Случайности

Случайности не случайны. Случайные случайности — не случайности, а судьба.

«Извращенец! Гей! Пошел вон отсюда!» — донёсся женский визг из-за двери, табличка которой громко гласила: «Наша типография — шанс начинающих авторов!» Вскоре эта же дверь распахнулась, и из небольшой комнаты вылетел симпатичный, светловолосый паренёк. Не теряя скорости, он запнулся о собственную ногу и шлёпнулся на ламинированный пол. «И писанину свою забери!» — по коридору разлетелись десятки листов с мелким, написанным от руки текстом. — Да что вы понимаете?! — Запротестовал парнишка, подбирая с пола свои рукописи. — И вообще: написание романов на тему однополой любви еще не делает меня, как вы выразились, геем! В ответ вылетела книга. Толстая, тяжёлая, выбравшая себе пунктом назначения голову «неудавшегося писателя». От сильного и неожиданного удара, он снова осел на пол, потирая ушибленный лоб. Не успел парень придти в себя, как из кабинета показалась пухлая, лохматая женщина, со съехавшими на кончик носа очками. «Содомит чертов!» — кинула она и, забрав книгу, тут же скрылась, громко хлопнув дверью. — Бе-бе-бе! — Скривил он гримасу, поднимаясь на ноги. — Я не содомит — я Федя — замечательный автор, талант которого вы, между прочим, своей нетактичностью зарываете в могилу! Подобрав последний лист, он направился к выходу, гордо вскинув пепельноволосую голову. «Вот напишу про тебя юрийный роман — поорешь тогда».

* * *

Я медленно шагал по широкой улице, зажимая подмышкой с сотню наспех собранных листов. Обида из-за произошедшего медленно проходила, но я чувствовал — осадочек останется. Вообще это была уже не первая типография. До неё были ещё две. И из каждой меня по хамски выгоняли. А ведь все они клялись и божились: «Жанр работы не имеет никакого значения!» Да-да, как же. В голове сразу же предстал образ пухлой, лохматой женщины из типографии, которая со злорадным смехом смотрела на меня: «Что, Морозов, недописанину свою принес? А вот фигушки тебе, а не тираж!» Я с ужасом передернул плечами, прижимая к груди потрепанные странички. — Эх, дружище, видимо, цену тебе находят только в интернете, — сказал я, разглядывая чуть помятый титульный лист, на котором большими буквами было напечатано название. Чуть выше было написано моё имя. До некоторого времени я писал исключительно в сети, и там мои, тогда ещё короткие неумелые рассказы пользовались каким-то спросом. Позже я значительно вырос в писательстве и решил, что стоит моим романам увидеть свет. Не думал я, что реакция будет такой острой; предполагал, но не думал. Вот и получил. Лёгкий тёплый ветерок растрепал волосы, от чего те начали лезть в глаза и рот. Но мне было всё равно — я с азартом поедал мороженое. Оно, кстати, вообще замечательный предмет — и от перегрева и от обиды. Как раз то, что нужно. Если бы была возможность, я ел бы мороженое килограммами. Однако, на скудную студенческую стипендию и какую-то жалкую подработку сильно не разгуляешься. А так хочется. Вдруг что-то капнуло мне на руку. Выйдя из раздумий, я увидел, что моё мороженое начало таять. Н-да, погодка ещё та… Майская, но на удивление жаркая. Непривычная для сибирского города. Именно поэтому людям не сидится дома и они, желая не упустить момент, толпами разгуливают по улицам. А учитывая то, что сегодня суббота, народу вдвое больше. Доев свое уже подтаявшее лакомство, я быстрой рысцой направился в сторону автобусной остановки. Погода, конечно, замечательная, но излишнее количество людей меня немного смущает. Так что лучше вернуться в общагу. Тем более, там сейчас должно быть умиротворённо и тихо.

