Чернильное сердце

Отмеренных полгода — это так много. Это целых 169 дней, или 4056 часов, или 243 360 минут, а если пересчитать в секунды — то вообще, времени не счесть. Однако отмеренные полгода лишь в исчислениях казались вечностью, по ощущениям же они пронеслись стремительно, незаметно, словно ничего и не успело произойти, а оглянешься — случилось за эти месяцы уйма. Взять хотя бы побег главного бличевского кансайца на родину, в Киото. Ох и здорово тогда нас Гин перепугал всех. И умудрился же, гад, всё спланировать: выкрасть у меня карточку, у Рукии — наличные, а у третьего копуши, Ичиго, — проездной. Если бы не Кубо-сенсей, мы бы, наверное, этого беглеца и по сей день искали, не догадались бы, куда тот мог пойти. Он мог триста раз рассказывать о своем внезапном желании посмотреть «Генсей» как человек, но мы-то знали правду — Гин сбегал от своего конца, сбегал не как синигами, а как всё тот же человек, вдруг ставший ценить каждую минуту своей конечной жизни. Впрочем, в отмеренные полгода имели место и менее трагические моменты, и все они были зачастую связаны с Рукией. Путешествия также прельщали ее, большие и маленькие, хоть на снежный фестиваль в Саппоро, хоть пешком до ближайшего IMAX. А сакуры на горе Ёсино? А Хаккейдзима с дельфинарием и аквапарками? А наглые олени в городке Наре? То есть, это нам с Ичиго эти олени показались жутко нахальными попрошайками, а вот Рукия пришла в дикий восторг от этих зверушек, словно ее в крольчатник усадили. В итоге пришлось едва ли силой ее оттуда не уводить, иначе мы бы и ее надолго «потеряли». Что касается нашего главного героя, он тоже не оставлял равнодушным — по большей части потому, что продолжал и в этом мире находить неприятности себе на пятую точку. То уличного воришку поймает, то от поезда отстанет и станет шлепать 100 км на своих двух, то умудрится одной из них наступить на ногу второму человеку в якудза, а то и вовсе сам ввяжется в мордобой. Этот рыжий никому не признался, что его уволили с работы, вот и решил подзаработать в боях без правил… Надолго его конечно не хватило — к удивлению Ичиго, в реальном мире раны болели сильнее, а заживали дольше. Впрочем, и то место вскорости прикрыли, точно по чьей-то наводке. Полагаю, по «чьей» именно я знала наверняка, однако Гин, оказалось, не только все пакости для Ичиго подстраивал, но и специфически его «защищал». Появившаяся на его спине цветная тату змея могла о многом порассказать, но сам Гин отхихикался тем, что помог двум кланам мафии поделить несанкционированный додзё. Позже об этих самых мафиози даже в новостях рассказывали, в основном, как о покойниках. Гин иногда развлекал себя весьма жуткими затеями. Думаю, со скуки. Мне тоже сделалось скучно в последние несколько недель, но занимала я себя по-прежнему, рисованием. Моя «муза» была всё так же со мной, к тому же выступала кладезем самых невероятных историй, с ним приключавшихся, взаправду или нет, под небесами нашего мира или рисованного Генсея, но, определенно, рассказы стоили того, чтобы их зафиксировать для истории. К фикрайтерству я не вернулась, нет, — даром что ли, столько тренировалась в рисовке манги? Так и решилась с ничегонеделания свою историю изобразить. «Кицунэ в большом городе» — название конечно не очень, но ребятам понравилось. Там были смешные моменты, ну и Гин, конечно же, аки всегда ядовито-скалящаяся обаяшка. Упомянутое действующее лицо и сейчас со снисходительной улыбкой перелистывало мое творение, развалившись на диване в гостиной, пока Рукия учила меня делать праздничную икебану из веток сосны, листьев бамбука, цветов сливы и абрикоса. У меня не имелось таланта к прикладным искусствам, поэтому я завороженно наблюдала, как старательно она формировала это новогоднее украшение и думала, что аристократка из Кучики таки вышла отменная. Поясняя значение каждой веточки, каждой фигуры, маленькая синигами заметно старалась донести до меня свой последний урок и выглядела увлеченной, безмятежной. Оборачиваясь на события полугодичной давности сложно