I'm Humanoid

POV Tom Темно, холодно, тихо… Периодически доносятся какие-то приглушенные звуки. Чьи-то слова. Где я? Кто я? Ничего не помню. Что я вообще такое? Я не чувствую своего тела… А оно у меня вообще есть? Сколько сейчас времен? Какой сейчас день? Месяц? Год? Какой-то шум в ушах. Непонятный шум. И он все громче, громче. Все ближе, ближе. Я куда-то лечу. Шум превратился в монотонные высокие звуки. Пи-пи-пи… Тело покалывали тысячи иголочек. Очень холодно. Чувствую, как сердце бьется. Быстрее, быстрее. Кровь разливается по телу. Странное ощущение. Открываю глаза. Темно. Сплошная темнота, никакого просвета. Подступает тошнота. И дикая головная боль. Перед глазами прыгают яркие круги, невыносимо щипит, я закрываю глаза. И открываю снова через несколько минут. Чернота. Начинают проступать белые пятна. Какие-то серые очертания. Что это? Где я? Пробую пошевелить пальцем правой руки. Шевелится. Но почему-то левой. Или это право? Нет. Вроде правильно, левая. Ощущения возвращаются постепенно. Я чувствую, что левой ладони тяжелее чем правой. Как будто на ней что-то лежит. И в то же время кожей запястья периодически чувствую струю теплого воздуха. Белый потолок. Простая люстра. Что-то странное. Как в больнице. Больница! Точно! Я в больнице! Поднимаю голову. Выходит с трудом. Шея хрустит. Очень больно. Я решил оставить это дело. Голова упала обратно на подушку. Увидеть того, что лежало на моей руке мне не удалось. Мелькнуло что-то фиолетовое. Кстати, рука у меня почему-то оказалось зеленой. И накрыт я был чем-то красным. Глюки? Очень может быть! Субъект зашевелился. Я почувствовал покалывание на ладони. Стало легче. Субъект больше не лежал на моей руке. Что это? Похоже что-то живое. Человек? — Том! — воскликнул кто-то, и тут же тяжесть упала мне на грудь. Дышать тяжело. Больно. — Том! — перед глазами снова поплыло. Голова снова начала кружиться. Обвитые вокруг моей шеи руки перекрывали кислород. Я попробовал спихнуть с себя неизвестный объект. Но не сумел даже шевельнуться. Мышцы никак не хотели слушаться меня. Как и связки. Сдавленный хрип вырвался из груди. Это все, что мне удалось сделать. И как ни странно, это помогло. Меня тут же отпустили, и я увидел, кто. — Том, Томми, наконец-то… — рядом со мной на кровати сидел парень (или девушка, я еще не понял). Он был весь фиолетовый. Фиолетовые волосы, одежда. А кожа голубая. Глаза красные с зелеными зрачками. Мне стало дурно. Что это за… — Том? — удивленно переспросил он, и щелкнул перед моим носом голубыми пальцами. — Изыди, — прохрипел я. Парень (или девушка, я еще не до конца понял) нахмурился (ась). Потом существо наклонилось ко мне и внимательно посмотрело в мои глаза. От этого взгляда я почувствовал нечто странное. Нечто внеземное. — Я кажется понял, — его губы расползлись в улыбке. Он приподнял край накрывавшей меня простынки и спросил: — Какого цвета? Я нахмурился. Что за глупый вопрос? Но все же ответил: — Красного. Улыбка парня (почему-то я твердо решил