Случайности

Я сидел на своей кровати, укутавшись в плед и грея замерзшие руки о кружку горячего чая. Нет, это был не чай, а какой-то травяной сбор, вкусный и ароматный. Его, так же как и плед, одолжил у девушек по соседству Андрей. Для него это не составляло никакого труда — он был ещё тем любимчиком дам. Хотя, кажется у всех армян это заложенно где-то на генетическом уровне. Мой ушибленный лоб он обработал и перебинтовал, но слегка пострадал сам. Я, при очередном болезненном прикосновении дёрнул плечом и заехал Эду прямо в челюсть. Он немного повозился, поморщился и заверил меня, что всё хорошо. После моего полного приобретения вида человеческого, я начал длинный монолог, повествующий о моем похождении, в итоге окончившимся не очень хорошо. Я рассказал о гонении из типографии, о дожде, о парнишке, укравшем часы и о своем падении. А главное о преподавателе, мирно стоявшем рядом со мной и почитывающем мою писанину, никак не смахивающую на учебное пособие. Друг слушал сдержанно и сосредоточенно и, к моему величайшему удивлению, ни разу не перебил. Почти не разу. Когда я говорил об украденных часах он буркнул что-то, но сразу притих. Когда я закончил свой рассказ он, помолчав с минуту, шумно выдохнул.   — Н-да… Черкани-ка приметы того паренька, есть у меня один знакомый. Ну, а на счет препода… Ты слишком впечатлительный, дитя моё, — он поднялся на ноги и покровительственно, но с улыбкой посмотрел на меня.   Я выгнул бровь, показывая непонимание. Андрей снова выдохнул. — Слушай, нет ничего страшного в том, что он узнал о… кхе… твоих литературных вкусах. — Начал он, но заметив, что я хочу возразить, продолжил, — понимаешь ли… В наше тяжёлое время геи и всё, что с ними связано вызывают скорее приступы поросячьего визга, нежели отвращение. Смекаешь? Я задумался. Слова его имели смысл. Сейчас я и сам начал понимать, что раздул из мухи слона. Ведь можно было объяснить всё на месте, и тогда не пострадали бы часы, мой лоб и нога. Но, к сожалению, что сделано, то сделано. — А ты слишком наивен, — в его манере выдал я. - Он, если ты не заметил, не двенадцатилетняя яойщица — он взрослый мужик, с которым у меня, к тому же, отношения не очень. Андрей смотрел на меня, обдумывая услышанное. — Мне теперь на глаза ему будет стыдно попадаться, — заключил я, отставляя уже опустевшую кружку на тумбочку. — Боже, Федька, ты из него террориста какого-то делаешь. Думаешь, он после произошедшего будет ходить по универу с транспарантом «Морозов — ГЕЙ»? — Галстян поднял руки вверх, матая ими в разные стороны. — Это же абсурд. — А вдруг будет! Друг на секунду замер, вероятно, представляя такое зрелище. Через мгновение он прыснул от смеха, но тут же осекся, поймав мой разозленный взгляд. — Ты преувеличиваешь. — Да нифига я не преувеличиваю! — Я обречённо выдохнул, уваливаясь на кровать и утыкаясь лицом в подушку. — Мне хана. Сейчас я представил эту улыбку, ехидную и хитрую, которая одними уголками губ смеялась надо мной. Эту пару серых глаз, от которых хотелось убежать как можно быстрее. Лицо в целом, с острым подбородком и высокими скулами, красивое, но скрывающее за собой неприятную, скользкую, расчетливую личность. Он был нашим преподавателем уже второй год, и я успел составить о нём мнение. Тут на плечо мне приземлилась чья-то рука. — Ладно, детка, хорош страдать. Лучше поспи. Как говорят: утро вечера мудренее. Я стряхнул его руку и встал с постели. Переодевшись, я на цыпочках вышел из комнаты по направлению к умывальной. Хотелось немного освежиться. На часах было одинадцать, а значит, «отбой» уже час как вступил в свои права. В