было не заметить контраст того и нынешнего прощания. Ичиго и Рукия пребывали в преподнесенном настроении и за ужином много говорили и о возвращении домой, и о тех, кого так давно не видели. Наверное, им впрямь требовалось время, чтобы разобраться в себе, чтобы расставить правильные приоритеты, чтобы насладиться сполна тем, что в их настоящей жизни скорей всего можно будет воспринять только за фантазию или сон. — Я готов, — вышел Куросаки из спальни уже в шихакушо временного синигами, даже с Зангецу наперевес. — Кто там следующий на очереди? — посторонился он, освобождая путь в комнату, где для отбывавших гостей были бережно выложены на край кровати их выстиранные и выглаженные униформы. Все взгляды, не сговариваясь, сошлись на бездельничавшем Ичимару, но тот нарочито даже ухом не повел — продолжал размеренно вчитываться в реплики манги, наигранно всматриваться в фреймы, пестрившие аляповатыми скринтонами, которыми мне хотелось оттенить белую фигуру вездесущего «серебристого кицунэ». — Что ж, — отерла Кучики руки от сосновой смолы, — идти мне. Я всё равно уже закончила. Она вручила мне этот традиционный новогодний оберег и выразила надежду, что я буду вспоминать их всякий раз, как в поле зрения попадет композиция ее авторства. Я хотела ей возразить, что на память о них у меня останется много чего еще: те же картины и рисунки, фото и видео, рецепт от Гина лучшего, по его мнению, кофе с корицей, розовая кофта с заячьими ушками от Рукии, даже боксерская груша Ичиго, которую тот притащил в квартиру, чтобы «форму не потерять», но девушка уже ускользнула в спальню, перед этим улыбнувшись уже натянуто. Как бы мы себя не программировали на ожидавший нас результат, улыбаться становилось всё труднее. Не то, что для некоторых. — Это мое место, — подошла я к Гину, забирая псевдоувлекательное чтиво из его рук, — хочу повторить всё в точности, как было в прошлый раз. А ты… Тебе давно уже нужно быть одетым в арранкарскую форму. — Думаешь, в этом, — он картинно осмотрел свои джинсы и кофту, — Айзен-сама меня не примет? Я кисло усмехнулась ему: — Если хочешь, чтобы Айзен выгнал тебя за профнепригодность, заявись к нему уж сразу в «кроличьих ушах», или в костюме Санты. Злодеи почему-то все не любят веселых праздников. — Да уж, они зануды еще те… Ичимару неохотно, но сел, не сладко, но привычно потянулся: думаю, он знатно отлежал себе бока за этот год, а может даже набрал пару кило? Неизвестно. Свитшот, болтавшийся на нем, как мешок, увы, создавал еще большую иллюзию, что под ним не тощий человек, а скелет, или вовсе — тень. — Я готова, — в гостиную вернулась уже проводницей душ, а не обычной девчушкой, и Рукия. Она бросила многозначительный взгляд на Гина, которого стала заметно меньше бояться, и таки заставила его подняться на ноги. Время не терпело — скоро уже должны были звонить колокола. Впрочем, зря Гин поспешил и лишил нас той потехи, которую мы обещали ему — если с первым ударом он не будет одет, то всовывать его в форму мы начнем сами, в три пары рук, ибо без него новое желание не сбылось бы: они пришли в этот мир вместе, значит и уходить должны были вместе тоже. Я проводила его поникшую спину до двери спальни, и лишь потом убрала с лица подбадривавшую улыбку. Затем тяжко опустилась на диван и уткнулась лбом в ладони, поспешив на шорох друзей помотать головой. — Всё в порядке, — подняла я на Ичиго и Рукию воспаленные глаза, — я держусь. Со мной тоже будет всё хорошо впредь, не беспокойтесь. Вы научили меня быть более сильной, держаться за верных людей… — Я отвела взгляд в сторону, попыталась пошутить: — Быть может, самое время обратить внимание на Юму? Он всегда под рукой, такой… надежный. — И размазня, — добавил от себя рыжик и привычно нахмурил брови. — Не нужен он тебе, как и Гин тоже не нужен. Ты достойна нормального парня, на которого можешь положиться как на себя саму. Я с неуместным озорством окинула Ичиго с головы до пят, мол, не на себя ли он намекал? Ичиго скрипнул зубами и покраснел, заставляя меня улыбнуться