколы были слишком злы, пытаясь за это время успеть сравнять счет. Но и наши парни не так просты оказались, не позволив соперникам попасть в наши ворота. И тут свисток судьи возвестил об его окончании. Остался последний тайм, который и решит, кто станет победителем в этой игре.       Во втором тайме Соколы едва не забили нам гол, но тут опять подсуетился Стас, отбив мяч головой. А потом просто-напросто не подпускал соперников к воротам. Уяснив, кто из нападающих самая сильная фигура, старались перехватить его, не давая тому завладеть мячом. Несколько пасов, переданных нападающему Соколов, удалось перехватить, один из его ударов отбил наш вратарь. Соколы поменяли тактику, сейчас они перегруппировались. Мы не сразу это заметили, что едва не стоило для нас гола, но вовремя сориентировался Стас, заметив жесты игроков соперников и успев перехватить пас, который летел защитнику второй команды.       Мы как манны небесной ждали свистка судьи, так как понимали, что во второй раз нам так не повезет, и забить гол больше не удастся. Теперь перед нами стояла задача: никоим образом не подпустить игроков Соколов к нашим воротам. Выложившись на все триста процентов, не чувствуя ног и рук, нам-таки удалось продержаться. Мы блестяще справились. Когда раздался долгожданный свисток, возвещающий о конце матча, мы взвыли. Мы выиграли! Это было нечто. Нонсенс.       Наш тренер чуть в пляс не пустился от радости. Все находящиеся на трибунах, сами члены жюри были просто шокированы, что мы, по сути своей, любители, смогли выиграть у профессионалов. И хотя мы и понимали, что здесь сработал эффект неожиданности, а не наш профессионализм, но все равно было жутко приятно осознавать — мы победили.       Вечером была праздничная вечеринка, которую мы решили отметить в местном клубе. А утром, после награждения, мы, довольные и счастливые, отправились домой.       Только Стас был все время каким-то неживым, поникшим и все еще думающем о чем-то своем. А вот о чем, мне так и не удалось у него узнать.       В первый день после поездки, в школу я шел в прекрасном настроении. Зашел в класс вместе с Лехой, который догнал меня уже у самых дверей. Видимо, не хотел попадаться на глаза раньше, боясь моих расспросов, и правильно боялся, между прочим. Вопросов у меня накопилось ой как много, но самый главный из них: кем для моего друга является тот самый капитан команды Соколов, и где они познакомились. Но время пока терпит, вот сядем за парту, и я начну свою атаку.       Мечты-мечты. Не тут-то было. Леха, глянув на меня и Стаса со смешинкой в глазах, направился прямиком к парте Ника и тут же плюхнулся на сиденье рядом с ним.       А я, сообразив, что только что произошло, направился вслед за ним, чтобы поинтересоваться:       — Я чего-то не понял. Это что сейчас было?       — А что было? — состроив невинную мордаху, поинтересовался мой друг.       — У тебя что, места нет где сидеть? Ты чего это вдруг решил пересаживаться? — моему удивлению не было границ.       — Ну, ты ведь, пока меня не было, сдружился со Стасом, вот и сидите вместе, а мне и здесь неплохо. Тем более, должен же хоть кто-то поддержать Ника, — хитро глядя на меня, произнес друг.       А у меня стали закрадываться смутные сомнения, что все это было заранее спланировано. И большую роль здесь сыграли явно не вопросы, на которые Леха не хотел отвечать, а что-то другое. Вот только понять бы что. Ладно, потом с этим разберемся. Развернувшись, я, так ничего и не сказав другу, направился прямиком к своей парте, за которой уже сидел Стас, все так же о чем-то размышляя.       