We are the waiting unknown

      Ему было три, когда его родители оставили его в том-самом-месте, успокаивая, что это ненадолго.       Они ехали на машине в тот день, родители о чём-то тихо переговаривались впереди, а малыш с интересом смотрел в окно. В его больших ореховых глазах отражались проносящиеся мимо пейзажи. Все казалось таким ярким, привлекательным и интересным, что хотелось выбраться из машины и постоять на зелёной траве, любуясь бабочками и бесконечно синим безоблачным небом, после чего нарвать букет красивых и сладкопахнущих цветов, даря его своей любимой маме, ощущая радость от её улыбки.       Но они просто ехали дальше. И никто не останавливал машину, никто не наслаждался красотой кроме трёхлетнего малыша, сидящего на заднем сидении. Взрослые вообще сегодня вели себя странно: мама мало улыбалась, почти ничего не говорила мальчику, да и вообще, казалось, не обращала на него никакого внимания; папа же был непривычно хмурым: вместо добродушной улыбки и нежного взгляда его выражение лица было сердитым и задумчивым, губы были плотно сжаты, а брови сведены к переносице, из-за чего между ними образовалась морщинка. В салоне автомобиля чёрными тучами над головами повисло напряжение, и даже малыш понимал, что что-то определённо не так.       По правде говоря, он понял это ещё с утра, когда он забирался в машину, а папа в это время грузил в багажник чемоданы. Мальчик знал, что они совершенно точно никуда не собирались, и понимал, что всё происходящее слишком странно, но он просто молча сидел, подумав о том, что все взрослые со странностями.       Постепенно пейзаж сменился городом, который казался не менее привлекательным для ребёнка, ведь повсюду столько красивых и интересных людей, так много ярких и разноцветных вывесок!       – Возьми свой рюкзак, сынок, – каким-то холодным голосом сказала мама, и мальчик почти с минуту смотрел на нее после этих слов.       Он не стал ничего отвечать, а молча взял в руки свой маленький детский рюкзак, который лежал на сидении рядом. На секунду мальчик задумался, предположив, что они едут в гости к бабушке, ведь они уже так давно не виделись, и он успел соскучиться по доброму голосу бабули и ее вкусным печёным сладостям; или, может быть, они поехали к тёте — у неё они тоже давно не были. Но малыш не решался спросить об этом у родителей, потому что сегодня они слишком «неправильные», и, если честно, он немного их побаивался сейчас.       Вскоре они остановились. Папа молча помог сыну вылезти из машины, а потом пошёл ко входу в здание, около которого они припарковались. Внутри было слишком светло, тихо и пахло хлоркой, прямо как в больницах, которые мальчик просто на дух не переносил. Их встретила взрослая женщина с уставшим взглядом, которая сказала малышу идти и сесть на диванчик. В холле подобных насчитывалось около пяти. Папа довел сына до указанного места и уже развернулся, чтобы вернуться к жене, которая сейчас говорила со встретившей их женщиной, но его прервал голос мальчика:       – Папочка, т-ты уходишь? – он боялся собственной догадки, и из-за этого его голос немного дрожал; он испытывал то противное чувство, которое обычно ощущаешь, когда вот-вот заплачешь.       Мужчина развернулся и, присев на корточки, положил ладони на хрупкие маленькие плечи мальчика.       – Фрэнки, – его голос звучал слишком мягко, – это ненадолго, обещаю, мы с мамой вернёмся за тобой, – мужчина вытер слезу, которая скатилась по щеке Фрэнка ещё после слова «ненадолго». – Не плачь, – он улыбнулся и услышал, как его окликнула жена. – Нам с мамой нужно идти.       Он помнил, как его родители, его любимые мама и папа, уходили, бросая одного в этом страшном месте. Он помнил свои слёзы и то, как сильно он ждал, когда же за ним вернутся.       Ему было пять, когда он нашёл себе друга, первого в своей жизни.       