по-настоящему: точно, с таким парнем как он мы скорее поубиваем друг друга, компромисс меж нас, таких похожих, вряд ли бы удался. «Два упертых барана» — фраза Рукии, частенько разнимавших нас в ссоре, как никакая иная подходила под описание нашей дружбы. И всё-таки я рада была подружиться с ними со всеми. Заваривая сейчас чай, выуживая из холодильника шоколадку, наливая открытого Куросаки шампанского себе в бокал, ощущая жестокий привкус дежавю годичной давности, я с нервной улыбкой расставляла все «атрибуты» прошлогоднего волшебства и в который раз вспоминала все безумные и приятные вещи, которые приключились со мной в течение этого года. Вот уж правда, примета действовала. — Что-то Гина давно нет… — забеспокоилась Рукия, на что я неудачно поерничала: — Может, опять сбежал? Сиганул из окна? Ичиго рванул вихрем, без раздумий, в спальню, но уже в дверях столкнулся нос к носу с переоблачившимся в капитана-предателя синигами. Тот дразнящим жестом утер губы от невольного соприкосновения и хохотнул с привычной дерзостью: — Я тож люблю тебя, Ичиго-ча-а-ан, но в ближайшие несколько десятков глав я буду чуток занят попытками умереть. — Камикадзе, блин! — сплюнул Ичиго, оттерев свои губы чуть ли не до зубов. — Надеюсь, тебе спастись не удастся!.. У меня дернулись глаза. Наблюдая еще один из обыденных спектаклей, по которым я определенно потом буду скучать, я попутно пыталась вспомнить, о чем конкретно думала в те минуты перед невольно оброненным желанием, какие именно слова произнесла, чтобы попробовать их перевернуть на обратное. Брошенная же в сердцах фраза Ичиго словно взорвала что-то забытое в голове. Дура! Боже, какая же я дура! Я ведь изначально пошла по ложному пути. Весь год провела в поисках неправильных способов обратного действия треклятого желания! Столько времени потратила на… всякую мазню! Да-да, Новый год, здравствуй, — перед началом нового отсчета в календаре как раз самое время для самокопания и самокритики. Чертовы уроки, чертовы кисти, маркеры и карандаши. Чертовы манги и аниме с полюбившимися героями. «Bleach» — мое любимое творение, и я хотела дотянуться до его уровня, почувствовать хоть на миг себя уважаемым мастером, заставить своей волей действовать персонажей, вложить в их абрисы свою любовь и душу, как должно, как есть, как правильно, как правдиво, но… вовсе не о рисовании и знакомстве с героями шла речь. Дело заключалось в Гине, только в нем одном. Засыпая под звон колоколов, я истово хотела, чтобы… этот Лис спасся. — Мика, первый удар, — окликнула меня Рукия серьезным тоном. — Мика? Ты слышишь? Я не слышала, мотала лишь рефлекторно головой: я же спасла его, перенесла в наше место, утянув за ним каким-то образом и этих двоих, а теперь? Я бросила взгляд на Гина. — Пятый, Мика, — настоятельно просвещал меня уже Ичиго, заслонивший собой вскинувшего вопросительно брови Гина. Он понял, почувствовал? — Эй, что с тобой? — насильно усаживал меня Ичиго на диван, держа за плечи, будто готовую куда-то удрать. — Что-то не так? — присела передо мной на корточки Рукия и погладила ладонь. — На тебе лица нет. Я снова зыркнула на Ичимару Гина и закусила губу: черт, было обидно до слез. Избавив его от смерти, теперь я вновь отправляла его на нее, и ведь не могла иначе — нутром чувствовала, что без него Ичиго и Рукия не вернутся. Черт! Теперь я пялилась на этих двоих, точно и впрямь разум утратила — каких-то полгода назад они бы только обрадовались моим сомнениям касательно возврата трех героев в мангу и аниме «Блич», в ту пору, как и эгоистичный Гин, им было наплевать на весь мир здесь и на весь мир там. Теперь же, они сердцами и помыслами уже были дома, они бы не остались, даже если бы я слезно их просила. Одно дело огорчить навечно прострадавших целый год фанатов — я бы пошла на это, вот сейчас же, в эту самую минуту, потому как плевать и я хотела на их безликое число; я ведь ни разу не почувствовала их боли, я была самой удачливой среди них — пропавшие Ичиго, Рукия и Гин каждый день были со мною. Я чертова