такое время по коридорам никто не бродит, за исключением только самых отчаянных самоубийц. И я, осознавая себя сейчас таковым, тихо передвигался на носочках, не осмеливаясь нарушить мёртвую тишину. Я почти достиг цели. Оставалась пара шагов. Но, увы и ах. Над ухом почувствовалось дыхание самой Смерти — она пришла по мою душу. За спиной щёлкнул фонарик, и длинная чёрная тень от меня протянулась на весь коридор. Я медленно повернулся и увидел Валендру, гадко сверкающую рядом золотых зубов и держащую в руках источник света. Эх, не о такой смерти я мечтал… — А что это мы бродим в такое позднее время? — Хриплым старушечьим голосом спросила она, сверля меня взглядом. Сейчас она была похожа на только что вернувшегося из Преисподней демона. — Валентина Андроновна, вечер добрый, — я мило улыбнулся, сохраняя хороший тон. — Так ночь уже, Морозов, — она направила фонарик мне в глаза, от чего я поморщился. — Повторяю: что ты забыл здесь? Не спиться? — Да нет, что вы. Просто решил водички глотнуть на сон грядущий, — я сказал первое попавшееся на ум. — А в комнате водички нет? Вот сейчас меня и расколят. Интересно, как она меня убивать будет. Ядом прыснет или целиком сожрёт? — Нету, знаете ли. Как в Африке с Галстяном живем, чесслово, — я играл невинного дурачка. Просто так не сдамся. — Бедняжки… — С ехидством протянула она. — А ну марш в комнату, иначе в следующий раз ночевать будешь на улице и «водичку» пить из лужи. Понял? Я презрительно улыбнулся, быстрым шагом удаляясь в комнату. Легко отделался ещё. Добравшись до своей обители, я обнаружил, что Эд уже спит. Пытаясь его не разбудить, я залез в кровать и погрузился в такое желанное с самого обеда Царство Морфея.

* * *

В нос ударил мощный, горьковатый запах, скорее всего одеколона. Странно, я таким никогда не пользовался. М-м-м, но до чего же вкусно пахнет. Может это сон? Хорошо, если так. После всего произошедшего со мной приятный сон — лучшая конпенсация. Я чуть поддался вперед, и запах стал ещё отчетливее. Даже не могу его описать. Он какой-то неповторимый, горько-сладкий, свежий и манящий. Я вдыхал полной грудью, но мне было мало. Хотелось найти его, прижать к себе и дышать, ощущая каждую нотку. Я протянул руки и нащупал кончиками пальцев что-то мягкое и тёплое. В тёмной пелене сна я ничего не понимал, только чувствовал этот аромат и тепло, непонятно откуда исходившие. Над ухом раздался звук, то ли смешок, то ли вздох. Я открыл заспанные глаза и пытался сфокусироваться на чём нибудь. Получалось не очень. Наконец обстановка перед глазами прекратила плыть, и я увидел перед собой сияющую лыбу Андрея, который что-то невнятно говорил одними губами. Взгляд скользнул вниз, где мои руки обнимали его за трос. Осознание происходящего пришло с запазданием. Глаза тут же преобрели форму блюдец, на лице изобращилась гримаса ужаса и я, запутавшись в одеяле, спикировал с кровати, отчаянно матерясь. Нет, ну, а что бы вы сделали, при пробуждении обнаружив у себя в койке полуголого армянина? — Ты что забыл в моей постели, маньячина?! — Голос сорвался на вопль, при этом щёки горели пунцовым цветом. А Эд тем временем покатывался со смеху. — Ой, — начал он, утирая выступившие слезы, — Детка, ты бы видел себя. Это было похоже на нечто среднее между бешенным сусликом и испуганным детёнышем орангутана. Я тупо хлопал глазами, думая, как «это» оказалось со мной. Хотя думать для меня сейчас было самой сложной функцией. — Маньяк, — фыркнул я, поднимаясь с пола. — А сам-то! У тебя, дитя моё, кажется фетиш на запахи… — Затухни! Повторяю вопрос: какого ты здесь делаешь?! — Я вообще