Холодный январь бушевал за окном. Мигающий фонарь на территории здания абсолютно не нравился и раздражал Фрэнка, как и все остальное, что происходило вокруг. Он не знал, сколько времени прошло после того, как объявили тихий час, он просто лежал на свой кровати, раскинувшись в позе морской звезды и смотрел в потолок. Он делал так изо дня в день, и, наверное, он мог с закрытыми глазами указать на каждую трещинку и неровность на потолке идеально белого цвета. Фрэнку трудно было засыпать здесь, не в своей комнате, хоть и прошло уже два года с того момента, как он был у себя дома в последний раз. Он искренне не понимал, почему его любимые родители оставили его здесь, в месте, где он был вынужден есть непривычную еду, всё делать по строгому расписанию и постоянно быть одному. Нет, в его группе было много детей, которые были так же несчастны, как он, их ведь тоже оставили здесь, но он не хотел разговаривать с ними, столько же, сколько и они не хотели разговаривать с ним.       Он с нетерпением ждал, что дверь откроется, зайдёт одна из воспитателей и скажет, что приехали его родители, что они заберут его домой, и он снова будет счастлив в своём доме, с мамой и папой. Но дверь на тихом часу раскрывали лишь в том случае, чтобы сообщить о том, что пора вставать.       Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь порывами ветра за окном и негромким сопением соседей по комнате. Вместе с Фрэнком их было пять, и каждый был шумным и глупым, по мнению мальчика. Воспитатели считали его немного странным, раз он не общался с другими детьми, а любил сидеть в одиночестве у окна, часами смотря в него. Мальчик же считал странными воспитателей, раз они не могли понять, что он всего-навсего очень скучает по дому и родным.        Он заметил этого нового мальчика на ужине, когда все уже сидели за столом и поглощали картофельное пюре. (Оно совершенно не нравилось Фрэнку, потому что в этом месте всегда было каким-то сладким, не таким, как у мамы). Так вот, этот мальчик постоянно озирался по сторонам, словно ища кого-то, и это выглядело забавно. Его длинная челка постоянно лезла в лицо, и мальчик, сморщив носик, так же постоянно пытался убрать её.       Немного поковыряв ложкой в тарелке с едой, он отодвинул её от себя и опустил голову, скрестив руки. Непослушные волосы снова оказались на глазах, но ему, казалось, уже сделалось абсолютно все равно на это. Он просидел в этой позе до самого окончания ужина.       Фрэнк был твёрдо и решительно настроен ближе к полудню следующего дня, что он обязательно познакомится с этим новым мальчиком. Было в нем что-то такое родное, что сближало их. Например, то, что, в отличие от других детей, он сидел в одиночку где-то в стороне, как и сам Фрэнк. Этот факт придавал уверенности, мальчик считал, что они обязательно подружатся. И с таким твердым намерением он направился к скамейке, на которой сидел новенький. Это было время прогулки, как раз между обедом и ужином. Дети из его группы и группы младших ребят занимали всю площадку, у каждого был свой так называемый «круг общения», в который не принимался больше никто. Малыши же почти все держались одной большой кучей от двух до четырёх лет. Новенький мальчик постоянно смотрел на это сплошное скопление маленьких детей, не отрываясь следя за ними.       Фрэнк подошёл к лавочке и сел рядом, тут же привлекая к себе внимание этого мальчика с длинной челкой.       – Привет, – Фрэнк чуть улыбнулся и помахал рукой. – Я Фрэнк, – мальчик в ответ лишь кивнул       – Джерард, – тихо пролепетал он, неуверенно смотря в глаза Фрэнку.       – Я подумал, что мы могли бы быть друзьями, – шире улыбнувшись воскликнул Фрэнк и с важным видом, как видел по телевизору, протянул руку для рукопожатия.       На самом деле, это было волнительно – ждать, пожмет ли Джерард руку в ответ или нет. Ребята молча просидели еще с минуту, не отрываясь смотря друг другу в глаза. Эта тишина была как раз из тех видов, которую обычно звали напряженной. Но Джерард все же предпочел разрушить ее, протягивая руку и пожимая ей руку Фрэнка.       – Идем, – улыбнулся он, – я познакомлю тебя со своим братом, – и потянул своего нового друга в сторону младшей группы.       С того времени у них был свой, особенный, как они считали, «круг общения», который состоял из трёх человек: Фрэнка, Джерарда, и его брата, Майки.       Ему было семь, когда он понял, что взрослые — самые большие лжецы, и их «ненадолго», вероятнее всего, означало «навсегда».       