для себя, что это парень) стала шире. Не понимаю, что тут смешного? — Прикрой глаза, пожалуйста, — мягко попросил он, приподнимая руку. Я недоверчиво посмотрел на него. — Обещаю, больно не будет, — вздохнул он. Я одарил его еще одним таким же взглядом и все-таки закрыл глаза. Прохладные пальцы легли поверх моих век. Я вздрогнул, но все же решил терпеть. Его губы коснулись моего лба. Меня целует парень… Но почему-то от этой мысли мне не стало противно. Наоборот, прикосновение теплых мягких губ оказалось очень приятным. В голове неожиданно быстро пронеслись какие-то картины. Настолько быстро, что я не успел ничего понять. В душу закралось странное волнение. Что-то…что-то, что я упустил… — Все, — парень опустил руку. Я открыл глаза. Все вернулось к прежним цветам. Теперь я был уверен, это сидящее передо мной — парень. Длинные волосы, смутившие меня по началу, на самом деле не делали его ни капельки похожем на девушку. Теплая улыбка и мягкий взгляд косоватых карих глаз… — Том, что ты на меня так смотришь? — спросил он. Том? Почему он называет меня Том? Хотя…раз он так говорит… наверное это мое имя. — Где я? — слова давались легче. Напряжение связок почти не чувствовалось. Это от этого становилось легче. — В больнице, а ты не помнишь? Я отрицательно покачал головой. — Ну, ничего, — голос парня зазвучал веселее. — Наверное просто осложнения после операции… Я снова кивнул. — Какой операции? Парень замолк. Теперь в его глазах читалась тревога. — Я точно не знаю, что именно тебе делали… — задумчиво произнес он. — После того, как Кристиан тебя сбил на машине, у тебя было столько повреждений… — Кто сбил? — Кристиан, — теперь голос был не на шутку встревоженный, как в прочем и сам парень. — Ты не помнишь? Я снова отрицательно покачал головой. Лицо парня перекосил ужас. Он приблизился ко мне и спросил шепотом: — Как меня зовут? Кто я такой, ты помнишь? Секунду я смотрел на него молча. Потом ответил: — Я тебя вообще впервые вижу. Два санитара и мед сестра стояли около кровати. Парень сидел на краю, крепко вцепившись в волосы, раскачивался вперед-назад, что-то беззвучно бормоча под нос. Я посмотрел на медсестру, пожилую некрасивую женщину, и она ответила мне непонимающим взглядом. — Этого не может быть. Нет. Так не должно быть. Я не хочу. Я не верю, не верю… Парень поднял голову и вдруг резко приблизился ко мне. — Том! Неужели ты правда меня не помнишь? Как спас меня из корабля, как привел домой. Превращение. Рик. Продюсер. Крис. Измена. Хати. Смерть… Я с ужасом смотрел на ненормального парня. В это время его глаза стали меняться. Они становились все больше и больше, зрачок растекался по белку и радужной оболочке, заполняя собой весь глаз. — НЕ-Е-ЕТ! — закричал я. Парень тоже закричал что-то в ответ, но я не слышал. Перед глазами неслись картинки. Медсестра подбежала ко мне и сделала укол. Последним что я видел, это рвущегося ко мне парня, которого уводили два крепких санитара прочь из комнаты. А дальше темнота. Обморок.