будить тебя решил, но ты так мило сопел, что я не осмелился. Решил рядом прилечь, но кто же знал, что ты обниматься полезешь… Я схватил подушку с его кровати и напрыгнул на лежачего, принимаясь душить. Он всё смеялся, но через некоторое время лёгким движением выхватил у меня моё орудие и отправил его в полет до конца комнаты. Мы оказались нос к носу. — Ну, признавайся, понравился мой одеколон? — Хитрая ухмылочка не слазила с его лица. Так и хотелось приложить о что-нибудь. Только сейчас я вспомнил о том пьянящем, неповторимим аромате, что так понравился мне. Из-за мысли о том, что этот запах исходил от Андрея, я снова покраснел и слез с друга, чтобы тот не заметил. — Вот ещё… Я пытался первести тему в другое русло. Это было не сложно, учитывая то, что я живу с раздолбаем. — Оденься! — Я швырнул в него футболку, которая до поры до времени мирно висела на спинке стула. — Ну что такого? — Он встал с кровати, сверкая темно-синими боксерами. Сам я спал в пижаме и всегда пытался приучить к такой части гардероба и своего друга. Но он был бараном, и постоянно рассекал по комнате в трусах, чем смущал меня и случайно заглянувших. В ответ на его вопрос я промолчал. Все равно слова до него не доходят. — Кстати, — начал он, натягивая футболку, — сегодня воскресенье. Я кивнул, всей душой осознавая свое положение. Воскресенье в нашем общежитии обозначало капитальную уборку. Да-да, воскресенье. Не суббота, как у всех нормальных людей, а именно воскресенье. Такой неординарный подход выдумала Валендра. Обосновывала она это тем, что в субботу мы можем отдыхать, как птицы вольные. Какая причина на самом деле знала вся общага. В субботу у Валендры весь день идет её сериал, и ей некогда ходить и мониторить студентов-дебилов, которые в её отсутствие могут разлить по этажу воду и устроить премьеру «Танцев со Звездами», ногами скользя на губках для пола. Такое уже было. И не только такое, даже не раз. — Ладно, Федька, управляйся тут, а я пошел, — раздалось за спиной. Я повернулся и увидел, как Андрей закинул на плечо рюкзак и направился в сторону двери. — Ты чего это, линяешь? Всю уборку на меня повесить решил?! — Тише, тише. Что ж ты так орешь-то? У меня просто кое-какие дела. Тем более, не забывай — ты мне должен, — Эд сверкнул тёмными глазами и скрылся за дверью, а я даже и слова вставить не успел. Так и знал, что бескорыстно эта сволочь ничего делать не будет. Как я с ним дружу ещё? .. Устало выдохнув, я поник голову и направился к Валендре, для того чтобы взять швабру и необходимые для уборки вещи.

* * *

Я собрал на затылке миниатюрный хвостик, и чёлка двумя густыми, блондинистыми прядями стала свисать по бокам, едва доставая до подбородка. Да, внешность у меня необычная и запоминающаяся. Что уж от греха таить, у девушек я пользуюсь спросом не меньшим, чем Андрей. Почтовый ящик на первом этаже, принадлежащий нашей комнате, вот уже два года подряд каждый Валентинов День разрывается от кортонных сердечек, писем и прочей любовной чепухи. И раз за разом мы с Эдом сидим и подсчитываем, кто получил признаний больше. Только вот если я делаю это из чистого любопытства, то он — на потеху своему раздутому эго. Помниться даже, как мне в почту прилетело признание от парня-однокурсника. Я тогда немного опешил, а Андрей прямо предложил сказать ему, что горит красный, и о светло-голубеньком речи не идет. Естественно я отказался. Не хотел вообще эту тему затрагивать, сделал вид, что ничего не было, и вскоре обо всем позабыл и сам паренёк. «И зачем вообще я вспомнил эту историю?» Я тащился по коридору раздавленный и униженный, волоча за