Сири и Лулу: Joy Ride

Стоило Люциусу открыть глаза, как перед ним всплыла паскудная рожа его папаши. Старый хрыч сидел напротив — нихуя себе, совсем как живой! — и пялился на Люциуса своими водянистыми, как у дохлой рыбы, глазами. Прямо как в былые времена, в Мэноре, когда Люциус, трепеща от одного только папашиного презрительного взгляда, отчитывался перед ним о своих школьных, чтоб они провалились, успехах. Люциус вяло махнул левой, здоровой, рукой, отгоняя стремный глюк. Папаша остался на месте — только его рожа, раньше расплывчатая, стала ближе и четче — и оттого, понятно, еще паскудней. — Очнулся, — проговорил он, кривя губы. «Блядь, он что, настоящий?» — подумал Люциус. Башка у него раскалывалась, а еще — что за черт?! — он не мог пошевелить ничем, кроме левой руки. Даже голову повернуть не получалось. — Что… Что произошло? — пробормотал Люциус. — Я намеревался задать тебе тот же вопрос, Люциус Малфой. Люциус попробовал оглядеться — насколько ему позволяла дурацкая белая штука на шее. Яркий свет, белый потолок. Какие-то трубки. Надоедливо пикающая коробка с черно-зеленым экраном. За прозрачной стенкой — какие-то люди. Всё такое белое вокруг… Люциус прикрыл глаза. — И это мой сын. Люциус неприятно вздрогнул и уставился на человека, сидящего напротив. Отец. Белые волосы, блеклые глаза; брюзгливое высокомерное лицо; сухие длиннопалые руки на набалдашнике трости… Отец. Люциус похолодел. Как?! Будто чертов призрак, бросающее в дрожь воспоминание… напоминание о прежней, нелюбимой, жизни. Будто весь магический мир сконцентрировался в одном-единственном человеке. Осколок мертвого прошлого, от которого Люциус так долго бежал — и не смог уйти. Он достал тебя, приятель. Он достал тебя. — Безусловно, ты понимаешь, Люциус, — произнес Абраксас Малфой, постукивая по набалдашнику трости желтоватыми ногтями, — чего мне стоило вызволить тебя из этой… скажем так… неприятной истории. Я теперь в неоплатном долгу перед моими старинными друзьями из Министерства. А я не привык быть в долгу перед кем бы то ни было. Ты. Это. Понимаешь, Люциус? — он постукивал тростью в такт каждому слову. — Да, отец, — шевельнул губами Люциус. Черт возьми, но как?! Люциус сделал над собой усилие, заставляя себя думать. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Как?! Голос отца гудел в голове, болью отзывался во всем искалеченном теле, закованном в гипсовый панцирь. Заклинания — вот как они это сделали. Выследили по заклинаниям: три ступефая, один экспеллиармус. Проще простого... Да, приятель, каникулы кончились. Он нашел тебя. — Как бы то ни было, я обо всем позаботился. Маггловский аврорат… — Абраксас Малфой брезгливо дернул уголком губ, — запамятовал, как они себя называют… не станет выдвигать обвинения против тебя. Разногласия с семейством Блэков, вызванные твоим неожиданным… исчезновением перед свадьбой, также улажены. Я объяснил им, что вся вина лежит на их родственнике, этом потерянном юноше, — Абраксас произнес это как ругательство, — молодом Сириусе Блэке, — и достопочтенные родители твоей невесты со мной полностью согласились. Вернее, были вынуждены согласиться. Полагаю, они весьма признательны мне за то, что я не разорвал вашу с Нарциссой помолвку после того, что натворил член их семьи. Ваше бракосочетание состоится так скоро, насколько это возможно, — тут Абраксас с неприязнью оглядел Люциусов гипсовый панцирь, больничную палату и все эти презренные маггловские аппараты. — Но прежде, — холеные белые пальцы Абраксаса стиснули трость, — ты должен ответить мне, Люциус, — и я жду от тебя честного ответа. Во время своих… приключений среди магглов ты бывал… неосмотрителен? Люциус прикрыл глаза. «Чего он от меня хочет?! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, оставьте меня в покое… Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое…» — Я… не понимаю… — прошептал Люциус. Абраксас пожевал губами. — Не понимаешь? Что ж, ты вынуждаешь меня назвать вещи своими именами. Ты изливал наше семя в лона маггловских женщин? Люциус с трудом сдержал смешок — и это усилие сразу же отозвалось в сломанных ребрах. Изливал семя! Семя, блядь! А он, оказывается, уже отвык от папашиной ветхозаветной манеры выражаться. Люциус с изумлением воззрился на отца. Пелена страха, сквозь которую Люциус всегда смотрел на него, внезапно разорвалась. Он вдруг увидел, насколько тот нелеп: в этом своем наряде чуть ли не времен Королевы-Девственницы, насквозь пропахшем плесенью Малфой-мэнора, с полуистлевшими от старости кружевами и потускневшим шитьем, с фамильными, мать их, перстнями на старческих пальцах и с лицом, на котором прямо-таки написано отвращение ко всему, что его сейчас окружает. Проклятая старая развалина, чтоб его! Абраксас потерял терпение. — Отвечай мне, Люциус! — рявкнул он — и как шандарахнет тростью по Люциусовой койке. У Люциуса смех застрял в горле. — Нет, отец, — выдавил он из себя. Страх перед этим чертовым старым ублюдком вернулся с новой силой. — Прекрасно, — произнес Абраксас отнюдь не доброжелательным тоном. — Признаться, я удивлен, что у тебя хватило благоразумия не наплодить выродков-полукровок. Ты обязан понимать, Люциус, насколько ценна наша кровь — чистая кровь… Всё возвращается. Снова и снова, как прежде: чистая кровь, маггловские выродки. Столпы магического мира, Малфои. Достоинство мага. Честь семьи. Продолжение рода. «Твой долг, как наследника…» Люциус будто слушал заезженную пластинку. Властный голос отца перекатывался по палате — Люциус тонул в нем, запутывался, задыхался и как заведенный повторял: «Да, отец. Да, отец. Да, отец». Господи, пусть это закончится. Пусть это поскорее закончится. — Твоя легкомысленность непростительна, Люциус, — говорил Абраксас. — Я уверен, что ты попал под дурное влияние этого Сириуса Блэка, но всё же ты — Малфой, и твой долг… «Сириус», — повторил про себя Люциус — и как будто проснулся. Черт возьми, что с Сириусом?! Где он сейчас? Жив? Тоже в больнице? Люциуса бросило в жар. Они же разбились, разбились на мотоцикле, не вписавшись в поворот, и Люциус видел, как тяжелый «чоппер» крутит и уносит в сторону, — вот почему ему так хреново, вот почему он валяется в маггловской больнице весь в гипсе и не может собрать в кучку свои разъебанные об асфальт мозги. Что же, мать вашу, случилось с Сириусом?! — Ты слушаешь меня, Люциус? Люциус сделал глубокий вдох, успокаивая бешено заколотившееся сердце, — и тут же пожалел об этом, потому что грудь изнутри залило жгучей болью. — Да, отец. Нахуй всё. К черту Сириуса. Люциусу и без того хреново — не хватало еще волноваться за какое-то байкерское отребье, просравшее собственную жизнь и чуть было не просравшее жизнь Люциуса. Кто он ему вообще? Любовь всей его жизни? Хрена с два. Ничего между ними не было — да, классный секс, и только. Ничего больше. Ничего. Пусть Сириус выпутывается сам, как умеет — а Люциус и так уже по уши в дерьме. — Отныне единственной твоей заботой, — проговорил Абраксас, тяжело поднимаясь со стула — старика мучила подагра, — должна стать забота о зачатии наследника. Я не допущу, чтобы род Малфоев угас, как угасли многие благородные магические династии. Наш долг — сохранить нашу кровь, бесценную чистую кровь, основу основ магического мира… Да уж, нехило старикан разошелся. Сблевать охота от такого ядреного пафоса. — Да, отец, — согласился Люциус как истинный, блядь, почтительный сын. Опираясь на трость, Абраксас Малфой направился к двери. На пороге он остановился, как будто вспомнил о чем-то, и, обернувшись, посмотрел на Люциуса долгим взглядом. Люциус немного офигел: на секунду ему показалось, что любящий папочка собирается пожелать ему скорейшего выздоровления. Ага, как бы не так. Старый пердун поглядел на сына, скривил рожу и выдал: — Ты разочаровал меня, Люциус. Вот же ебаный старый засранец! И тут Люциус — черт, я просто охуеваю от них обоих — приподнял здоровую руку, выставил палец и показал папаше фак. Типа: «На, подавись, сука!» Абраксас недоуменно приподнял бровь, — ясное дело, откуда ему знать, что означает этот маггловский жест, — но Люциус почувствовал себя отомщенным. Дождался, когда папаша свалит, и, наконец, расхохотался в голос. Он ржал и ржал до тех пор, пока боль в ребрах не стала совсем пиздецовой, — и потом долго не мог успокоиться, всё подхохатывал, вспоминая, как одним мановением руки (да это же настоящая магия, старик!) послал своего многоуважаемого грозного папашу нахуй. «Жаль, что Сири этого не видел, — подумал Люциус. — Ему бы точно понравилось».