***

Два дня странный парень не выходил из моей головы. А еще я понял нечто не объяснимое. Я прекрасно помнил свое детство. Своих родителей. Школьные годы и друзей. Помнил все (большинство) того, что учил в школе. Но, тем не менее, не мог вспомнить их имена. Я не помнил ни одного имени. Недавно медсестра делала обход. Как только она зашла в мою палату, у нее зазвонил телефон. Она посмотрела на меня и поспешно вышла. Музыка. Что-то странное… «I feel lost in my self», — это все, что я успел услышать, прежде чем она взяла трубку. Кажется, я имею отношение к музыке. И конкретно к этой песне тоже. В голове всплыло три лица. Мужчины. Один полный маленький, с короткими волосами. Другой высокий крепкий длинноволосый. Кажется, они мои ровесники. Третий мужчина не определенных лет. Вроде двое молодых — музыканты. Один играет на гитаре, а другой на чем-то…не помню… Но я знаю их. Нет, не по статьям из газет и журналов. И видел я их не на плакатах и в телевизоре. Нет. Я знаю их в живую. Может это моя любимая группа? Может, я был на их концертах? Тогда кто тот, третий? Я попытался мысленно воспроизвести обрывок услышанной песни. Перед глазами встал образ того странного черного мальчика. За окном послышался душераздирающий вопль какой-то кошки и веселый лай собаки. Хати! Что это? Что это за слово? Что оно значит? Почему ассоциация идет с животным? У меня было домашнее животное. Точно! Кошка? Кажется, серого цвета и довольно больших размеров. Хати… наверное, это кличка. Тот парень упоминал это слово! Точно! Что он еще говорил… Корабль. Дом. Превращение. Рик. Продюсер. Крис. Измена. Хати. Смерть… Хати! Точно, он говорил, Хати. почему дальше идет смерть? Неужели он умер? И снова картинки. Кладбище. Слезы. Какая-то девушка. Нет, скорее женщина. Молодая и вполне красивая. Это еще кто? Женщины почему-то еще приходили в мою голову. И снова черный мальчик. Неужели мы и правда были знакомы? А что до этого? Корабль… Почему-то ассоциации связаны не с морем и пляжем, как оно должно быть по логике. Перед глазами всплывает ночь, звезды, лес. Вот бред то! Дальше… дом… Я отчетливо помнил район, город, даже адрес, и внешний вид здания. Но вот что касается квартиры, полного представления у меня не складывалось. Отдельно ванная комната. Отдельно большая кровать, на которой лежит что-то большое и серое. Вроде живое. Отдельно диван и шкаф. Отдельно кухня и стол со стульями. Почему-то крыша. Превращение… что он имел ввиду? Превращение чего и во что? Так, ладно, опустим этот пункт. Рик. Рик… Высокий парень. Вполне симпатичный блондин. Вроде друг мой… или нет! Дыхание перехватило. Учитывая мою симпатию к худому брюнету, кто его знает… А вдруг я того? Брр… Я поспешил выкинуть эти глупые мысли. И почему-то вспомнилась странная картина. Рик сидит за столом и о чем-то мило беседует с брюнетом. А я сижу рядом. Мы пьем чай. И тут не обошлось без этого странного паренька! Но больше мне ничего касательно Рика вспомнить не удалось. Что дальше по списку? Продюсер. Никаких ассоциаций не шло вообще. Почему-то всплыл образ того третьего мужчины. Но он мало походил на продюсера. Крис, измена… Снова какие-то странные картины. Пронеслись настолько быстро, что я даже не успел понять. Однако почувствовал леденящий душу страх. Видно с этими пунктами у меня связаны крайне плохие воспоминания… И так, что мы имеем? Куча вопросов — ноль ответов. И везде, как ни странно присутствует этот парень. Следовательно, дать ответы на вопросы сможет только он. Дверь распахнулась, и на пороге я увидел худую черную фигурку. Парень решительно подошел ко мне, но, когда до кровати оставалось несколько шагов, поймал мой взгляд и опустил голову. Весь запал исчез. — Привет, — смущенно сказал он. Вспомнишь говно, вот и оно… Работает пословица… Правда назвать парня говном язык не поворачивался. Что-то внутри меня не давала так его называть. — Привет, — кивнул я. — Проходи, садись. Он послушно сел на краешек моей кровати и с надеждой посмотрел мне в глаза. — Ты вспомнил меня? — тихо спросил он. Очень не хотелось расстраивать паренька, ведь было видно, что я не последний человек в его жизни. что я что-то значу для него, и, вероятно, довольно много. Но я не мог врать ему, поэтому просто покачал головой. Глаза парня блеснули слезами. Я провел рукой по его щеке, вытирая не существующие слезы. Он грустно улыбнулся, накрыл мою руку и потерся о нее щекой. Потом крепче взял мою руку и переместил ее на сою грудь, прижал к тому месту, где должно быть сердце. Это было… необычно. Как в самых дебильных мелодрамах. Но мне было приятно. Я что-то начинал понимать. Я пока не понял, что, но я что-то точно вспоминал. Мне стало его жаль. И я почему-то захотел обнять его, утешить. Не важно как, лишь бы он не расстраивался. Забавно, а я ведь даже не знаю его имени. Вдруг он приблизился ко мне. Лохматая голова легла на мою грудь. Рука легла рядом, точно над сердцем. Парень расслаблено выдохнул. Кожу обдало горячим дыханием. Парень закрыл глаза. Я вздрогнул всем телом. Но он не обратил на это никакого внимания. И тут…вот она какая, мышечная память. Руки сами потянулись к нему. Я обнял его за талию, накрывая ладонью его руку. Что это ха фигня? Какой-то обряд? Не помню… И я сдался. Я не мог больше терпеть этого. я должен был знать. — Как тебя зовут то? Он счастливо улыбнулся.