собой швабру и держа ведро, с наваленными туда тряпками. Выбить инвентарь у Валендры оказалось неимоверно трудно. Она им питается что ли? Пускай физическаи я почти не пострадал, — старая ведьма всё-таки кинула в меня тряпку, — морально она отыгралась по полной. Я услышал множество новых оборотов, а некоторые даже выучил. Будет чем воевать против Галстяна. Поставив ведро на пороге комнаты, я со стороны решился оценить обстановку внутри. Коротко и по существу — С-Р-А-Ч. Развороченные постели, покрытый Бог знает чем пол, полки с сантиметровой пылью, разбросанные вещи и носки — банально, но всё-таки. Этот армянский свин даже до потолка добрался! — на бело-жёлтой поверхности сиял отпечаток ботинка. Да, ботинка. Нет, вы не ослышались. Я в ужасе схватился за голову. Когда находишься внутри всё выглядит намного безобиднее. Боюсь предположить, что твориться со стороны, когда видишь беспорядок, находясь в комнате. Чёрт, как я мог дать этому засранцу сбежать с поля боя?! Ну ничего, он ещё узнает, что есть Кара Небесная в моём лице. Первым делом надо было немного прибраться. Я аккуратно укладывал на полку вещи Андрея, каждую секунду преодолевая сильное желание вышвырнуть весь его гардероб в окно. Затем последовало избавление от пыли на полках, в процессе которого мне на голову с верхних полок свалилось с десяток книг. Пыль я конечно вытер, но постоянно представляя, как к вещичкам Эда прибавляется вся моя не маленькая библиотека. С мытьём пола проблем не оказалось — я быстро прикончил это дело, с улыбкой любуясь на результат своих трудов. Но расчудесную картину потрил след от ботинка на потолке. Сейчас меня мучило несколько вопросов — «как это было сделано?», «каким придурком?», и «как от этого избавиться?». Последний мучил больше всех. Я взял тряпку и, встав на стул, попытался дотянуться до пятна. Бесполезно. Моего роста здесь недостаточно. В который раз проклиная Галстяна, я решил воспользоваться шваброй. Снова казус. Оно, что бы это не было, не оттирается. Чувствую, сегодня я кое-кого убью. Решив покончить с проклятым отпечатком, я налил на тряпку как можно больше моющего средства. Подняв швабру к потолку, я принялся елозить ей туда-сюда, в надежде, что след поддастся. Но тот держал оборону. Г-р-р-р… Из-за острой занятости и невнимательности я, видимо, разлил на пол средство и, увлечённый штурмом потолка, не заметил. Ступив шаг в бок, я почувствовал, как я начал скользить, а потом опора пропала из-под ног, и на всю комнату раздался грохот от моей упавшей туши. Как говориться, беда не приходит одна. После моего падения швабра, некоторое время находясь в воздухе, тоже начала падать. Думаю, не надо быть гением, чтобы догадаться, на кого она упала. Я скорчился на полу, хватаясь за ушибленный живот. Ну почему мне так не везёт? Опять. Лёжа ещё лучше можно было разглядеть этот темный отпечаток, который одним своим присутствием издевался надо мной. Зараза… Неожиданно дверь раскрылась, стукаясь ручкой о стену, и в дверях появился счаствивый Галстян, сияющий улыбкой во все тридцать два зуба. Явилась мне нелегкая! — Детка, у меня шикарнейшие новости! — Голос его был бодрым и весёлым, но сразу приутих, когда он посмотрел на меня. - Эй, что случилось? .. Я не ответил. Забыв про живот да и вообще про всё, я вскочил с пола как дикая фурия, и тёмная аура нависла над моим другом. — Ты… — прошипел я, хватая его за ворот куртки. — Ты куда дезертировал?! Между прочим основной бардак здесь произростает от тебя! Он ошарашенно смотрел на меня, лохматого, уставшего и помятого, и всё не мог вставить слова. Я решил сделать это за