Сев на свое место, я мельком посмотрел на Стаса, тот сидел, задумчиво глядя на меня, и было видно, что он что-то для себя решает. Причем это что-то было довольно важным для парня. Поэтому вмешиваться в его размышления я и не стал. Вдруг у него грандиозные планы по захвату мира или его освобождения... Не суть важно, мне это было неинтересно.       А в середине урока на мою половину парты легла моя тетрадь, в которой я и написал то самое стихотворение. Мать моя женщина, так вот что не давало мне покоя все то время, пока мы находились в том городе. Исчезновение тетради. Но откуда она у Стаса? Неужели...       Именно это не давало ему покоя. Он, естественно, догадался, о ком я там писал, поэтому у меня нет другого выхода, как признаться ему в своих чувствах. А там будь что будет.       И вот на перемене мы стали у окна, и я, опустив глаза, стал сбивчиво объяснять парню, что я к нему испытываю. На его реакцию я даже и смотреть не стал, так как приблизительно предполагал, что последует, когда я закончу. Но, вопреки моим прогнозам, удара не последовало.       Рискнув поднять глаза на Стаса, я увидел серьезное лицо без тени насмешки. А потом он заговорил:       — Я не могу ответить тебе взаимностью, так как отношусь к нормальной ориентации, но могу сказать только одно: мы по-прежнему останемся друзьями. Это чтобы ни на что другое ты не рассчитывал.       Ответить я ничего так и не успел. В голове только промелькнула мысль: «Не ударил, и то счастье», как к нам подлетел мой друг Леха со зверским выражением на лице. Такого злого я его еще никогда не видел. А он, глядя Стасу прямо в глаза, зло спросил:       — Нормальной ориентации, говоришь?       — Да, нормальной, — с вызовом и высоко вздернутым подбородком произнес Стас. — А тебя мама в детстве не учила, что вмешиваться в чужие разговоры по меньшей мере неприлично?       — Учила. Но только не тогда, когда это касается моего друга, — а потом, повернувшись ко мне, спросил. — Паш, ты помнишь ту ночь?       Я только и смог, что кивнуть головой. Конечно же, я помнил. Эти воспоминания преследуют меня на протяжении этих трех лет, и заглушить или выкинуть их из головы никак не получается. Хотя я все это время усиленно старался это сделать. Вот только к чему Леха спросил об этом? Знает же, что мне неприятно об этом вспоминать. Он что, решил меня унизить перед Стасом? Хотя, куда уж больше. Я, как идиот, признался в любви натуралу, причем без малейшего шанса на взаимность. В груди набатом стучало сердце, создавалось ощущение, что этот стук слышен на много километров вокруг. Но от раздумий меня отвлек друг, продолжив:       — А того, с кем ты ее провел, ты помнишь?       — Нет, не помню, — стал злиться я, ну к чему сейчас эти выяснения, неужели не видно, что мне и так плохо.       — Очень зря, что не помнишь, — не унимался друг, — так я напомню, это...       — Заткнись сейчас же, — зло перебил Леху Стас, — это не твое дело, мы с Пашей сами разберемся.       — Нихрена вы не разберетесь, — готовый вот-вот броситься на Стаса, прошипел друг, а потом все же закончил начатое предложение, обращаясь ко мне: — Тот, с кем ты провел ту ночь, сейчас стоит перед тобой.       Первой реакцией был шок, затем удивление, потом в голове всплыли темные омуты глаз, которые меня затягивали как раз тогда. И сейчас, глядя на Стаса, который стоял с виноватым выражением лица, почувствовал, как во мне стала просыпаться злость. Я, глядя Стасу в глаза, только и смог, что поинтересоваться:       — Ты ведь все прекрасно помнил? Не так ли?       — Угу, — кое-как выдавив из себя, прошептал на грани слышимости парень, — но я все эти три года пытался забыть о том, что тогда произошло. Это мерзко и грязно, я не хотел менять ориентацию.       — Мерзко? Грязно? Да ты... Да... Сука! — услыхав такое определение тому, что между нами тогда происходило, я, казалось, почувствовал, как мое сердце, сделав кувырок, упало на землю и разбилось на тысячи осколков.       — Я не то хотел сказать, — попытался оправдаться Стас, глядя на мое убитое, но вместе с тем злое и разъяренное, вмиг побледневшее лицо.       — Но сказал именно это. — В душе была пустота, обида и еще что-то, чему я так и не смог дать объяснения, поэтому, просто развернувшись на негнущихся ногах, пошел к выходу из школы. Оставаться там у меня не было никаких сил и желания.       — Паш, ты куда? — прокричал Леха, на что я только махнул рукой, даже не оглядываясь. — Ну ладно, я тогда заберу твой рюкзак и занесу тебе вечером. Ты дома будешь?       Я только кивнул, по-прежнему не оборачиваясь. А уже когда вышел на улицу, во мне стала преобладать ярость, вытесняя хандру. Ну-ну, натурал, значит. Хрен с тобой, натуральная золотая рыбка. Я найду способ отомстить за то унижение, которое испытал, пока признавался тебе в любви. Все, аста ла виста. Пора кончать со всеми этими любовями. Хватит. Долюбился. Вот же, сука, так со мной обойтись. И тут же на ум пришли воспоминания всех тех моментов, когда я чувствовал его прикосновения. Вот только был дураком и списывал все на то, что мне постоянно казалось. Ага-ага, массовое показательство. Идиот я самый настоящий. Видно же было, что этот гад тоже чувствует ко мне влечение, но из-за своего дурацкого убеждения не стал себе в этом признаваться. Ну и ладно. Ты еще первым прибежишь ко мне, а не прибежишь, так я постараюсь придумать, чем или кем мне заглушить свою боль.       Придя домой, испугав маму своим бледным видом, я сказал, что заболел и попросил взять мне освобождение от школы дня на четыре. Моя родительница согласилась, отправив меня в постель.       А вечером зашел Леха, который решился наконец открыть мне правду о своем отдыхе, зная, что я довольно адекватно на нее отреагирую. Но перед этим, посмотрев на мою кислую физиономию, он вынес вердикт:       — Да уж, краше в гроб кладут. Да не заморачивайся ты так. Ведь видно же, что этот идиот от тебя без ума. Вот только я никак не могу понять, что его не устраивает?       — Он считает ту нашу ночь мерзостью и грязью, — устало уточнил я.       — Вот сволочь! — возмутился друг. — Что же он, такой правильный, полез в эту мерзость и грязь?       — А вот это останется тайной за семью печатями, — пожал плечами я, а потом, решив сменить тему, а заодно и узнать интересующие меня подробности, спросил: — А вот ты чем занимался на отдыхе? Откуда ты знаешь того капитана Соколов? Не хочешь поделиться?       Леха как-то смутился, покраснел. Вау, первый раз вижу краснеющего друга. Видать, влюбился парень, вот только вопрос: в кого? Хотя, судя по напоминанию о капитане, то становится вполне ясно, в кого.       — Хорошо. Думаю, что тебе я могу рассказать, так как ты меня поймешь, как никто другой, — все же решился пойти на откровенность друг, при этом его руки теребили край рубашки. Хм, никогда не видел его волнующимся. Всегда спокойный, собранный, а тут...       — Я всегда тебя пойму и выслушаю, и ты это прекрасно знаешь, — возмутился я сомнению Лехи.       — Да я и не сомневался, не кипятись, — стал успокаивать меня товарищ, улыбаясь.       — Я и не кипячусь. Итак, я слушаю твой рассказ, — усевшись поудобнее, я приготовился слушать.