***

— Значит Билл, да? — задумчиво произнес я, глядя на парня. Тот активно закивал. Он рассказал мне все. Все-все-все. И, признаться, я растерялся. То, что он говорил не лезло ни в какие рамки здравого смысла. И в то же время по нему было видно, что он не врет. Все же отдельные моменты мне удалось вспомнить. Я вспомнил, что являюсь участником группы Tokio Hotel. Я — гитарист. И тот длинноволосый и полный, они тоже играют со мной. Как я и думал, басист и ударник. А тот третий — наш продюсер. Парней зовут Георг и Густав, и они мои самые-самые лучшие друзья. Про Рика я тоже вспомнил все. А еще про своего погибшего пса Хатико. Только про Кристиана я не мог вспомнить решительно ничего. Билл говорил, но это все равно, что читать чей-то чужой личный дневник. Ты не помнишь, ты представляешь. Вот и представлял. Да и о самом Билле история напоминала какой-то фантастический фильм. Не может быть такого в реальной жизни. Но я не стал вдаваться в подробности. Билл очень понравился мне. Хороший он парень. Уж не знаю, кем он был мне в прошлой жизни, точнее тогда, раньше, но сейчас я думаю, мы подружимся.

***

Прошло три месяца. Переломы срастались неестественно быстро. Я стремительно шел на поправку. Сегодня выписывают. В течение всего этого времени Билл регулярно навещал меня. Приносил вкусненького, книжек, припер даже ноутбук, но у меня его быстренько забрали. Видите ли, глаза слабые. И лишний напряг мне не в пользу. Я и правда очень привязался к Биллу. Меня даже перестала пугать мысль о нетрадиционной ориентации. Он очень нравился мне, и я стал задумываться, что в бисексуальности нет ничего страшного. Приходили Георг и Густав, и Дэвид вместе с ними. Они были очень удивлены моей потере памяти, и в то же время нескончаемо рады, что я жив. И я был рад, что у меня есть такие замечательные друзья. Приходил с ними и Рик. Правда один раз. Родители отправляют его учиться в Лондон, и он приходил попрощаться. Долго плакали. Приходила Нора. Два раза. Билла в это время не было со мной. Я вспомнил все касательно ее, как только увидел. Она просто гениальный психолог, не могу не признать этого. Жаль, что так редко судьба нас сталкивает. Приходили друзья и просто так. Их я помнил прекрасно. И это довольно удивительно, что я помню левых мало знакомых людей, но не помню тех, что так дороги моему сердцу. А уж сколько было писем от фанатов… телефон просто разрывался. Это забавляло меня. Но было и то, что не могло не расстроить. Таинственный Кристиан не приходил. Не звонил и не писал. Билл не хотел мне о нем рассказывать. А также я вспомнил еще одного человека. Точнее, не то, что бы вспомнил, он приснился мне. Невысокий черноволосый мальчик по имени Тема. Я уже не помню, что именно он делал в моем сне. Но мысли о нем долго не покидали меня. Я не помнил его. И скучал. Я очень сильно скучал по нему. Интересно, кто же все-таки он такой… — Томас Каулитц? Вы готовы? — спросила медсестра. Я кивнул. Вещей у меня с собой не было. Шел я почти налегке. Переломы ног уже срослись, но Георг и Густав все равно поддерживали меня под руки, так как ноги периодически подкашивались. Дэвид руководил. По заключению врачей я был полностью здоров, но мне так не казалось. Плохо слушались пальцы рук. Периодически тело пронизывала боль, хотя вроде все было в порядке.