него. — И ещё. Скажи мне на милость: ты вампир или идиот? — Чего? — Он совсем ничего не понимал. Я обхватил его голову ладонями и повернул по направлению к потолку. — Это что? Эд помолчал ещё немного, а потом убрал мои руки от своего лица и рассмеялся. — Прости Федь, прости. Блин, говорил же Серёге, что сразу скрыть надо… — Он уставился на след ботинка, но потом взглянул на меня. — Не обращай внимания. Спасибо что убрался, а с этим я разберусь. Не переживай. Он снова заулыбался, а я окончательно успокоился. Да от такой его улыбки вооще злиться было невозможно. Она обладала какими-то волшебными свойствами, при которых её носителю моментально всё прощали. Как однокусрики и друзья, так и преподаватели и совершенно незнакомые люди. — Кстати, насчёт шикарнейшей новости, — он смотрел мне прямо в глаза, продолжая улыбаться. — Помнишь, я говорил про двух замечательных особ, с которыми обещал тебя вчера познакомить. Ты ещё не пришёл. Так вот… — Он сделал паузу, предрекая что-то грандиозное. — Они дали нам добро на повторное свидание. — «Нам»? — Я нахмурился. Совсем забыл упомянуть. Андрей — Роза Сябитова в мужском обличии, которая ни одни выходные он не дает мне спокойно выдохнуть. Он устраивает встречу с девушкой, и под благовидным предлогом, — мол девушка придёт с подругой, — завлекает в это меня. В таких случаях Эд со спутницей мило болтают и развлекаются, а мы с другой сидим и молчим, за час обменявшись парой фраз. Либо девушка слишком глупая, что я даже темы для разговора найти не могу, либо слишком умная и от этого скучная. «Золотой середины» я ещё не находил. — Ну да, — он разглядывал свои ногти. — Я и за тебя словечко замолвил. Затем посмотрел на меня хитренькими, прищуренными глазами и расплылся в подленькой ухмылке. — Ну, мы конечно можем не пойти… Тем более, уверен, запах их духов с моим и рядом не стоит… Меня передёрнуло. Вот чувствовал же, что просто так эту утреннюю историю он не забудет. Щёки покрылись лёгким румянцем. Меня очень просто смутить, и краснею я довольно часто. — Ха-ха-ха, — иронично протянул я, поднимая с пола швабру. — Ну держись, шутник. Андрей вытынул руки перед собой, призывая к миру. Но нет. Одним взмахом своего орудия я отрезал Эду путь в коридор. Но он не растерялся и метнулся вглубь комнаты, загоняя себя в тупик. Я кинулся за ним, а друг, перепрыгнув через свою кровать, обманул меня и молнией побежал к выходу. Но я-то тоже не тормоз. На середине комнаты мне удалось перехватить его, угрожающе вытянув швабру перед собой. Моя победа! — Твое последнее слово? Ни я, ни Андрей даже предположить не могли, что решающий удар нанесёт разлитая на полу лужа моющего средства. Эд, отступая назад, наступил в него и, пытаясь балансировать и не упасть, поддался вперёд. Я не успел толком оценить ситуацию, как раздался грохот и я оказался прижат увесистым телом друга. Мы снова оказались нос к носу. Совсем как утром. Обескураженность на его лице сразу сменилась ликованием. — Последнее слово, говоришь… — Он схватил меня за запястья и сцепил их в своих ручищах над моей головой. — Тогда этим словом будет «Попался»! Хотелось чем-нибудь заехать по этому сияющему, подлому, ехидно улыбающемуся личику. Наверное, когда смогу высвободиться так и сделаю. — Кха, слезь с меня, лось! — Я приподнял голову, насколько это было возможно в данной ситуации. — И не подумаю. Ишь, шваброй размахался. На каждое слово он дышал прямо на меня. Перегар и мятная жвачка. А ведь обещал бросить курить. — Иначе я тебя укушу! — Валяй! Кажется, Галстяна вся эта ситуация только забавляла. Тем временем я пытался вспомнить, как дышать.