Было что-то особенное в том, чтобы сидеть с другом на подоконнике в жаркий июльский день, греясь на солнышке. Не было никаких дел и забот, только солнце, яркие летние краски за окном, и Джерард, сидящий напротив и рисующий что-то в своём альбоме. Он очень любил рисовать и, по правде говоря, выходило это у него ну слишком круто. Фрэнк мог часами наблюдать, как его друг старательно что-то выводит карандашом на листке бумаги, как плавные линии превращаются в одно целое, создавая нечто особенное, пусть и не всегда понятное другим, зато они понимали значение каждого рисунка.       У них была та самая дружба, которая считалась очень крепкой. Как говорят, «не разлей вода». Когда удавалось, Майки с удовольствием присоединялся к их играм и разговорам. Сейчас ему было уже четыре, и он был замечательным ребёнком, какие только бывают дети в этом возрасте. Они втроём были готовы сделать что угодно, лишь бы было не скучно. Воспитатели часто ругали их за какие-то шалости, но, ох, если бы вы только знали, как это было весело!       Но сейчас Майки и вся его группа находилась на улице, на прогулке, а Джерард и Фрэнк были внутри, но из окна, на подоконнике которого они сидели, было идеально видно площадку, так, что ребята могли видеть друг друга, и в каком-то смысле все равно оставаться вместе.       – Фрэнки, – не отрываясь от альбома, начал Джерард. Фрэнк смерил его вопросительным взглядом. – Что тебе сказали в тот день?       И Фрэнк понял его. Он понял, о каком дне шла речь. Вообще, тут пытались сторониться этой темы, но, напомню, они были особенными и не стеснялись говорить друг с другом даже на подобные темы.       Мальчик задумался, вспоминая день четырёхлетней давности. Он до сих пор хранил все это у себя в голове, иногда мысленно прокручивая. Зачастую ему становилось грустно, но его друг с лёгкостью возвращал настроение к нормальному состоянию. В свои семь лет Фрэнк с лёгкостью мог сказать, что это больно — когда твои собственные родители оставляют тебя, прикрываясь жалкими оправданиями. И он был сильным, потому что терпел; он был сильным, потому что он не закатывал истерик, а просто ждал. Молча сидя у окна, или же лёжа на кровати во время тихого часа, или сидя в столовой — он ждал все это время, и с каждой минутой надежда понемногу, совсем-совсем по чуть-чуть, угасала. И его терпение почти кончилось.       – Отец сказал, что это ненадолго, – мальчик пожал плечами. – Ещё он обещал, что они обязательно вернутся, – он врезался лбом в стекло и тяжко выдохнул.       – А наша мама ещё и добавила, что в этом нет нашей вины, – наконец подняв голову, отозвался Джерард. – Она чуть ли не слезно клялась, что заберет меня и Майки через пару недель, может, через месяц, – он резко закрыл альбом и отложил его с карандашом в сторону.       На пару минут повисла тишина. Оба мальчика смотрели в окно, обдумывая ситуации друг друга. Они были схожи, и это было ещё одной причиной, почему оба были так близки. В тот момент, когда они повернули головы и посмотрели друг на друга, они словно осознали самую великую истину.       – А знаешь, что, Джи, – уверенно произнёс Фрэнк. – Ну этих взрослых к чёрту! – воскликнул он, спрыгивая с подоконника и утягивая друга за собой.       И это был запоминающийся день, потому что именно тогда они перестали ждать.       Ему было девять, когда в комнату зашла воспитательница и сказала, что теперь у него есть семья.       Время после ужина было любимым временем Фрэнка, потому что можно было делать только то, что захочешь. Если Фрэнк и Джерард не шастали туда-сюда по комнатам, то просто сидели у себя. В комнате Фрэнка по-прежнему было ещё четыре человека кроме него, но теперь на соседней кровати спал его друг, и это было самой замечательной вещью. Иногда они не спали ночью, дурачась или болтая о чём-то незначительном. Это было весело, и это было особенным для них. Все, что они делали вместе, автоматически попадало в список особенных вещей.       