***

Мы вышли из больницы. Билл помахал нам рукой, высовываясь из машины почти до пояса. Мы подошли ближе, и я широко улыбнулся. Он выскочил из машины и застыл передо мной, сияя от счастья. В светлых карих глазах появились слезы, и Билл крепко обнял меня. Даже при переломе ребер, его объятия не причиняли боли в отличии от остальных. — Поехали? — спросил Георг, забираясь на водительское сидение. Подаренной машиной он пользовался редко и только по необходимости. Не любил он это дело. Уж не знаю почему, но не любил.

***

— Пока, Том, скорейшего тебе выздоровления! — крикнул Георг из машины, когда все прощания уже закончились. — Береги его, Билл, приглядывай! — крикнул Густав. — Да, Том. Поправляйся. Но через неделю жду на репетицию! — Дэвид попытался изобразить строгое лицо. Но впервые в жизни у него этого не получилось, и он заулыбался. Хороший он мужик, добрый. — Пока! — серебристая шевроле тронулась с места и унеслась прочь. Мы с Биллом несколько секунд смотрели ей вслед. Потом Билл осторожно взял меня за руку и улыбнулся. Я кивнул ему и мы пошли к дому. — Знаешь, а я ведь очень плохо помню, где я живу… — на всякий случай предупредил я. Билл усмехнулся. — Ничего страшного. Сколько мы с тобой вместе жили…думаешь я дорогу не знаю? Я пожал плечами. Всякое может быть. — Вот и наш дом! — воскликнул Билл, указывая на здание. Красивое. Родное. Душа тут же наполнилась теплом, и я ускорил шаг. Хотелось скорее уже оказаться в своей квартире. Билл тоже волновался. Это было видно.

***

— Ого! — только и смог сказать я. — Что? — испуганно спросил Билл. — Какая чистота… Это ты так убрался? Билл покраснел. Квартира просто блестела. Как в рекламе про Мистера Пропера. Я разулся и обошел квартиру. — Дом милый дом… — вздохнул я, вдыхая сладкий запах свежей выпечки. Билл подошел ко мне сзади. — Тебе правда нравится? — тихо спросил он. Я привлек его к себе. — Ты у меня такое чудо… Мягкий поцелуй в губы. Что я делаю? Я целуюсь с парнем? Я точно педик. Ну и фиг с ним. Отсутствие груди и присутствие кое-чего другого — всего лишь формальность. Мелочь жизни. Но что-то внутри меня насторожилось. — Билл, — напряженно спросил я. Билл что-то промычал, прижимаясь ко мне крепче. — Скажи, а у нас с тобой что-то было? Ну… ты понял… Билл посмотрел на меня. И в его глазах читалось, что ничего он не понял. — Ну…мы с тобой занимались… этим? Билл сдвинул брови. Не понимает. — У нас был секс? — напрямую брякнул я. И тут же мне стало не ловко. Билл залился краской и медленно покачал головой. Я облегченно выдохнул и, выпустив его из рук, упал на кровать, широко раскинув руки. Билл опустил глаза и сел рядом. — Ты чего? — поинтересовался я, замечая его грусть. — Да нет, все хорошо, — отозвался он, поднимаясь с кровати. Опустив голову побрел к кухне. У разделяющей комнату занавески он остановился, повернул голову, продолжая смотреть в пол сказал: — Я это… обед готов, — и скрылся за шторой.