* * *

В этом городе родственников у меня нет. Я приехал сюда из далёкой-далёкой провинции, дабы поступить в престижный ВУЗ. Поступил. И обучаюсь в нём на протяжении уже двух лет. Притом, неплохо обучаюсь. Скажем так: если бы не некоторые, особо противные преподаватели, я был бы отличником. Но об этом позже. По известным причинам я вынужден жить в вузовском общежитии. А общежитие-то ого-го — Алькатрас по сравнению с ним элитный отель со всеми удобствами. Ещё и вахтёрша в придачу. Валентина Андроновна Как-то-Там, — попросту Валендра, — злобная, неконтролируемая женщина преклонных лет, у которой в голове определённо живут тараканы, мотающие там уже не одно десятилетие. Она бы с лёгкостью довела матёрого ФСБшника. В общем, «гестапо» в юбке. Сейчас я уже более или менее свыкся с ней, но примерно год-два назад, когда я ещё был зелёным первокурсником, Валендра загоняла меня до потери пульса, злобно хихикая и потирая свои дряблые ручонки. А иной раз даже отказывалась впускать меня, ссылаясь на: «Чего-то я тебя не припомню». Так мне приходилось два или три раза ночевать на лавочке в ближайшем парке. На уговоры она не поддавалась, а на мой пропуск ей было начхать. Деканом её тоже пугать не стоит - он, кажется, сам её боится. Вот декан у нас что надо. Добрый, понимающий, а главное — адекватный. Не один раз докладная на моё имя попадала к нему на стол, и не один раз звучали возгласы преподавателей меня отчислить, — и все это по совершенно пустяковым причинам! Но он лишь незло ворчал, давал какой-нибудь «отцовский» совет и отправлял восвояси. И я не единственный, с кем он так поступал. Под его «крылом» был весь факультет, за что его, собственно, и любили.