Ребята знали, что их могут забрать в семью в любой момент. За все шесть лет, проведённые здесь, Фрэнк не раз видел, как приезжали семьи и забирали детей к себе. Сначала он завидовал им, а потом он стал бояться, что его заберут, и он больше не встретится с Джерардом и Майки никогда. От этой мысли на душе становилось тяжело, поэтому все трое желали пробыть здесь до совершеннолетия. У Фрэнка было больше шансов, что его заберут, потому что Джерард строго заявил, что без Майки он никуда не хочет, и, на самом деле, было очень мало семей, готовых забрать сразу двоих детей.       Сейчас они вдвоём сидели на полу, прислонившись спиной к кровати, и читали книгу, изредка переговариваясь и обсуждая её. Было нетрудно выбрать книгу в библиотеке, потому что она давно нравилась им обоим. В комнате стояла тишина, другие мальчики ушли кто куда: кто-то к своим друзьям, а кто-то в одну большую общую комнату, где можно было играть, и где показывали мультики. Но Фрэнк и Джерард редко ходили туда, потому что сидеть вместе за книгой в пустой комнате — тоже особенно.       Дверь в комнату раскрылась, и зашла улыбающаяся воспитательница — мисс Стоун. Почти все ребята любили ее, она всегда была добра и редко ругалась, да и вообще у неё был свой подход к детям; она была молодой, и за это ее тоже любили, что казалось немного странным. Девушка бегло оглядела комнату и, увидев две темноволосые макушки, выглядывающие из-за кровати, направилась прямо к ним. Мальчики, сначала решившие, что это вернулся кто-то из соседей по комнате, теперь повернули головы и посмотрели на пришедшую девушку. Она посмотрела на каждого из них и улыбнулась ещё шире.       Конечно, для каждого работника было небольшим праздником, когда ещё для одного ребёнка находили семью. Потому что, ну, подумайте сами, это же замечательно, когда теперь ребёнок будет получать любовь и заботу, которые в должной мере он не может получить здесь.       Мисс Стоун присела на соседнюю кровать, и, наконец, нарушила тишину:       – Фрэнк, – она замолчала, видимо, подбирая слова, – тебя хотели бы... Усыновить, – она была рада. Очень рада, это было видно.       Но не Фрэнк. Он сотни раз думал об этом, и все сотни раз останавливался на мысли, что он хочет остаться здесь, он не хотел в семью, он не хотел расставаться с друзьями, которые и были его семьёй.       Мисс Стоун заметила его испуганный взгляд, она перестала улыбаться и непонимающе посмотрела на мальчика.       – Нет, – неосознанно слетело с губ, и он вжался в кровать спиной.       Им дали немного времени попрощаться. Они все втроём сидели в небольшой комнате, они не хотели расставаться, но Джерард убедил Фрэнка, что так будет лучше для него самого. Майки притих и сидел на стуле рядом. Фрэнк вытирал рукой еле заметные дорожки от слез, а Джерард, сам не зная, зачем, завязывал толстую чёрную нитку на запястье друга. Он просто не мог дать ничего другого, не было у него такой возможности.       Они были подавлены, потому что, чёрт возьми, они были самыми лучшими друг у друга. Они были единственными. Это было грустно, потому что не оставалось ни единой ниточки связи, и вероятность того, что они встретятся, была равна практически нулю. Никто не знал, может, Джерарда с Майки заберет какая-нибудь семья, и они уедут заграницу, или на другой конец страны. Они были вместе каждый день в течение четырёх лет, они не отходили друг от друга, они спали на соседних кроватях, они читали книги вдвоём, они сидели в столовой за одним столом и в школе за одной партой. Они просто были рядом все то время, и сейчас этому настанец конец, и это, боже, это слишком больно.       – Не переживай, Фрэнки, – дрожащим голосом успокаивал Джерард. – Мы обязательно найдёмся, обязательно будем дружить потом, когда-нибудь. Пусть даже через десять лет, – тихий всхлип сорвался с губ, – но это обязательно будет. Слышишь?       Они смотрели в глаза друг другу в последний раз. Они оба понимали это, но продолжали надеяться. В конце концов, надежда и ожидание — вот чему учило это место в первую очередь. Они обязательно найдут друг друга.       Обязательно.       – Обязательно, – эхом отозвался Фрэнк, заключая друга в объятья.       Майки поспешил присоединиться к ним, и они провели в молчании ещё пару минут, пока не сказали, что пора заканчивать.       Напоследок Джерард протянул свой толстый альбом с рисунками, доверяя самое дорогое своему другу, своему самому лучшему и дорогому другу.       