King size

Чонгук по утрам растрепанный, похожий на воробья, какой-то весь помятый и смешной. Парень стоит у стола с миской шоколадных хлопьев и в какой-то прострации поедает их, медленно отправляя в рот. - Сядь, ну, - Юнги хлебает кофе из кружки с "Марио" (сокджиновской любимой, между прочим). - Не стой над душой. - Я все, - Чонгук ставит на стол пустую миску и со звоном кидает туда ложку, после чего сбегает из кухни одеваться. - Вот ведь засранец, - говорит Юнги беззлобно, а Сокджин с ним мысленно соглашается. Но только мысленно. Чонгук по утрам домашний. С голым торсом, в мягких больших шортах и босиком по холодному полу. Он проталкивается к раковине вперед Сокджина, пока тот чистит зубы; выхватывает у него миску хлопьев, невинно улыбаясь при этом; тырит у Юнги сигареты, за что ему прилетает по голове тапком или тяжелой ручищей хена. Сокджину от утреннего Чонгука выть хочется, ну ведь нельзя так полуголым ходить, нельзя так улыбаться, нельзя вообще. И именно поэтому утренний Джин это зрелище странное: бегающий взгляд, тонкий голос, тяжелое дыхание. - Слушай, - Юнги чешет затылок, а это значит, что он хочет о чем-то попросить. - Можно, мелкий у тебя недельку поживет? - Почему? - Ким напрягается всем телом, вытягиваясь, словно натянутая струна. - Родители ведь уехали, а я послезавтра на летнюю практику еду, в Тэгу. - А почему Чонгук не останется дома? - Сокджин всем сердцем надеется, что на его лице не читается отчаяние. - Я боюсь, что мелкий дом разнесет. Загуляет и все такое. А мне таких проблем не надо, родители-то меня винить во всем будут, - Юнги улыбается и смотрит из-под челки жалобно. Совсем как его младший брат. - Ну, ладно, - Ким пожимает плечами, пораженный в сердце сладкой улыбкой Юнги, используемой, как ядерное оружие - только в крайнем случае. - Спасибо, Джинни, - Юнги улыбается еще шире и благодарно кивает головой. - Тихо ты, никто не должен знать, что ты меня так называешь... Мин демонстративно подносит к губам пальцы, застегивает на мысленный замок и выбрасывает воображаемый ключ в окно, а за дверью еле сдерживается Чонгук, чтобы не заржать в голос.