***

      Мы поехали с родителями отдыхать. И так получилось, что в этот раз комнаты в пансионате оказались не рядом, а на разных этажах. Отец поздно зарезервировал путевки. Сперва предки хотели поскандалить, но я убедил их, что все нормально. К тому же какая разница, кто на каком этаже, мне же не пять лет, что должен находиться в зоне видимости. Еле успокоил родителей.       В первый же день, после того, как разложил свои вещи, я хотел сходить на пляж, поэтому особо заморачиваться с одеждой не стал, натянул плавки и собрался выходить. Открыв дверь комнаты, я услышал удар, а потом вскрик. Выглянув, обнаружил, что ударил дверью парня и рассек ему бровь. Естественно, что ни о каком пляже уже не было и речи. Раз уж я виноват, то и оказывать первую помощь тоже пришлось мне.       Я помог парню войти к себе, довел его до ванной, где он сам промыл рану, а я, найдя аптечку, решил обработать её. Усадив пострадавшего на стул, мне пришлось расположиться между его ног, чтобы был более удобный доступ к брови и скуле парня. И вот тут-то и началось самое необычное.       Парень оказался не промах. Положив руки мне на пояс, отчего я чуть было не врезал ему, он сказал, что ему так удобнее, и мне пришлось смириться. А вот когда я уже заканчивал с обработкой раны, его руки переместились на мою задницу, ну я и не удержался, чисто по инерции, врезал ему по морде. Он и свалился со стула.       — Ты решил окончательно добить меня? — с обидой поинтересовался тот, чем разозлил еще больше.       — Нефиг руки распускать, — во мне стала просыпаться еще и ярость, — если я и стал обрабатывать твою рану, то это только потому, что чувствовал свою вину, а сейчас убирайся из моего номера.       Для пущего эффекта я даже руку протянул в направлении двери, чтобы показать тому выход. Парень кое-как поднялся и, как-то грустно глядя на меня, не сказав ни слова, покинул номер. А я сел на кровать и задумался. Я никогда не презирал и не осуждал геев. Даже в ту ночь, когда узнал, что мой лучший друг провел ночь с парнем, я только порадовался за него, так как видел выражения лиц обоих, на них было написано все: и вспыхнувшая страсть, и нежность, и желание. Поэтому я и понадеялся, что мой друг наконец-то нашел себе того, с кем он уже не будет замороженной рыбой.       Но не тут-то было. Утром они разбежались, причем даже не попрощавшись друг с другом, и все три года не виделись. Вот поэтому я не могу плохо относиться к геям, но... Если это не касается меня самого. Я ведь никогда не обращал внимания на парней, как на объект страсти, а этот парень, он какой-то... Я даже слов подобрать не смог. Когда его руки лежали у меня на талии, я чувствовал тепло в том месте, где они прикасались к телу. Своего ощущения я никак не мог понять и решил не заморачиваться, тем более тот просто держался за меня, так ему было удобнее сидеть. А вот когда руки переместились на задницу, вот тогда я и испугался, так как совсем не чувствовал отвращения, которое должен был почувствовать любой натурал. Это-то меня и напугало, вот я ему и врезал, вложив в свой удар все отчаяние, охватившее меня от нового, неизведанного чувства.       Решив пока оставить мысли об этом парне, с которым мы даже не познакомились, я все же пошел на пляж. Лежа и нежась на солнышке, я уже и забыл об утреннем инциденте, но тут почувствовал, как рядом со мной кто-то расстилает полотенце. Казалось бы, что тут такого, отдыхающих-то тьма-тьмущая, но каким-то образом я догадался, кто это был. Со мной стало твориться что-то неладное. Лежа, не открывая глаз, я вдруг почувствовал в груди какое-то тепло и трепыхание этих долбанных бабочек в животе. Да что за напасть-то такая? Что со мной? Я не могу так реагировать на парня. Я же не по этой части, а вроде как по девочкам, во всяком случае, являлся по ним до недавнего времени.       Сбоку послышался голос с долей иронии:       — Так и будешь продолжать делать вид, что меня здесь нет?       — Если ты не заметил, то я лежу с закрытыми глазами, — решил все же откликнуться на реплику парня я, — поэтому, в принципе, не могу видеть, кто устраивается рядом. Откуда мне знать, что это ты?       — Ага-ага, а тело у тебя напряглось просто потому, что ты перегрелся на солнышке? — уже с откровенной издевкой, произнес парень.       — Тебе-то что за дело? Может, я не выношу такого близкого соседства с кем бы то ни было, — старался сдержаться и не выдать своего смущения, благо загар позволял скрыть румянец. Ответил я в таком же тоне.       — А, ну считай, что я тебе поверил. Ладно. Может, мы все же познакомимся? — пошел на попятную тот.       — Зачем? — не понял, вот только этого мне еще и не хватало, так как знакомство предполагает общение, а общаться с этим типом, от которого у меня стадо гиппопотамистых мурашек отплясывают кан-кан, мне не очень хотелось.       — Что значит «зачем»? — в свою очередь удивился тот. — Наши комнаты находятся рядом, отдыхать нам здесь две недели, поэтому почему бы и не познакомиться?       — Меня Леша зовут, — решил я сдаться, услышав, что он мой сосед. Вот что такое не везет и как с ним бороться? Как бы я ни хотел не встречаться с этим типом, все против меня.       — Меня - Алекс, — в свою очередь представился парень.       — Это Саша, получается? — спросил я, глядя, как перекашивается лицо парнишки от произнесенного имени.       — Нет, это именно Алекс, на худой конец, можно Лекс, но ни в коем случае не Саша, — с жаром стал объяснять тот, — ненавижу это имя.       — Хм, ну ладно, как скажешь, Лекс так Лекс, — пожав плечами, легко согласился я. У каждого ж могут быть свои закидоны.       Вот так мы и познакомились. Полторы недели мы везде вместе тусовались, рассказывали друг другу о себе, так я узнал, что он из другого города, тоже играет в футбол, только за какую команду я так и не удосужился спросить, так как у нас и без этого нашлись общие темы для разговора. С ним было легко и интересно общаться, но ничего лишнего Лекс себе не позволял. С одной стороны — меня это несказанно радовало, но с другой — все тело ныло и требовало чего-то неизведанного, необычного. Особенно когда он невзначай касался меня. От этих касаний пробивала дрожь и хотелось чего-то большего. Но и я старался держать себя в руках. Как-никак, мне было все еще страшно от непонятных ощущений.       Когда до отъезда оставалось два дня, мы решили завалиться в какой-нибудь клуб и хорошенько отметить и наше знакомство, и скорый отъезд. Начали с пива, а потом понеслась душа в рай, требуя продолжения банкета. Из клуба мы выползли уже под утро, причем оба никакущие. Хорошо, что родители отправились на ночную прогулку на яхте и не видели, в какой умат было их чадо. Кто кого вел до номеров, остается загадкой. Но пока шли, смогли немного прояснить туман в голове. Завалились ко мне, так как мой номер был ближе. Не раздеваясь, упали на кровать. Я уже стал отрубаться, когда почувствовал руки на своем теле. Повернувшись, хотел уже было врезать, но сил не оставалось, а Лекс, видя мою задумку, перехватил мои руки и произнес:       — Тихо, не надо драться. Я и так очень долго пытался сдерживаться, у меня от тебя крышу сносит, ты мне очень нравишься, я хочу тебя.       И стал медленно раздевать меня. А у меня от его шепота и сказанных слов, стало медленно теплеть внизу живота. Сопротивляться мне мешали его руки, ласкающие каждый сантиметр тела, губы, следующие за руками, и алкоголь, который еще гулял в крови.       В какой-то момент его губы нашли мои и, если и были какие-то мысли о неправильности творимого нами непотребства, то они испарились. Да уж, целовался Лекс офигенно. Меня стало уносить, и я сам не заметил в какой момент стал отвечать ему. И уже мои руки не лежали больше безжизненно, а стали исследовать каждый сантиметр его тела, снимая с него те детали одежды, от которых он еще не успел избавиться.       