Им пришлось учиться жить поодиночке с того момента. Но они были сильными и продолжали ждать.       Ему было четырнадцать, когда он понял, что значит депрессия, и что ему все тяжелее даётся ожидание.       Он жил за три штата от того-самого-места, и это было по-своему безысходным. Он ненавидел это место, он ненавидел школу, в которую ему приходилось ходить, он ненавидел буквально все, что его окружало, и он сам не мог понять, почему. Абсолютно ничего не доставляло радости, он терпеть не мог компанию, с которой общался.       Но он любил своих родителей. Они, безусловно, были очень хорошими, и они тоже любили Фрэнка. И порой он ненавидел себя ещё больше за свое настроение, за свои тихие истерики, за то, что он был недостаточно хорошим для них. Он ходил в частную школу, у него была неплохая успеваемость, но его поведение не было достойным.       Нет, он не был каким-то бунтарём, не напивался, не ходил на каждодневные вписки, приглашений на которые было предостаточно, нет. Он просто молчал, запирался у себя в комнате или уходил под вечер блуждать по городу. Иногда он возвращался с утра, замёрзший и ещё более озлобленный. Его родители не раз пытались поговорить с ним, но он лишь отмахивался, прикрываясь тусклым «нормально». И он осознавал, что, вероятно, делает больно этим двум замечательным людям, но просто не мог ничего с собой поделать.       Он верил в это самое «обязательно», но это было тяжело. Потому что, кто его знает, где его два друга сейчас. А если их усыновили, то, скорее всего, у них теперь другая фамилия, и это все ещё больше усложняло. Он верил и ждал вот уже пять лет, он знал, что придётся ждать ещё, но это было слишком.       Нитка на его запястье не раз рвалась, но он заменял её на другую, точно такую же. Альбом с рисунками просматривался минимум раз в день, он постоянно лежал на тумбочке рядом с кроватью — тем местом, на котором Фрэнк проводил большинство своего свободного времени. Он любил думать, как изменился его друг, что он, наверное, стал рисовать ещё лучше. Он думал о Майки, которому уже одиннадцать. До сих пор ли он молчаливый и спокойный, или же он стал более улыбчивым. Подстриг ли Джерард волосы или они все так же лезут в лицо, и носит ли его брат всё те же очки.       И это угнетало. Очень сильно угнетало, давило тяжёлым камнем, потому что сколько бы ни было друзей у Фрэнка сейчас, он не найдёт себе таких же, как эти двое. Не было ещё ни одного, с кем он мог бы поговорить по душам, с кем он мог бы быть самим собой.       В один из дней, когда Фрэнк в очередной раз остался дома, решив пропустить школу, родители предложили ему съездить в то-самое-место. Он был согласен. Он даже не думал над этим предложением, а просто встал и начал собираться. И он был очень рад. Потому что это было именно тем, что ему было нужно.       Им потребовалось несколько часов, чтобы добраться до туда. Уже к полудню они были на месте. И пока родители разговаривали с работниками, пытаясь что-то узнать, Фрэнк стоял рядом и разглядывал все вокруг, подмечая некоторые изменения.       Он был полностью разбит, когда вернулся домой. Потому что, чёрт возьми, это с самого начала было обречено на провал. Это изначально казалось безнадёжным, и встреча Фрэнка с Джерардом должна называться самым настоящим «чудом», потому что, когда им ответили по номеру домашнего телефона той семьи, в которой сейчас должны жить Джерард и Майки, женщина на другом конце провода сообщила о переезде этой самой семьи, а куда — не знал никто.       И он ненавидел себя ещё больше, когда через пару недель начал курить.       Ему было шестнадцать, когда он поверил в чудеса и был готов благодарить всех богов, каких только знал.       Его семья переехала в другой штат уже в конце лета, его отца перевели на новое место работы, и они были вынуждены менять место жительства. Фрэнк давно хотел этого, и был несказанно рад этой новости.       