***

— Билл? Я тихо вышел в кухню. Он стоял спиной ко мне — лицом к плите. Я прошел и сел за стол. Билл поставил передо мной тарелку курицы с картошкой. Интересно, что это с ним? Вроде все было так хорошо, а потом он чего-то вдруг. — Билл, у нас чай есть? Билл кивнул. Я не видел этого, но мне показалось, что реакция была именно такой. Чайник вскипел. Я слышал, как Билл достает из шкафчика чашку. — Я тут думал насчет того парня, Тёмы, кажется. Я не успел договорить, так как за спиной раздался грохот. Я буквально подпрыгнул на месте и резко повернулся. Билл стоял, растерянно разведя руки. На лице его было недоумение. У его ног, в желто-коричневой лужице, белели осколки. Мои зрачки расширились. В доме была одна единственная белая кружка. Ее подарила мне моя бывшая девушка, которую я любил больше жизни. Я уже рассказывал, что случилось с ней… И все же этот подарок был очень дорог мне, как последнее воспоминание об ушедшей любви. Обычная белая кружка, на которой была изображена серыми разками улица Парижа, и каллиграфическим подчерком красивые стихи. Она сама придумала дизайн и разрисовала. А теперь… — У тебя что, руки из жопы растут?! — зло крикнул я, поднимаясь со стула. — Прости… прости меня… — шептал Билл, опускаясь на колени. — Криворукий, мать твою… — бурчал я. Билл сидел с приоткрытым ртом, в глазах его был ужас. Я стоял над ним, меня трясло. Вдруг Билл крепко зажмурился, опуская голову. Его плечи затряслись. Я по началу на понял. И тут он с силой ударил кулаками перед собой. Прямо по осколкам. Лужица чая окрасилась в светло-красный цвет. Теперь уже испугался я. А у Билла была истерика. Он беззвучно рыдал, запрокидывая голову назад, и роняя ее на колени. Еще один взмах. Еще несколько ударов. В залитых кровью ребрах ладоней белели осколки. Он прижал руки к лицу. Я кинулся к нему, его за локти и прижал к себе. Билл дергался, вырывался, но я держал крепко. Еще пара рывков, и он обмяк на моих руках. — Что же ты делаешь, Билли, — мягко сказал я, хватая его за руки. Било ужасно противно. Я не боюсь крови, но даже мне стало жутко. Я тоже порезался пару раз, но не обратил внимания. Наша общая кровь струилась по рукам, но я не сдавался, упорно доставая кусочки стекла. Их было не много и они, к счастью, были большие. — Билли, мальчик мой… — я снова прижал его к груди. — Ты нужен мне, Билл. Очень нужен. Я не помню тебя. Совсем не помню. Но меня не покидает это странное ощущение. Не знаю, кем ты был в прошлой жизни. Но в то же время я могу смело сказать: я люблю тебя. Я люблю тебя, Билли. И это правда. Я поставил его на ноги, повел в ванную, где промывал раны и заматывал их бинтом. Билл не отрываясь задумчиво наблюдал за этим процессом. По его щекам потекли слезы. — Ну что ты, солнце мое? — мягко спросил я, проводя рукой по его щеке. — Я тоже люблю тебя, — сказал он, вовлекая меня в долгий страстный поцелуй.