* * *

Злосчастный автобус всё никак не подходил. Конечно, торопиться некуда, но стоять и ждать под палящим солнцем перспектива не из лучших. Минуту, две, десять… Это начинало надоедать, к тому же, становилось невыносимо жарко. Ещё как на зло ни одного киоска поблизости не было. Я выудил из-под мышки свой «роман», и стал обмахиваться им, как опахалом. Толку было мало. Воздух душный и спертый. Пешком я пойти не могу — пускай я в этом городе уже второй год, знаю его очень плохо. Пару остановок, улицу, автобус, который идет до универа, общагу и сам университет — да, знаю. Остальное — нет. Я достал из кармана телефон, если, конечно, это допотопное устройство марки «кирпич» можно было так назвать; посмотрел на экран, после чего обреченно выдохнул. Прошло почти полчаса. Да что за издевательство-то? Я нетерпеливо огляделся. Из «пуленепрошибаемых» остался только я и какой-то, судя по всему, нетрезвый мужик, который попросту спал, развалившись на скамейке под навесом остановки. Все нормальные люди уже либо решили пойти пешком, либо просто плюнули на это дело и сейчас плескаются в каком-нибудь городском фонтане. Через некоторое время мужика и след простыл. Я остался один. Один упрямый дурак, который надеется, что вот-вот появится желанная маршрутка, хотя на самом деле он лишь впустую тратит время. Я вышел из тени остановки и осмотрелся. Машины, грузовики… Ни намека на автобус. Проклятье. В кармане завибрировал телефон. Звонил Андрей, — мой сожитель и однокурсник, лучший друг и почти брат, добродушный армянин на голову выше меня, — я не раздумывая принял вызов. — Да? — Детка, где тебя черти носят? Я уже битый час тебя в общаге жду. И моё огромнейшее армянское терпение уже начало сдавать. — Голос его был резвым, но немного ленивым. — Прости, я сам уже на пределе. Пол часа автобус дождаться не могу. И да… Хватит меня так называть. — Неуверенно промямлил я. Прозвище «детка» или «деточка» закрепилось за мной с самой первой нашей встречи ещё на первом курсе. Объективных причин, зачем так называть меня он не давал. Ограничивался фразой «Мне так нравится». — Я тебя смущаю? — Нет, прост… — Ну значит не будь занудой! — Веселым тоном он перебил меня. — Кстати, я тут познакомился с двумя симпатичными особами… Они согласились составить нам компанию на этот вечер. Только этого мне не хватало! — Слушай, я даже не зна… — Слышать ничего не хочу! — Меня снова перебили. Такт моему другу был не знаком. — Чтоб в шесть в общаге был, как штык! — Эд, серьёзно. Мне, и между прочим тебе, готовиться надо. Сессия на носу. — Да хрен с сессией! Подготовимся. Тебе развеяться надо! Я не хочу, чтобы ты сдох от переутомления, ещё и девственником. — Галстян, не начинай! — Я не буду, если ты придешь. — Хорошо. В шесть так в шесть. — Умниц… Я его не дослушал. За спиной взревел мотор. Я испуганно оглянулся. От остановки, как ни в чём не бывало, отъезжал такой долгожданный нужный мне автобус. Так странно: он появился, как чёрт из табакерки именно тогда, когда я совершенно про него забыл и был увлечён разговором. Уверен: продолжай я его так же преданно ждать, он ни за что не появился бы. Покрепче сжав свой роман, я со всех ног кинулся ему вдогонку. — Постойте! Остановите! Кажется, меня не видели и не слышали. А кричать на бегу трудновато. Если учесть ещё и мои низкие баллы по кроссу, то я недолго смогу так бежать и орать. Но мне всё-таки улыбнулась удача, которая последнюю неделю так упрямо показывала свой тыл, — через секунды автобус медленно затормозил. Ха! Я заскочил в салон, победно улыбаясь. Он была полупустым, так что я не раздумывая плюхнулся в первое попавшееся место, — расположенное параллельно большому боковому окну. Расслабившись и вдыхая прохладный, залетавший из открытых форточек воздух, я ощутил огромную волну усталости, так неожиданно на меня накатившуюся. Но вместе с усталостью пришло и облегчение; ведь теперь мне остается только сидеть и отдыхать. От жары, от людей, от бесконечного шума и бестолкового брождения по городу. В автобусе находилось несколько пассажиров: старенькая бабушка сидела около водителя и что-то тихо говорила, не умолкая; женщина с ребенком сидели напротив меня, мать смотрела куда-то отреченно, а карапуз лет трех не отрываясь следил за мной; ещё один мужчина, отвернувшись к окну, стоял около двери, — кругом полно свободных мест, а он стоит. Я не сильно предал этому значение. Для меня важнее было то, что салон был фактически пуст, и в нем было почти тихо. Не часто дается возможность просто ехать по дороге, смотреть, как меняется за окном пейзаж, и при этом оставаться наедине с собой. Тот, кто когда-либо выезжал за город поймет меня, как никто другой. Я откинулся на спинку сидения и блаженно прикрыл глаза. До общежития ехать примерно девять остановок, поэтому я смогу хорошенько отдохнуть. В салоне тихо играла музыка, что-то из русского шансона. Именно в этот момент я начал жалеть о том, что не взял с собой плеер — подарок мне от группы на прошлый день рождения. Помню, я был так счастлив, что на скачивал на него с тысячу треков. Сейчас уже больше половины из них меня не интересует, но некоторые я слушаю по сей день. Наверное, плеер сейчас так и лежит на тумбочке, брошенный и забытый. Или уже попал в руки Андрея, который, я уверен, по-королевски развалился на моей кровати. Его к ней как магнитом манило, и он спокойно мог улечься на неё в моём присутствии. Искаженный голос из колонок объявлял названия остановок. Пассажиры всё прибывали и прибывали, и со временем автобус наполнился толкотней. Оно и неудивительно. На часах пять вечера, и пускай сегодня суббота — час пик никто не отменял. От моей полу дрёмы остались только воспоминания. Вместе с толпой пришел и балаган. Кто-то говорил по телефону, кто-то друг с другом, кто-то просто бубнил себе под нос. Даже голова разболелась. Тут я услышал шепотливое ворчание и ругань над самым своим ухом. Раскрыв глаза, я увидел напротив себя пожилую старушку, которая опираясь на тросточку, в другой руке держала большую сумку. Я моментально вскочил на ноги, пытаясь не выронить нескрепленные листы. — Простите, пожалуйста. Задремал. Присаживайтесь, — я отшатнулся назад, хватаясь за боковой поручень. До верхнего я бы не достал, — метр семьдесят не сахар. — Спасибо, молодой человек, — с небольшой язвительностью сказала бабушка, присаживаясь на моё место. Я мило улыбнулся ей в ответ и ушел в хвост автобуса, протискиваясь между толкающимися пассажирами. Выбившись ко второй двери, я облокотился спиной на окно, через которой можно было увидеть все, что происходит позади автобуса. Краем глаза я заметил, что за ним выстроилась длинная колонна из машин. Скорее всего, впереди ситуация не лучше. Мы в пробке. Сочетание этих слов могло сказать только то, что стоять мне так как минимум полчаса, если не час. Я вслушивался в голос из колонок, но ничего хорошего для себя не отметил. Мы миновали лишь четыре остановки. Похоже, весь свой вечер я убью на поездку до общежития. Галстян придёт в бешенство. Убрав титульный лист своего романа в конец стопки, я принялся за чтение. Сейчас это было единственным развлечением. К тому же полезным. Глядишь и недочёт найду.