К шестнадцати он более или менее пришёл в норму, и теперь был куда более разговорчивым. Между ним и его родителями были просто прекрасные отношения, и это было редкостью для приёмных семей. Он доверял им, и знал, что можно обратиться к ним по любому вопросу. Они ему позволили пирсинг и татуировки, громкую и тяжёлую музыку. Всей семьёй они часто куда-то выбирались, проводя время вместе, и ни в коем случае их отношения не были натянутыми. Тема того-самого-места старательно избегалась, хотя Фрэнк продолжал верить. Он до сих пор листал альбом с рисунками, носил нитку на запястье и думал о возможных изменениях в его друге.       Если бы кто-то спросил его, скучает ли он, то парень бы незамедлительно ответил «да». Он скучал так, как не скучал ни по кому. Он ждал и верил, даже больше, чем в детстве, когда ждал настоящих родителей. Он пытался найти друга в интернете, но не знал фамилии, а Джерардов там было предостаточно, не говоря уже о Майки, потому что, ну, согласитесь, имя Майкл не такое уж и редкое.       Это был предпоследний класс в школе. Ему жутко не хотелось идти в это место, ему не нравилось, что он там никого и ничего не знал, но, хочешь-не хочешь, а учиться надо. Он терпеть не мог представляться перед классом, не переносил заинтересованных и не очень взглядов в свою сторону. Ему просто не нравилось все это, хотелось уйти домой и посидеть у себя в комнате пару лет. Ему не нравилось, что он абсолютно не мог ориентироваться в школе, потому что расположение кабинетов было странным и незнакомым. Он просто чертовски это все не любил.       Уже на третьей перемене, которая была очень длинной, он думал, что уйдёт домой, если в ближайшие две минуты не найдёт кабинет истории. Фрэнк случайно, даже абсолютно неосознанно, зацепился взглядом за парня, идущего навстречу, и...       Время словно остановилось в этот момент.       Они смотрели друг на друга около минуты, и Фрэнк был готов поклясться, что это самый, мать его, неловкий момент за всю жизнь. Он молча подмечал, что он теперь стал выше, что его волосы по-прежнему лезут в лицо, и что он остался все тем же. Самым лучшим и единственным. Фрэнк просто не знал, что обычно делают в таких ситуациях, что говорят, и вообще, да кто ещё мог быть в такой же ситуации!       Парень напротив шумно выдохнул и что-то пробормотал. В следующую секунду Фрэнк был заключён в самые крепкие объятья в его жизни.       – Фрэнки, – бархатный голос прозвучал прямо над ухом и тело покрылось мурашками, парень был готов взорваться от эмоций. – Фрэнки, Фрэнки, Фрэнки, как же я скучал, – это был самый восхитительный момент за все семь лет.       Он тоже скучал. Он, блин, очень сильно скучал, и сейчас было плевать на всех остальных учеников, что с интересом смотрели на двух обнимающихся парней. Потому что, ну, поставьте себя на место этих двоих, вам бы тоже было бы все равно.       – Я тоже, – тихо отозвался Фрэнк куда-то в шею другу, потому что был значительно ниже. – Я тоже скучал, я очень сильно скучал, Джи. Я... Я пытался найти вас, но вы переехали, и... – он был прерван. Джерард отстранился и, улыбнувшись, произнёс:       – Тише, все потом, – взяв Фрэнку за руку, он потянул его к лестнице. – Идём, найдём Майки и уйдём отсюда.       И это так было похоже на их знакомство. Всех троих переполняли эмоции, потому что все происходящее казалось сном. Слишком сладким сном, чтобы верить в него.       Ему было семнадцать, когда он осознал, что его друг — просто вся его чертова жизнь, и он не сможет без него.       Они почти каждый день были друг у друга в гостях, они почти жили друг у друга. За этот год не было, пожалуй, ни дня, когда бы они расставались даже на ночь, потому что прошедшие семь лет надо было обязательно наверстать. Вечерами они смотрели фильмы или читали книги, Джерард иногда рисовал портреты Фрэнка, его татуировки, их двоих в стиле мультяшных героев и ещё кучу всего. Они могли подолгу молчать, просто смотря друг на друга, потому что они до сих пор не могли поверить, что чудо случилось, что они встретились. И не прошло ведь даже десятка, как предполагал Джи, лет.       Майки часто бросал в их сторону всякие «голубые» шуточки, потому что дружба Фрэнка и Джерарда была слишком не такой, какая бывает обычно между парнями. Они постоянно были вместе, на каждой перемене (потому что учились в параллельных классах) держались за руку и сидели где-нибудь отдельно ото всех только вдвоём. Нередко они ходили в кино и кафе, из-за чего Майки именовал их парочкой. Частые объятья и поцелуи в щеку тоже не устраивали младшего брата Джерарда, да и сами парни осознавали, что все это — отличается. Но им это было будто необходимо. Какая вообще разница, что будут думать остальные, если им так нужно, если они нуждаются в этом?       