* * *

В конце концов нам с Андреем удалось разойтись мирно. Мы договорились, что он слезет с меня, а я больше не буду орудовать шваброй. Правда, после своего освобождения я всё-таки не сдержался: залипил другу звонкий подзатыльник и назвал придурком. В ответ он выдал, что я совсем как ребёнок, ещё и роста такого же. И мы снова чуть не подрались, так как к росту своему я относился щепетильно. Но тут появилась Валендра с воплями о том, что мы задержали инвентарь. Раздав на орехи обоим, она унесла швабру и остальное. Я остался безоружен и решил больше не поддаваться на провокации этой армянской выскочки. Решил быть умнее. Но Андрей никак не мог угомониться, и мне пришлось пару раз дать ему в поддых локтём. Руками он больше не махался, но вот колкие фразочки в мой адрес посылал ежесекундно. Временами мне на глаза попадались ножницы, и я подумывал о том, что бы отрезать ему язык. Но вот незадача — в стране нашей за это имеется уголовная ответственность. Потом, к моему величайшему ужасу, Эд вспомнил про свидание, и в голове у него проснулась озверевшая Сябитова. Он полчаса расхаживал по комнате взад-вперед, пересказывая прейскурант сегодняшнего вечера; рылся в моих вещах, расспрашивая, в чём я пойду на встречу. Я же звал на помощь, молился, пытался убежать и вообще открещевался от этой фурии руками и ногами. Но мои мольбы не были услышаны ни Богом, ни даже соседями. Мне оставалось только принять свою участь и наблюдать, как Сябитова сменилась Юдашкиным, яросно выбрасывающим из моего шкафа мои вещи. Я не успел ничего понять, как оказался перед зеркалом, из которого на меня смотрел умытый и опрятный, выглаженный и начищенный паренёк, в джинсовой рубашке и чёрных джинсках, о существовании которых даже не знал. Хвостик я распустил, но чёлка всё так же свисала двумя прядями. Андрей рассмеялся и сказал, что мне идет. Я тоже так подумал. Из рассказа Эда, который он бегло презинтовал по дороге, я узнал, что девушки предложили «нам» покататься на велосипедах в парке. Туда мы и направляемся. Он начал было рассказывать о чем-то ещё, но я перебил его громким оскорблением и жестоким взглядом. Пока он хлопал глазами, я популярным языком объяснил, что не умею кататься на велосипеде. Он помешкал немного, а потом улыбнулся во все тридцать два и заверил меня, что научит. Тут я пожалел, что перед выходом не составил завещание. Ну да ладно. На дереве в парке нацарапаю. Девушки ждали нас у заезда на двух киломметровую тропу, отведённую для катания. Мы взяли велосипеды на прокат и вышли к ним. Одна, высокая блондинка с красивым лицом налетела на Андрея и тут же поцеловала. Она симпатичная, но мне показалась малость легкомысленной. Хотя, наверное в наше время все девушки такие. Вторая, невысокая, с рыжими вьющимися волосами, тихо поздоровалась со мной и Эдом и сразу отвернулась. Как в противоположность блондинке эта — невзрачная и застенчевая. Серая мышь, грубо говоря. Я грустно улыбнулся. Она рядом с блондинкой выглядит так же, как я рядом с Андреем. Мы как тени, отбрасываемые светом этих двух. Хах… Я уселся на велосипед и тут же с него упал. Девушки тихо хихикали, а Эд помогал мне подняться, на что я отталкивал его — чтобы сохранить хоть каплю уважения к себе и не выглядеть совсем жалко. Спустя десять-пятнадцать звонких падений я смог поехать сам. Правда, это «поехать» было длинной всего пять метров, но оно всё-таки было. Ещё через какое-то время я уже прилично катался. А Галстян тем временем завел свою анегдотно-рассказочную машину. Девушки смеялись и внимательно его слушали. Я же решил отстать от них и наслаждаться зелёными елями, окружающими тропу; свежим лесным воздухом, заполняющим лёгкие, и отправляющем все мысли куда-то в полёт до другого измерения; и этим приятным слуху похрустыванием гравия и песка под колёсами. Вся эта красота была как будто не от сюда. Казалось, что это просто вольная иллюзия, которая при одном неверном движении рассыпется на кристалы и исчезнет. Поэтому я хватался за каждую секунду и наслаждался моментом, совершенно позабыв про существование жизни рядом со мной. А когда я решил на эту жизнь обратить хоть какое-то беглое внимание — её рядом не оказалось. Да, да, я снова заблудился.