* * *

Никогда не думал, что перечитывать собственную работу будет так интересно. Главу спустя для меня перестали существовать пассажиры, шум и автобус в целом. Была лишь выдуманная мною самим реальность, персонажи, их чувства и их эмоции. Конечно, я нашел пару несостыковок, но, выудив из кармана огрызок простого карандаша, который таскаю с собой везде, я быстро их исправил, приписывая между строчек что-то новое. Погружаясь все глубже и глубже в смысл рассказа, я прочитал почти половину, не в силах оторваться. Изредка я прислушивался к голосу, объявляющему остановки. Проехали две. Плюс четыре и того шесть. Есть ещё время почитать. Или даже дочитать. Автобус двигался настолько медленно, что будто плыл по дороге, плавно и нежно. В какой-то момент даже пропала необходимость облокачиваться на окно. Я снова вернулся к чтению. Сейчас должна быть сцена с поцелуем. Ох, как же долго я с ней мучался! Описывать романтические и тёплые моменты, не используя сахарной пудры и розовых блёсток невероятно трудно. Наверное, писатели поймут меня. Но при всём кропотливом труде в этом моменте я всё-таки оплошал, — сжимая покрепче коротенький карандаш, я вычеркнул целое предложение. Дочитав последний абзац, я в который раз собрался отравить страницу в конец стопки. Не тут-то было. Только я взялся за краешек листа, как сильная мужская рука обхватила моё запястье. —  Я не дочитал, — тихо сказал голос над самым ухом. Этот голос я узнаю из тысячи. О Боже. Аккуратно повернув голову, я увидел перед собой высокого, гладковыбритого русоволосого мужчину, который смотрел на меня и улыбался уголками губ, продолжая держать моё запястье. Помните я говорил про особо противных преподавателей? Так вот, этот — один из них. Гуров Алексей Михайлович — молодой преподаватель по истории языка и словесности, другими словами абсолютная тварь, которая безжалостно валит на своём предмете всех и вся. Я — не исключение. Его гаденькая четвёрка в моей зачетной книжке не раз была поводом для истерики и полного разгрома комнаты в общежитии. — А-Алексей Михайлович? — Заикаясь промямлил я, отобрав у него свою руку, и прижав её к груди. — Морозов, ты будто привидение увидел, — издав лёгкий смешок, сказал он, наблюдая за мной. Я понимал, о чём он говорит. Уверен, видок у меня ещё тот. Но на это есть причина. И совсем не маленькая причина. Сказать что я был в шоке — ничего не сказать. То есть на протяжении всего пути он стоял здесь и читал со мной… Чёрт! — Морозов, — начал он, — не стой столбом. Можно я дочитаю? Он протянул руку к страницам, и меня как обухом по голове ударило. Я тут же спрятал рассказ за спину. Он непонимающе приподнял бровь.  «Думай, Федя, думай. У тебя не так много времени». Мы стояли и смотрели друг на друга. Секунду, две, а может больше. Я думал, за что ухватиться, что сказать, как объясниться. Уверен, он был очень удивлен, когда узнал, что я читаю. А учитывая нашу с ним неприязнь, боюсь представить, что со мной будет. Тут у меня зазвонил телефон. Галстян. Я немного помедлил.    — Простите, у меня некоторые дела, — юркнув в толпу, я выбился к выходу, и с боязливым нетерпением отсчитывал секунды до полной остановки автобуса. Хотелось как можно быстрее скрыться с глаз преподавательских.    Телефон настойчиво вибрировал, и я, запутавшись от волнения в собственных пальцах, нажал что-то не то, — на весь салон раздался звонкий хрипловатый голос моего друга.    — Ну, знаешь! Детка, такой подставы я от тебя не ожидал! Ты на время смотрел?! Помяни моё слово: помереть тебе девственником! ..   Я почувствовал, как по щекам разливается жар. От Госпожи Судьбы я ожидал подножки какой угодно, но не такой жестокой. А ведь Андрей разошёлся. Каждое слово, вылетаемое из динамика, разлеталось по автобусу и втаптывало мою самооценку в грязь. Я судорожно жал на все кнопки, дабы прекратить это. Получилось, но не сразу. До этого момента армянский балабол успел наговорить много лишнего. Очень много.    Я стоял и краснел, как двенадцатилетняя девица. Сейчас больше всего хотелось убежать куда-нибудь далеко-далеко, и больше не возвращаться. Поэтому я молился о том, чтобы проклятые двери открылись, и я мог осуществить желаемое. Мольбы мои были услышаны, — раздался металлический голос, двери распахнулись, и я выскочил на улицу, ощущая на себе лишние взгляды.