Каждую пятницу парни устраивали вечер фильмов. В этот раз Майки оставил их, потому что он собирался идти куда-то с другом. Фрэнк и Джерард сидели на полу, на целой куче подушек, застеленных одеялом. Рядом стояла тарелка с попкорном, на журнальном столике ноутбук. Из-за Майки парни смотрели фильм не в гостиной, как обычно, а в комнате Джерарда. Они сидели вплотную друг к другу, соприкасаясь плечами, голова Джерарда покоилась на плече друга. Они и сами не заметили, как их пальцы оказались переплетены. Они просто наслаждались компанией друг друга.       Майки, внезапно ворвавшийся в комнату, разрушил всю идиллию, принявшись бегать по комнате от одного угла к другому. Он схватил со стола наушники, после чего резко остановился и внимательным взглядом смерил брата и друга. Его взгляд зацепился за переплетённые пальцы, и он скептически поднял бровь.       – Просто признайтесь уже, – воскликнул он. – Аж смотреть противно.       – Признаться в чём, Майки? – лениво поднял голову Джерард.       – Да вы просто сохнете друг по другу, – ещё громче произнёс парень. – Так и говорите взглядом что-то типа: «Хей ты, я люблю тебя, заметь уже это», – чересчур наигранным голосом, но уже тише, добавил он, после чего просто вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.       Эти слова заставили обоих парней покраснеть. Фрэнк долго смотрел на их руки, переплетённые пальцы, просто потому, что не решался поднять голову. Да, он давно заметил, что не ровно дышит к своему другу, но он понятия не имел, как бы тот отнёсся к этой новости, поэтому молчал. Он не хотел рушить вновь приобретённую дружбу. Он не хотел терять своего друга только из-за каких-то там чувств.       – Фрэнки, – шёпотом позвал Джерард. – Фрэнк, нам и правда нужно поговорить, – это звучало, скорее, как вопрос, потому что он не был уверен в том, как начать этот разговор.       – Наверное, – все так же не поднимая головы отозвался Фрэнк. Он боялся.       – Это тяжело, – начал друг. – Я не хочу терять все то, что мы пережили, и сколько мы ждали одним лишь предложением, – он глубоко вдохнул, – но Майки прав. Я люблю тебя, – на выдохе, ещё более тихо, чем до этого, закончил он, готовый провалиться сквозь землю от смущения и непонятно откуда взявшегося стыда.       В этот момент Фрэнк подумал, что из его лёгких словно выбили весь воздух. Он не мог ничего сказать, потому что все складывалось слишком хорошо. Он и подумать не мог, что все будет именно так, он был слишком рад.       – И я, – поспешил ответить парень, потому что Джерард уже, кажется, забыл, что человеку для жизни нужен кислород. – Я тоже тебя люблю, – это, безусловно, была самая широкая улыбка, это был один из самых ярких моментов в их жизнях.       И Майки, наконец, успокоился, когда пришёл домой и застал их за поцелуем, потому что он не мог больше видеть, как эти два слепых идиота мучаются. Он только молча улыбнулся и прикрыл дверь, позволяя этим двоим безмолвно рассказывать друг другу о своих чувствах.       Им было по девятнадцать, когда они, не без помощи родителей, конечно, приобрели свою первую совместную квартиру. Их родители нормально приняли их не как друзей, а как пару. Мама Фрэнка даже сказала, что давно об этом догадывалась. Парни поступили в один университет, только на разные факультеты. Их жизнь только начиналась, и они были готовы пройти ее рядом друг с другом.       Они считали, что все плохое, произошедшее в их жизни, было только к лучшему. Да, была какая-то горечь от предательства настоящих родителей, но они слишком редко об этом вспоминали. Они были разлучены друг с другом семь долгих лет, но все это время продолжали надеяться на чудо, ждать неизвестности. И за это они были награждены, потому что теперь они могли быть вместе. Ведь вдвоём идти в этот мир не так страшно. И можно ожидать, что они пройдут весь свой путь вдвоём, без ссор и расставаний.