* * *

Я не был бы Федей, не найдя на свою заднюю часть ещё больше приключений, чем имею сейчас, — бродя по лесу в поисках жизни и сотовой связи, я наткнулся на небольшое озеро, поодаль которого находилась полянка, расчерченная полосами тропинок и с несколькими лавочками. Разгорячённый надеждой по этим тропинкам выйти из леса, я двинулся к ним, оседлав велосипед. Именно в этот момент я заметил, что на одной из лавочек кто-то сидит. «Кто-то» оказался никем иным, как Алексеем Михайловичем, мирно почитывающим книгу. Реакция моя была такой же глупой и мгновенной, как при нашей встрече в автобусе. Вывернув руль, я скатился в небольшую канаву, заросшую крапивой и репейником, и скрытую от человеческих глаз кустом орешника. При приземлении мне ещё и от велосипеда досталось — в общем, «повезло так повезло». Шёпотом проклиная всё на свете, я потирал обожжённую крапивой руку, гадал о количестве маленьких репейников в своих волосах, и пытался сообразить, каким надо быть садистом, чтобы додуматься до такого адского сочетания трав. Я выглянул из-за орешника и посмотрел на преподавателя. Он медленно перелистывал страницу за страницей, читая с интересом и удовольствием и, скорее всего, даже не думал уходить. Я стукнул себя ладонью по лбу и высказал несколько тихих ругательств. Неужели я не мог повернуть в другую сторону, или проехать мимо, или, в конце концов, просто встретиться с ним лицом к лицу. «Нет, не мог. Потому что ты трус и паникёр». Я примял ногами крапиву и пристроился около пышной листвы куста — отсюда можно было наблюдать за Гуровым. Не будет же он тут вечно сидеть. Когда-нибудь путь мне откроется, и я сигану прочь, прямо в лапы разъярённого Андре… Нет, лучше сразу общежитие. Отсрочу свою казнь хотя бы на чуть-чуть. — Интересно, а он ищет меня? — Спросил я шёпотом сам себя. - Пф, конечно ищет. Мы же друзья… Или не ищет… Ведь там девушки… Да бред! Он меня в беде не бросит. — Федя! — Ну вот, я же гово… — Я осекся, дернув глазом. Голос, который разносился по округе я узнаю из тысячи. А если Гуров встретит Андрея? А если он узнает, что я здесь? А если он тоже нечнёт меня искать? А если найдёт?! — Федя, твою дивизию! Я услышал это совсем близко, с другой стороны канавы. Рывком раздвигая заросли репейника, я увидел знакомые кроссовки. Андрей стоял как раз надо мной, но не замечал. Он громко вдохнул, и собирался снова заорать, но я дернул его за штанину, отчего тот полетел в канаву. Не давая ему опомниться, я прикрыл его рот своей ладонью, чтобы избежать лишнего шума. Придя в себя, он начал что-то бубнить и пытаться оттянуть мою руку. Я этого всеми силами не позволял. — Какого ты творишь?! — Я оставил попытки заставить его замолчать, и теперь отчаянно подносил палец к губам, дабы он хоть говорил тише. Это не помогало. — Ты зачем ушел?! Мне девчонок оставить пришлось! Второй раз я тебе этого не пргщупф! — Я снова накинулся на него, изо всех сил пытаясь заткнуть. — Тише, тише! Пожалуйста. Он может услышать. Эд вмиг утих, но я не убирал руки от его губ. — Фто? Я глянул на лавочку, где сидел преподаватель, и никого там не обнаружил. Когда он успел уйти, чёрт возьми?! — Эм, ну… — Я снова повернулся к Андрею, изображая на лице глупую, виноватую улыбку. — А его уже нет. Лицо друга побагровело от злости, и вытянулся нехороший оскал. Вот сейчас мне и прилетит. Ну честное слово, откуда я мог знать, что там уже нет никого? — Ну, Детка, лучше беги. — Мама…

* * *

— Эд, ну серьёзно, я уже столько раз извинился. Хватит обижаться, — я поник голову, сверля взглядом асфальт. — Всего двадцать восемь раз, — он скрестил руки на груди, не замедляя шаг. Я выдохнул, посылая в него жалостливые взгляды. Они ни в какую не действовали. — Ну, чего притих? Осталось девятьсот семьдесят два извинения. Я жду. — Эх… Не трудно догадаться, что я делал всю дорогу, пока мы направлялись в общежитие.