* * *

Погода резко изменилась. На до селе чистое, безоблачное небо стянулись огромные, будто налитые свинцом тучи. Закатное солнце скрылось за ними, и лишь пару безнадежных лучиков пробивалось сквозь серую вату, гарцуя на крышах домов. Город помрачнел. Сейчас он был похож на съемочную площадку какого-нибудь фильма-апокалипсиса, — пустые улицы, осиротевшие дома, мёртвая атмосфера. И главный герой, разбитый и опустошенный, бродит туда-сюда, с безразличием смотря на этот кошмар. Он просто случайно выбранный персонаж, который попал на кровавую трапезу самой Жизни. Он безнадежен, и этот город тоже. «Господи, Морозов, когда ты успел стать пафосной истеричкой? Тебе пару раз не повезло, а ты развёл шекспировскую трагедию». — Хочу и развожу, — буркнул я самому себе. «М-м-м, сам с собой уже разговариваешь. А шиза-то близко». Я треханул головой, от чего челка упала прямо на глаза. Ненавижу её. Давно бы постригся уже, если бы не Андрей. Он обещал устроить мне семь кругов ада, если я посмею тронуть свои волосы. Они ему нравились, и он частенько трепал меня по голове, что приводило в бешенство. Но я покорно молчал. Воздух стал невыносимо душным. Он лип к лёгким, и временами у меня перехватывало дыхание и кружилась голова. Но были те, кому в сто крат хуже — деревья. Тягучий воздух оседал на листве, и та становилась жухлой, поникая к земле. Я словно слышал эти тяжёлые вздохи, видел невыносимую боль в покосившихся стволах. В повседневной жизни им и так живётся не сладко — выхлоп, дым. Но сейчас, они особенно страдают. Листочки, замученные и усталые, слегка подрагивают, а мне кажется, что они уже давно мертвы — в них нет никакой жизни, только тупое трупное покачивание. Я перевёл взгляд под ноги, без интереса рассматривая то свои кеды, то камешки и прочую лабуду, валяющуюся на дороге. Времени на полное ознакомление с асфальтом было навалом, — около получаса тому назад, во время бесполезного брождения по городу я понял, что заблудился. Ещё через минут десять, что я идиот, ведь идея выпрыгнуть на незнакомой станции в почти незнакомом городе могла принадлежать только идиоту. Неожиданно над головой сверкнула молния. Сразу за ней раскатился гром, и дождь невероятной силы пролился на землю. Крупные капли сливались с духотой, и неприятно забили по плечам и голове. Я прижал рассказ к груди и побежал, куда глаза глядят, в надежде найти укрытие. А ливень усиливался. Громыхала гроза, и я в полной растерянности несся куда-то, совсем не соображая. Вымокшая насквозь рубашка липла к телу, и мурашки бродили табунами. Ветер, налетевший из неоткуда, хлестал тяжёлые капли о лицо. Я пытался прикрыться, но из-за этого переставал видеть дорогу и спотыкался, падая в лужи. Наконец я увидел в далеке спасительный островок — небольшую заброшенную остановку для автобусов, с ржавыми, подогнутыми сваями и покарёженной крышей, в середине которой была огромная пробоина. Из этой пробоины сильным потоком лилась вода. Я бросился к ней, пытаясь не свалиться. Добравшись, я встал под целый кусок крыши и с удовольствием ощутил, что ничто больше не бьется о мою бедную голову. Но всё-таки одна проблемка осталась, — я вымок до нитки, и каждый мой шаг отзывался противным хлюпаньем и причмокиванием. Роман мой тоже промок, но, слава Богу, не так сильно. Я отложил его в угол на небольшую скамеечку. Стянул с себя рубашку и, сложив её жгутом, принялся отжимать, чтобы хоть как-то избавиться от воды. Дождь чуть утих, но продолжался. Я сел в уголочек рядом с немного намокшими страницами и прижал к груди колени, обняв их руками и утыкаясь носом. Капли монотонно барабанили по уцелевшей части навеса, и под этот звук мне захотелось поспать. Только я прикрыл глаза, как меня словно молнией прошибло. Теперь я могу с гордостью называть себя дважды идиотом: всё это время я мог позвонить Галстяну! Он знает город как свои пять бывших, и мог бы забрать меня. Я с разгорячённой надеждой полез в карман. Сейчас мною полностью был опровержен миф о «Хуже быть не может». Может! Только я достал телефон, как он жалобно пиликнул и потух. Батарея разряжена. — Музейный экспонат! Ты неделями не разряжаешься! Так какого же хрена именно сейчас?! — Я сдавливал в руках телефон, с ненавистью глядя в бесцветный экранчик. Сунув аппарат обратно в карман, я снова обнял колени руками, обреченно утыкаясь в них носом. Последняя надежда разлетелась в щепки.

