Мальчик с кладбища

В свои пятнадцать лет Том мог с уверенностью сказать, что кладбище — его второй дом. Там он проводил большую часть своего времени с тех самых пор, как себя помнил. Строго говоря, кроме кладбища, ну и еще, конечно, школы, Том вообще нигде не бывал. Но его это вполне устраивало. В школе Тома не очень-то любили. Его часто дразнили за то, что он такой неразговорчивый, за то, что ходит в странной одежде и живет с чудным дедушкой, который тихонько напевает песенки, возвращаясь домой из булочной, или улыбается в усы без всякой на то причины. Том не обижался, никогда не жаловался учителям, а к одноклассникам старался относиться доброжелательно. Он знал, что понять их с дедушкой образ жизни обычным людям может быть трудновато. Но сам Том почитал себя чуть ли не самым счастливым в городе, а дедушку очень любил и был уверен, что он — удивительный человек. Том прожил с дедушкой всю жизнь, потому что родителей у него не было. То есть были, конечно, как у всех людей, но они умерли, когда Том был совсем маленьким. Он их совершенно не помнил, но старался не расстраиваться из-за этого. Конечно, иногда ему хотелось иметь родителей, как большинство обычных детей. Но в целом, Том считал, что ему и так повезло. Он считал, что у него хорошая жизнь. Ведь у него был такой замечательный дедушка. Дедушку, кстати, звали Генри, и он был смотрителем кладбища (или «хранителем», как его иногда называли местные). Кладбище было самым обыкновенным. В каждом небольшом американском городке есть такое. Над могильными холмиками возвышались памятники или кресты, то тут, то там виднелись недавно принесенные букеты и кованые оградки с незатейливым орнаментом. А дедушка Генри как раз и должен был следить, чтобы все это было в абсолютном порядке. Том начал помогать дедушке еще до того, как пошел в школу. Сначала он просто выпалывал сорную траву и убирал увядшие цветы. Потом мог подправить покосившееся ограждение или починить рассохшуюся скамейку. А совсем недавно дедушка решил, что он уже достаточно взрослый, чтобы доверить ему организационные дела. Поэтому сейчас работы у Тома было хоть отбавляй: то он следил, правильно ли копают могилу, то справлялся о том, привезли ли уже новый газон, то договаривался, какие цветы лучше посадить вдоль гравиевых дорожек. Может, со стороны все это и выглядело жутковато, но Том не находил в этом ничего необычного. Он с детства привык к кладбищенским делам. Тому нравилось говорить с мертвыми. Многих он знал и помнил сам. А о тех, кого он уже не застал, рассказывал дедушка. В этом он был мастер. А Том слушал и запоминал, так что сейчас для него на кладбище не было ни одной незнакомой могилы. Он знал даже тех, на чьи могилы уже давным-давно никто не приходил. За ними Том сам ухаживал, приносил цветы, а иногда подолгу разговаривал с усопшими, пересказывая, что нового случилось в городе, да и вообще в мире. Конечно, говорить с живыми Тому тоже частенько приходилось (хотя нравилось это ему чуточку меньше). На кладбище постоянно приходили родственники, друзья и просто знакомые тех, кто уже покинул этот мир. С ними Том тоже болтал, а порой просто слушал, как люди делились воспоминаниями о тех, кого больше нет. Короче говоря, он знал практически всех, кто когда-либо приходил на кладбище. Вот почему в один погожий сентябрьский денек он очень удивился, увидев незнакомого мужчину, сидящего прямо на земле рядом с одним из надгробий. Как раз в тот день Том был совершенно свободен. Но он все равно пришел на кладбище, заглянул к дедушке, а потом решил немного прогуляться, как он делал всегда, когда выдавалось свободное время. Несмотря на то, что все имена, годы жизни и эпитафии он знал почти наизусть, он никогда не уставал любоваться полустершимися золотистыми буквами, выцветшими фотографиями в овальных рамках и завораживающим узором гранита. Была во всем этом какая-то печальная умиротворяющая красота. Иногда Том даже завидовал тем, кто уже умер. Он верил, что все эти люди сейчас в лучшем мире, наблюдают за живыми, за их суетой, и снисходительно улыбаются, вспоминая, как и сами были такими когда-то. От этих мыслей Тому всегда становилось весело и он невольно улыбался, совсем как дедушка. Вот и тогда, когда Том заметил того мужчину, он предавался размышлениям о том, как живется людям на небесах. Но мужчина выглядел так необычно для их провинциального городка, что пройти мимо было просто невозможно. Том приостановился, разглядывая его внимательнее. У него были блондинистые (скорее всего крашеные) волосы, много сережек в ушах и татуировка на всю руку. Одет мужчина был в просторную белую футболку и узкие джинсы, а на ногах красовались ботинки на огромной платформе. Удивленно присвистнув, Том направился в сторону незнакомца и, подойдя почти вплотную, сказал: — Привет. Мужчина резко повернулся и смерил Тома безразличным взглядом. — Привет. Чего тебе? — Да просто, поздороваться хотел, — не смутился Том. Он был твердо уверен, что просто обязан знать всех, кто сюда приходит. — Работа у меня такая. — Поздоровался? Иди дальше, — не слишком любезно бросил незнакомец и полез в карман джинсов, чтобы достать пачку сигарет. Том постоял в нерешительности, раздумывая, не лучше и правда уйти, но любопытство пересилило. — Что у тебя за акцент? Ты не местный? — спросил он. — Ага. Я из Германии. Вот, к другу приехал, — ответил блондин, затягиваясь и долго не выдыхая дым. — Я Том, — Том воспользовался тем, что незнакомец вроде сменил гнев на милость и протянул руку. — Билл, — усмехнувшись ответил тот, пожимая протянутую ладонь, — а ты, значит, здесь работаешь? — Вроде того, — ответил Том, присаживаясь рядом, — мой дедушка смотритель, а я ему помогаю. — А лет тебе сколько? — Пятнадцать. А тебе? Билл не ответил, выдохнув дым в ярко-синее осеннее небо. Том подобрал с земли пожелтевший лист, повертел его в руках, а потом поднял взгляд на надгробье. Там значилось:

Йоханес Гросенбаум Любимый сын и брат 1989 — 2013

— А ты друг Йоханеса, да? — спросил Том. — Да, был… То есть, когда он еще жил в Германии, мы были лучшими друзьями много лет, а потом он уехал и… — Билл замолчал, а через секунду спросил, — а тебе вообще какая разница? Это что, тоже в твою работу входит, людей допрашивать? — Я не допрашиваю, — искренне удивился Том, — просто я тут всех знаю. А тебя я ни разу не видел. Почему ты только сейчас приехал? — Не твое дело, — отчеканил Билл. — Почему? — не понимал Том, — обычно людям нравится рассказывать о тех, к кому они сюда приходят… Билл неожиданно вскочил на ноги и навис над Томом, заслоняя солнце. Тому даже стало немного не по себе, а Билл тем временем, раздраженно говорил: — Хочешь знать, в чем дело? Так вот, я хотел проведать друга, с которым не виделся восемь лет, но когда приехал, узнал, что он уже два года как умер. Два года я был уверен, что он жив-здоров, живет новой жизнью, а он все это время гнил в гробу! Это, знаешь ли, новость не из приятных, так что меньшее, что ты можешь сделать, это убраться отсюда и дать мне побыть с ним наедине! — Извини, — пробормотал Том, поднимаясь, — я просто думал, может ты хочешь поговорить… — Уходи, — повторил Билл, дрожащими руками доставая вторую сигарету. Том еще секунду постоял на месте, теребя край футболки, а потом пошел прочь.

***

Ровно в семь вечера ворота кладбища должны запираться. Это было железное правило, которое неукоснительно соблюдалось каждый день. Посетителей в такое время обычно не бывало, так как все местные об этом знали. А вот приезжие, конечно же, нет. Поэтому когда Том с большой связкой ключей обходил территорию, он нисколько не удивился, заметив Билла на том же месте. Подойдя к нему со спины, Том вежливо кашлянул, а когда блондин обернулся, сказал: — Извини, но мы закрываемся. — Вы что, гребаный супермаркет? Это же кладбище, зачем его закрывать? — Это правило. Пожалуйста, ты сможешь прийти завтра. — Я завтра улетаю обратно, — как-то обреченно сказал Билл, поднимаясь и отряхивая джинсы. Они вместе пошли к воротам. — Знаешь, а я немного знал Йоханеса, — сказал Том. — Ты? — засмеялся Билл, — откуда это? Ты маловат для его друга. — Ну, знаешь, у нас тут маленький городок. Все всех знают. Я встречал его в нескольких местах. Хочешь, могу показать? Билл снова не ответил. Скоро показались ворота кладбища. Том остановился и спросил, перебирая ключи: — Ты у его родителей остановился? — Нет, — последовал ответ после недолгой паузы, — я не могу там…с ними. — А когда самолет? — Утром, — вздохнул Билл. — Слушай, у меня к тебе предложение, — чуть подумав, сказал Том, — ты расскажешь мне, что за история у вас случилась. А я за это отведу тебя туда, где видел Йоханеса. Я, конечно, не знал его лично, но я кое-что могу рассказать, если тебе интересно. А еще, в качестве бонуса я могу взять машину дедушки и утром отвезти тебя в аэропорт, чтобы тебе не пришлось ехать на автобусе. — Тебе не рановато водить? — удивился Билл. — Об этом не волнуйся. Ну так как? — И зачем тебе это все? — спросил Билл. — Можешь считать, хобби у меня такое. Я все про всех знаю. В смысле, про тех, кто там похоронен. А Гросенбаумы приезжие. Они особо не рассказывали о прошлом. Поэтому я и хочу, чтобы ты рассказал. Просто, чтобы знать, понимаешь? Билл несколько минут переминался с ноги на ногу, щурясь от лучей заходящего солнца. Наконец, он произнес: — Ладно. Но если будешь сильно надоедать, я сваливаю, ясно тебе? — Ясно. Тогда подожди, сейчас предупрежу дедушку и вернусь. — Куда мы хоть пойдем-то? — прокричал Билл вслед удаляющемуся Тому. — Увидишь! — крикнул тот в ответ.