эгоистка, такая же как Гин, я спасла его для себя, я рисовала его для себя и если бы Гина не было, то я бы его себе выдумала. Я не могла без него… ни завтрашний день представить, ни всей своей дальнейшей жизни. — Я… — Какой удар, тридцатый? Еще семьдесят восемь, еще я могла подумать! — Я… Я стала пятиться, хоть дальше спинки дивана всё равно бы не зашла, а по бокам от меня стояли Ичиго и Рукия. И я как в тупике, как в западне. Мотала головой, дрожащими губами что-то бормотала против, активно сопротивлялась действительности. Я с ума сходила!.. От жадности и от своей власти над этими тремя судьбами. «Что, если я пожелаю остаться им здесь, со мной, навсегда? Сработает ли это? Ичиго и Рукия они бы были рады… А Гин?.. О, Гин был бы счастлив втройне. Он так не хотел умирать… Да. К черту мангу! К черту аниме! К черту фанатов… И вы, простите, Кубо-сенсей…» Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке стекает слеза. Больные мысли… И я больная. Больной весь алчный мир наш и потребительская сущность человека… — Мика! Уже девяностый! — встряхнул меня за плечи Ичиго. — Мика, прошу, решайся, — стиснула мою ладонь в своих едва не молившая Рукия. Черт, и эти двое… Их счастье состоялось здесь и там. А счастье Гина? А мое как счастье?.. Его взгляд нашел меня быстрее, чем я хотела бы его спросить о той же несправедливости. В лазурно-голубых, в таких широко распахнутых, с хладнокровным спокойствием, с непередаваемым пониманием, лишенных напрочь неуверенности и тоски глазах стояло то же утверждение, что сорвалось под сотый удар колоколов с красивых губ, мирно улыбавшихся: — Сделай то, что должна, Мика-ча-а-ан… Я забыла как дышать. Сто второй удар. Я сокрушенно помотала головой. Сто четвертый. Я выдохнула. Сто пятый. Я покивала — да, все мы должны быть на своих местах… Сто седьмой удар — я взглянула на ребят и улыбнулась: «Пускай каждый герой вернется домой…» Сто восьмой удар — и их, благодарно просиявших всех, растаял мигом след. Совсем никого. Напрасно я таращилась в пустоту перед собой — в квартире, кроме меня не осталось ни одной живой души, ни призрака, ни синигами. В запавшей мертвой тишине даже сквозняком не зашуршал ни единый листик брошенной манги. Казалось, будто даже я умерла, поскольку сердце не стучало и я невесть сколько времени просидела вот так же, не шевелясь, как окаменевшая статуя. — Гин? — Меня отвлек серебристый отблеск, но… увы, им зря меня встряхнула добравшаяся до окон гостиной луна. Смотреть же на нее и видеть в ней определенного человека оказалось вообще мучительно до невозможного, поэтому мне оставалось либо разбить луну и разом с ней окно, либо… начать новый год в полнейшем холоднейшем одиночестве, похоронив себя под тремя одеялами в кровати. Кровать хранила запах Лиса — новая пытка, но пытка сладкая, притворно утоляющая более глубокую боль, безбожно вравшая и про реальность, и про прошлое, и про будущее, и про того человека, что целый год самым наглым образом отсыпался тут как на раздолье, в то время как все остальные ютились по не слишком-то удобным диванам, креслам и футонам. — Ну и пошел он к черту! — с досады рыкнула я, отчаянно желая по-настоящему забыть и разозлиться на одного невероятного проходимца. Мне даже было абсолютно всё равно, как чувствовал теперь он себя на прежнем месте — мангу я так и не забрала у соседа, да и вообще я стала подумывать, чтобы «завязать» с «Бличом». В самом деле, пора было повзрослеть. Задуматься о более серьезных проектах, вернуться на рынок и в искусство за пропущенный последний год. А не удастся — можно было стать мангакой, ну, а что? У меня даже связи в редакции «Jump» удачно имелись, да и Кубо-сенсей меня хвалил, да и детская сказка о похождениях кицунэ в большом городе тоже смотрелась ничего… — Да, к черту всё… К черту рисованного чернилами Ичимару Гина, у которого ни совести, ни сердца, ни жизни, ни любви… Я уткнулась носом в подушку, пахнувшую проклятой хурмой… Бельё, ладно уж, поменяю завтра. И завтра же Юме голову оторву — только он мог скопом слать смс-ки в