И вот мы, полностью обнаженные, целовались, гладя и лаская друг друга. А потом я почувствовал некий дискомфорт у себя в заднице. Попытавшись вытолкнуть инородный предмет, которым оказался палец парня, только еще глубже насадился на него и застонал от боли, когда во мне оказалось, как потом выяснилось, уже три пальца. И когда успел? Но Лекс как мог успокаивал меня поцелуями, а потом, спустившись ниже, стал ласкать головку члена, то обводя по кругу, то засовывая кончик языка в уретру. Про сопротивление и боль я тут же забыл. А когда он дотронулся до чего-то внутри меня, то мое тело вообще подбросило, а Лекс в этот момент заглотнул член сразу на половину длины, поэтому я вообще отключился от реальности.       Момент вхождения в мою полубессознательную тушку я пропустил, но когда парень, войдя, опять стал долбить по простате, вот тут я и застонал от испытываемых ощущений. А потом наши стоны слились в один, и мы уже не могли понять, где чей. Почувствовав приближение оргазма, я стал ускорять темп, а затем с криком излился себе на живот. А через несколько толчков Лекс последовал за мной.       Отдышавшись и отойдя от такого яркого оргазма, я повернулся к Алексу.       — Я что-то не понял, это что вообще было? И с какого перепугу я был снизу?       — Это был умопомрачительный секс. И не говори, что тебе не понравилось — не поверю. Ты так стонал... А по поводу главенства, то это можно и исправить. Мне не принципиально, снизу или сверху, — парень с умилением и радостью смотрел на меня и облизывался, как кошак, объевшийся сметаны.       — Исправить, говоришь, — я, хитро глянув на его довольную мордаху, тут же перекатился так, чтобы оказаться сверху, правда, вскрикнув от боли, прострелившей поясницу, и мы исправили. Только теперь сверху был я, а Лекс стонал подо мной от тех ласк, которые я ему дарил.       В последний день, уже прощаясь перед отъездом, мы обменялись номерами телефонов, скайпов и электронок. Но он ни разу мне не позвонил. И каково же было мое удивление, когда я встретил его на игре, да еще и в команде соперников.

***

      А я, глядя на друга, задумался, а потом не выдержал и поинтересовался:       — И что теперь? Вы смогли поговорить?       — Нет, я от него умудрился сбежать, если он сам не позвонил, значит, для него ничего серьезного и не было, так, курортный роман, — Леша сидел поникший и расстроенный, — который не предполагает дальнейшего знакомства.       — Глупости все это, — стал распаляться я, чтобы встряхнуть упрямца, — я видел, как он смотрел на тебя там, на игре. Ты явно ему небезразличен. Поэтому хватит забивать себе голову всяким бредом. А не позвонил, так этому может быть масса объяснений, например: сел телефон, или кончились деньги на счету, или отвлекли какие-то неотложные дела, да всякое могло случиться, а ты себе напридумывал, вот сейчас и мучаешься. В конце-то концов, он мог и потерять все записульки, — еще больше входя в раж, пытался донести до друга хоть что-то.       — Если я себе все напридумывал, то почему он мне ничего не объяснил? — возмущенно попытался опровергнуть все мои доводы друг.       — Ты совсем кретин или прикидываешься? — окончательно разозлился на тупость Лехи. — Как он мог тебе что-то объяснить, если ты бегал от него, как девственница от маньяка или черт от ладана?       — Захотел бы — нашел способ, — не сдавался Леха. — Ладно, давай сменим тему. У меня есть предложение, чтобы поднять тебе настроение.       — Какое? — заинтересовался вдруг я, понимая, что этому упрямому ослу бесполезно что-то доказывать.       — Мы завтра с утра пойдем менять твой имидж, — гордо возвестил друг, заставив меня закашляться, подавившись воздухом.       — Чего? — возмущенно воскликнул я. — Чем тебе не нравится мой теперешний внешний вид?       — Очень нравится, но надо сделать еще лучше. Мы немного подправим прическу, сделаем тебе пирсинг под губой, — потом, задумавшись, добавил: — Нет, два пирсинга.       У меня от такой перспективы аж челюсть чуть не встретилась с полом, вовремя успел ее подхватить.       — Зачем мне два пирсинга? — отойдя от шока, скептически поинтересовался я. — Зачем он мне вообще?       — За надом. Все, это не обсуждается, — непререкаемым тоном заявил друг.       Пришлось согласиться, так как, зная его настойчивость и упрямство, сопротивляться было бесполезно.