Правое дело

нельзя спасти всех

но по заслугам всем воздастся

так или иначе

Париж молчит, укутанный непроницаемой пеленой дождя. Улицы тонут под нескончаемыми потоками воды, что смывают кровь с баррикад и уносят трупы в Сену. Звон колоколов льётся в распахнутую точным ударом душу и медленно сдвигает правую чашу весов, на которой лежит ассасинское знамя. Тамплиерский крест — совсем как тот, что на шее рыжеволосой Элиз — покрывается ржавчиной. Левая чаша становится всё легче. Пьер взывает к долгу и к чести, что, несомненно, ещё остались в глубине пожара из чувств. Он протягивает руку ладонью вверх. Правую руку. Арно хватается за неё, словно утопающий — Париж напоминает бесконечно огромное море. — Верь мне. Арно верит, потому что он помнит холодную сталь в слишком родных глазах. Арно стискивает мозолистые пальцы в кожаной перчатке и склоняется ниже, пряча лицо от капель. Арно верит, потому что хочет верить. — Не смотри назад, мальчик мой. Она не достойна тебя, да и не сможешь ты спасти её — скверна въелась глубоко, — шепчет Пьер, словно змей-искуситель. В его руках, кажется, вот-вот появится заветное Яблоко. Правым боком Арно плотно прижимается к горячему телу Пьера и роняет голову на его плечо. Дождь уже не так страшен. Колокола молчат. Париж стонет под гнетом засидевшихся на своих постах дворян и всевозможных миротворцев. Франция требует войны, шире раскрывая ей объятья. — Революция должна продолжаться.