***

Я обратил внимания на стоящий рядом с кроватью черный чехол. — Это что, гитара? — стросил я. — Ага, — тряхул головой Билл. — Том, сыграй, а? Я пожал плечами. — Да я не помню ничего… — начал было оправдываться я. — Ты то не помнишь, — поспешно сказал Билл. — Но мышечную память никто не отменял! Не прокатило… Видя мое замешательство, Билл растянулся на кровати, взял чехол и сунул его мне. Признаться, мне и самому было интересно, какая она. И я расстегнул чехол. А у меня не плохой вкус! Белый покрытый лаком инструмент выглядел потрясающе. Нарисованная на нем черным лаком, кажется для ногтей, и, кажется, Биллькиным, буква «Т» напомнила мне о многом. Я провел рукой по струнам. Надо же, почти не расстроилась. Подстроив гитару, я сыграл. Сыграл чисто на автомате. Только потом я понял, что это была песня «Ready, set, go!» Билл слышал внимательно, в конце даже похлопал. — А можешь что-нибудь лиричное? Я пожал плечами и сыграл еще одну песню, уже перебором. «My heart will go on». Я запинался, брал не те лады, не на тех струнах. Но все же кое-как с горем по полам закончил произведение. Билл весь сиял. Потом мы спели несколько известных песен, и закончил выступление я своей любимой композицией «Love story». Билл молча слушал меня. Я даже как-то напрягся, поглядывая на его сосредоточенное задумчивое лицо. Я поставил гитару на пол, ожидая реакции. Но ее не было. Билл был так же отвлечен и задумчив. Казалось, он даже не заметил, что музыка закончилась. — Билл, — я осторожно тронул его за плечо. Он повернул голову. Глаза его были туманны. Он приблизился ко мне, прижался на пару секунд, потом поцеловал в губы. Я был в растерянности. И пока я в ней был, он уже успел сесть мне на колени, обхватив талию ногами, углубляя поцелуй. Я чувствовал ответную реакцию своего тела на его действия. Никогда не думал, что меня можно возбудить только одним поцелуем. Билл прижался ко мне сильнее, и я почувствовал через ткань, что он тоже готов. Подсознательно я был против. Я же все-таки не гей! Но тело требовало ласки, и мозг никто не слушал. Билл сделал рывок вперед, и я упал на спину. Мои руки забрались под его футболку, шаря по худенькому телу. Его пальцы переместились на мой ремень, и теперь пытались его расстегнуть. Секунды казались годами. Время пролетало мимо нас. Прохладные пальцы коснулись моего достоинства, и только тут я понял, что делаю. Этот жест вернул меня с небес на землю, и я резко сел. Билл скатился с меня и грохнулся на пол. Я поспешно натягивал трусы. — Ты что, обалдел?! — взвизгнул Билл, потирая ушибленный зад. — Билл, прости, я не могу, — взволнованно ответил я, быстро застегивая штаны. — Нет, ну это уже ни в какие рамки… Каулитц, ты чё? Я осекся. — Импотентом что ли стал, а? — я никогда не видел Билла в таком состоянии. Он произносил все спокойно, и голос был ровный, однако настолько наглым и издевательским был тон, что мне стало не по себе. — Ты ведь хочешь этого, я вижу. Так почему тебе так сложно меня трахнуть? Раз, два, и готово! И? Ведь ты баб [цензура] вообще не задумываясь. Или это дело во мне? Или это я тебя в чем-то не устраиваю? Я опустил глаза, как бы подтверждая его слова. Глаза Билла расширились. — Ты же сказал, что любишь меня, — тихо произнес он. А я не знал, что ответить. — То есть, ты хочешь сказать, что это не так? — он склонил голову на бок, и на лице его застыло такое выражение, что я почувствовал себя идиотом. — Билл, прости. Я, наверное, погорячился. Такая ситуация была… и я ляпнул не подумав. Я не хотел тебя обидеть и… — Ляпнул, не подумав? — повторил Билл. — Ляпнул, не подумав?! Какая же ты, Каулитц, свинья! Я хотел было что-нибудь сказать в свое оправдание. Но резкий удар, и свет вокруг померк, а в глазах у меня запрыгали звездочки.

***

— Баран! Билл стоял, скрестив руки, опираясь на кухонный шкафчик. — Послушай меня… Я приложил к глазу завернутый в полотенце лед. — Козел! — Но ведь я же… — Осел! — Я понимаю, что поступил плохо… — Плохо? — Билл поднял брови, — Дятел! — Ты что теперь, собрался мне свои познания в биологии демонстрировать? — Жираф! — Прекрати, Каулитц, мать твою! — Удод! — Все! Задолбал! — рявкнул я, швыряя полотенце на стол. — Видеть тебя больше не хочу! И я вышел, намеренно сильно хлопнув дверью. Билл смеялся мне в спину.