* * *

Я так и сидел, изредка поглядывая на наручные часы. Было восемь часов. Дождь не прекращался, а лишь усиливался и ослабевал время от времени. Настроение мое пало окончательно. Феди Морозова больше не осталось. Остался только человек — голодный, холодный, необласканный человек. Помниться, в каком-то журнале наткнулся на статью. Что-то о переселении душ и прочей чепухе. Сейчас я задумался об этом всерьёз, — ведь скорее всего в прошлой жизни я был Адольфом Гитлером, если сейчас Жизнь с таким удовольствием вытирает об меня ноги. Согласитесь, простым невезением такую череду провалов назвать трудно. — Come as you are, as you were. As I want you to be…* — Хрипящим голосом напевал я, покачивая головой. «Нирвана». О, насколько же докладов и рефератов я забил благодаря этой группе. Наверное, если бы не разливающийся, успокаивающий голос Кобейна, я сошел бы с ума от учебы. — Memoria…* — Протянул я, глядя, как вода из пробоины хлещет об асфальт. Мне послышались шаги и хлюпанье. Повернув голову, я увидел промокшего паренька, который смеялся и одновременно ругался матом. Он забежал под навес и встал рядом со мной. — Чё, чувак, тоже зонтик дома оставил? — На лице его красовалась слишком весёлая ухмылка. Я кивнул. — Н-да, во дела. Кто бы подумать мог, что такой дождина начнется, — он развел руками. — Давно сидишь тут? Я снова кивнул. — Киваешь, киваешь… — Протянул он и достал из кармана большущий навороченный смартфон. Я поднял глаза к небу. «Господи, ты послал мне ангела со средством связи в придачу». — Парень, — дрожащим голосом начал я, — дай позвонить, пожалуйста. Я здесь уже часа два сижу, а так другу позвоню, и он заберет меня. Тот зыркнул недоверчиво, проводя рукой по рыжей шевелюре. — Ха, разбежался. А вдруг ты вор какой. Овечкой прикидываешься, а потом телефон хвать! — Он спрятал устройство. — Да никакой я не вор! Парень, будь же человеком! У меня батарейка села! Он немного подумал, потирая подбородок. — Хорошо, я тебе его в залог дам, — он посмотрел на мои часы — дорогие наградные часы, доставшиеся мне от деда. Царство ему небесное. — Ты мне часы — я тебе телефон. Договоришь, поменяемся обратно. Я задумался. Мне необходимо позвонить, но часы… Они слишком дороги, и я говорю не о цене. Они — единственное, что у меня от деда осталось. Он был лётчиком, и получил их по окончанию Великой Отечественной за сотню сбитых немецких самолетов. Я посмотрел на хитрющую рожу паренька. Прости, дед… Я снял с руки часы и протянул ему. Он протянул мне телефон и в одну секунду мы обменялись. Я быстро начал набирать номер Галстяна, искоса поглядывая на то, как с удовольствием вертит парень часы в руках. Гудки пошли, и через секунды я услышал взволнованный голос своего друга. — Морозов, мать твою! — Он редко звал меня по имени, а если звал, значит всё очень плохо. — Ты где?! Что за номер? Почему трубку не брал? Я уже по моргам звонить начал! — Подожди! — Прохрипел я. — Я… — Что с голосом?! — Перебил. — Что случилось?! Чёрт, я же волнуюсь! — Дослушай, — мой голос окончательно сел. — Я заблудился, попал под дождь и, кажется, простыл. Не более. Андрей, приди за мной. Я на полу заброшенной остановке с дырой в крыше. Здесь рядом ещё здание кирпичное, к круглыми окнами… — Понял. Сейчас буду, — он бросил трубку. Я облегчённо выдохнул. Спасён. — Спасибо, — я протянул парню телефон. — Да не за чт… — он не договорил. Вырвал у меня из рук аппарат и побежал прочь вместе с часами. — Стой! Я кинулся за ним. Дождь бил по лицу, но мне было всё равно — у этого ублюдка сейчас моя память, то, что я так хранил и чем так дорожил. Придурок… Как ты мог дать ему эти часы?! Неожиданно земля вышла из-под ног. Я упал у лужу, ударившись о асфальт лбом и, кажется, подвернув лодыжку. Привстав на локтях, я увидел удаляющийся силуэт, который терялся в тумане дождя.