новогоднюю ночь, вот же не человек, а компьютер — не понимал он, что ли, что сейчас мне не до разговоров? О планируемом возврате героев в мангу он знал ведь. Впрочем, может, потому что знал, поэтому и беспокоился так? Тук-тук! Дзинь-дзинь! Гуп-гуп! «О ками-сама, за что мне всё это?..» — вытянула я голову из-под одеяла: дверь выносили. — Да не повешусь с горя я! — попыталась докричаться я до соседа. — Юма, отвали! Тщетно. В дверь снова постучали, позвонили, двинули ногой. Юма явно напрашивался на счет по ремонту, вот придурок… Я уставилась в потолок, не желая вылезать, хоть понимала, что это было в моих же интересах. У изголовья вновь предупредительно прожужжал и телефон; Юма уже буквально вопил при помощи восклицательных знаков и смайлов, чтобы я пришла и забрала свою мангу назад. По его словам с той стало происходить что-то необычное… «Конечно, необычное», — фыркнула я раздраженно: шутка ли, появиться трем героям на тысячах страниц в один момент? Я могла лишь представить лица фанатов, которые на подобное «чудо» скорее не от ужаса, а от радости начнут визжать. Жди шального утра, Токио! Вновь тук-тук, дзынь-дзынь, тук-тук-тук!! — Иду-иду, — проворчала я, укутываясь в одеяло и уныло шлепая босыми ногами по полу. — Чего тебе, неугомонный?!! — резко распахнула я дверь, чтоб врезать Юме хотя бы в нос, но переносицей хрустнул, вправляя ту на место, кое-кто другой… — Вот это я понимаю, тесный контакт, Мика-ча-а-ан… Правда, рассчитывал на более нежное приветствие. У меня глаза на лоб вылезли: Гин? Гин? Ги-и-ин??? — Ги-и-ин!!! — одним махом втянула я его в квартиру внутрь и повисла на шее, не веря ощущениям, глазам, ушам, словам, всему, чему угодно. Такое просто невозможно! — Ну-у-у… можно и так, — мурлыкнули мне на ухо и по-лисьи пакостно захихикали, — если, конечно, стирка входит в обязательную программу Первого января? Я непонимающе уставилась на него, он молча показал уже порядком измазанное одеяло — кровь по-прежнему хлестала из его сломанного носа. — Черт! Прости… Я сейчас лед принесу, ты ляг, там, в гостиной! — Да не суетись ты, Мика-чан, так, — завалился он тем не менее на диван, будто никогда с него и не вставал, — чай не в гостях, всё знаю-помню… — Не в гостях? — приложив лед, удивилась я даже не наглости, а той обыденности, с которой прозвучало такое утверждение. — Гин? Что произошло?.. — Я покосилась на мангу, нарисованную мной, в его руках и вопросительно выгнула бровь: — Так это из-за нее? А как же ты и «Блич»? Он хитро оскалился, всем видом показывая, что знает моего больше. Оно и неудивительно. — Столь выдающаяся муза в моем лице и твой недюжинный талант, Мика-чан, тут… абсолютно не при чем. Я есть и тут, — похлопал он книженцию, — и там, — махнул он в сторону квартиры Юмы, с которым явно вошел в сговор, когда выманивал меня на «сюрприз», — и здесь, — поерзал он на диване, — и здесь, — пальцем обвел всю мою квартиру, — и даже здесь, — коснулся он по очереди сначала моей груди и головы. Я осклабилась невольно, снисходительно бросила: — Хочешь-таки назвать меня шизофреничкой? Он хихикнул и помотал головой: — Нет, я просто вернулся домой… Мои глаза непроизвольно вылезли с орбит — настолько точно и быстро сбылось мое недавнее желание? И, видимо, такой мой вид ужасно рассмешил навечно нарисовавшегося в моей жизни Лиса. Его счастливая улыбка, без прикрас, говорила об одном: «Хрен ты когда-нибудь меня отсюда выселишь, Мика-чан!» А я и не была против. — Вот только-о-о, — хитро протянула я, — придется спать тебе на диване, ведь спальню и кровать себя я уже вернула. — Уверена? — не менее лукаво пролепетал он. — Насколько я помню, уговор предполагал наличие там «Ичимару-сана» как обязательного элемента интерьера? Так какую позу мне принять, Мика-чан? Табуретки? Лампы? Этажерки? Пианино?.. Я рассмеялась с самым легким сердцем, приближаясь к его губам: — Можешь для начала заменить собой испорченное одеяло. А дальше, поживем — увидим, какие позы, Ичимару-сан, вам больше всего по нраву, раз спальней делиться вы не намерены…