* * *

Я вернулся под навес, похрамывая и держась за голову. Но всё это ерунда. Настоящая боль обжигала сердце. — Дурень, каков дурень… Я снова сел на скамеечку и обнял колени руками. Стало темно. Наверное, сейчас девять. Или десять… Чёрт. Небо было затянуто тучами, и я, взглянув в него тихо прошептал: «Прости…» Глаза слипались. Очень хочется спать. Голова гудела — в ней теснились сегодняшние происшествия. Все они бегали по кругу, и совсем редко я мог рассмотреть какие-то картинки, пробегавшие за ними. Вот толстая женщина в роговых очках, вот автобус, вот Алексей Михайлович… Точно. Я схватился за голову. Как же я смогу теперь на пары ходить? После случившегося мне стыдно появляться ему на глаза. На эти серые, хитро прищуренные глаза. Я услышал голос. Громкий, взволнованный, выкрикивающий моё имя и такой уже родной. Я расплылся в глупой улыбке и слез с лавочки, поднимая за собой свой рассказ. Андрей подбежал ко мне и схватил за плечи. — Что случилось? Где ты был? Боже, у тебя кровь! Тебя побили? Он волновался. Волновался за меня. От этих мыслей я невольно усмехнулся. Дотронувшись до лба, я увидел на пальцах кровь. Надо же, и правда, лоб расшиб. — Не трогай! — Рявкнул он, доставая из кармана шелковый платок и протягивая его мне. — Приложи. — Но он же белы… — На меня рассерженно зыркнули и я тут же приложил платок ко лбу. На плечи мне приземлилась увесистая кожаная куртка, до недавнего времени надетая на Галстяна. Он расправил зонт и мы пошли в сторону общежития. Оказывается я был от него не так далеко. Завидев, как я хромаю, Андрей предлагал пойти на автобус, но я отказался и сказал, что дойду. Метров через десять он предложил понести меня на руках, но я снова отказался, интеллигентным образом послав его лесом. На это он бодро рассмеялся и сказал, что я совсем не пострадал, раз уже могу ему отвечать подобным тоном. — Так что произошло-то? Ты не объяснил. Я вдохнул свежий воздух. Дождь уже закончился. — У-у-у… Много чего, — туманно начал я, — доберёмся до общаги — я тебе всё расскажу. В красках. Андрей кивнул. Остальную часть пути мы шли почти молча.