Чернильное сердце

Отметить мой день рождения за городом, подальше от суетливого и заполненного людьми, машинами, роботами, туристами и душным воздухом Токио, определенно было лучшей идеей, которая могла посетить голову Куросаки. Еще бы! Он ведь свои вкусы отстаивал и имел на то полное право — дни рождения у нас совпадали. У Ичиго подобное совпадение вызвало сперва недоумение — пришлось даже свои документы ему показывать, — а позже он еще три дня дулся как ребенок, точно на его сакральное число «15» существовал какой-то эксклюзив. Проще было, конечно, попросить у Мистера Угрюмого прощения за то, что я без спросу появилась на свет в то же число, месяц и год, но я поступила чисто по-Гиновски — подкинула парню еще больше заморочек, а именно договорилась с Кубо-сенсеем отпраздновать день рождение его главного героя непосредственно у него, как создателя. Лето и дом на юге располагали и к отдыху, и к умиротворенной, чисто семейной обстановке, что меня тоже вполне устраивало. Это могло значительно сократить внимание к моей скромной персоне, привыкшей проводить пятнадцатое июля каждого года в максимальном уединении, настолько, насколько это вообще было возможно с техническим прогрессом. — Прошу простить меня, опять звонок, — с извиняющейся улыбкой поклонилась я Марико-сан и отошла в сторонку: не ответить на поздравление Юмы — жди кровной обиды, зато после него можно было уж наверняка поставить телефон на беззвучный режим, ведь все родные и близкие друзья успели меня поздравить, а важные для меня люди на данный момент находились непосредственно рядом. Рукия понимающе кивнула мне и вновь углубилась в процесс готовки — мы обе настояли на помощи госпоже Кубо. Пока я вполуха слушала Юму, я отметила про себя, как за эти полгода Рукия прогрессировала в роли «повара». Она и по прибытию в наш мир могла обеспечить себя и товарищей завтраком-обедом-ужином, но сейчас она орудовала ножом с большей уверенностью, точно подчинив в том еще один занпакто. Упорная девушка. И забавная тоже, усмехнулась я, когда увидела в ее глазах искренний интерес к незнакомому блюду, приготовленному Марико-сан. Рукия по-прежнему с детской непосредственностью встречала в реальном «Генсее» всё неизвестное ей прежде. Ичиго в этом плане был более подкован, прагматичен, что и понятно: рожденный в Каракуре ведь, наполовину человек ведь. Впрочем, вспоминая не слишком удачливого в домашнем хозяйстве Куросаки Иссина, скрытые таланты Ичиго могли только приятно поражать. Наколоть дрова, организовать жаровню из подручных средств, обустроить место для своеобразного пикника под старой сливой — ох, этот парень вполне на мечту не только Орихиме, но и любой девушки подходил: у него и руки из того места, оказывается, росли и котелок варил не только во время битвы. Короче говоря, именинник без стеснений создавал себе и другим праздник сам, хотя даже на расстоянии ощущалась в нем какая-то нервозность. Как я и думала, присутствие создателя в непосредственной близости будет смущать и в то же время присмирять Ичиго. Теперь я была практически уверена, что внезапный скандал нам не грозил испортить праздник. Вообще-то я юлила: за последний месяц Куросаки и так заметно стал спокойнее. Видать, выход бушующих гормонов положительно сказался не только на его характере, но и на общей атмосфере в нашей квартире. Нынче Куросаки вел себя немного лениво, немного пофигистично, немного задумчиво, немного отстраненно, немного оптимистичнее и также немного счастливее. Ну, по крайней мере, так казалось со стороны, и не мне одной. Ичимару, вон, теперь давалось куда сложнее вывести того из себя; Куросаки как будто бы и впрямь приблизился к той цифровой отметке, которую сегодня отмечал. С таким Куросаки жить бок о бок стало поприятнее. А что же Ичимару? Я отключилась на брошенном Юмой «Пока» и обследовала двор Кубо-сенсея на наличие одного сереброволосого лентяя. Только по этим двум признакам и можно было отыскать всегда прекрасно маскировавшегося Лиса. И точно: Гин нашелся в дальнем углу сада, развалившись не то в раскладном кресле, не то в шезлонге, поставленном к дому спинкой. Только отблеск тех самых серебристых «шерстинок» и выдавал Гина в этом «укрытии» — ветер настойчиво лохматил его макушку, словно пытался соорудить на ней ирокез в стиле Оэцу Немайи или Баззарда Блэка. Попросив у Марико-сан со стола кое-что из съестного, я хитро оскалилась своим мыслям: самое время было проучить одного лодыря. Ну или попросту разуверить его в своей «невидимости», а то возлежал Гин именно так, словно никто его безделья не мог заметить. — О, прошу прощения, Ичимару-тайчо-о-о, — съязвила я, заступая гревшемуся и щурившемуся на свет змею солнце, — не отвлекаю от службы? Вы ведь, определенно, несете сейчас дозор? Оберегаете нас от каких-нибудь пустых? Способных не иначе как атаковать нас в любой момент, да? — О-о-ох, столько учти-и-ивостей, Харада-фукутайчо, — с легкостью отозвался он на затеянный цирк, — называйте всё как есть: тайчо просто руководит процессом подготовки к торжеству. А на стреме против пустых — эт у нас обычно временный синигами. О, — обернулся он на того, суетившегося вокруг жаровни, — сегодня будут жаренные. Меносы, судя по запаху? — «Осьменосы», а еще тунец-гранде и мидии-лорде. Годится? Ичимару демонстративно огладил впалый живот: — Быстрее бы. Дежурные на кухне сегодня совсем неторопливые… «Ах это мы неторопливые? Чья бы мычала?» — вспыхнули мои глаза: ну держись! — Ладно, голодающий, на вот тебе, — вручила я ему тарелочку с сушкой. — Твое любимое лакомство… Гин приоткрыл один глаз, придирчиво осмотрел «подношение», как настоящий зверь принюхался, взял одну сморщенную сушку и покрутил со всех сторон. — Не-е-ет уж, Мика-чан, на такую мерзость меня не купишь. «Ну надо же, — снисходительно взглянула я на него, — я бы в жизни не отличила на вид сушеный сладкий картофель от сушеной хурмы». Про Гина же читала в датабуке, будто он перепутал их однажды, с тех пор и страшно недолюбливал этот овощ. Напакостить не удалось. — Ну хорошо, — усмехнулась я и извлекла из кармана передника небольшой бумажный пакетик, — а это попробуешь? — Мне пришлось побегать за его любимой сластью, лето — не сезон дня нее, ни для спелой, ни для сушеной. Ичимару сунул нос с ходу в сверток, сладко потянул и восхищенно мурлыкнул. Видеть на его физии неподдельную радостную улыбку было до дрожи приятно; Ичимару сейчас походил на ребенка, обрадовавшегося новогодним подаркам, правда-правда. — По-моему, — слопал он залпом третью сушку, — это виновников торжества принято сегодня одаривать, а не наоборот? Или у вас обычаи прямо противоположные нашим? — Всё так, — покивала я и присела в ногах у загостившегося синигами в нашем мире. Сегодня я должна была попробовать отправить их компанию обратно и верила, что это мне удастся, поэтому неопределенно пожала плечами: — Считай, что это прощальный подарок, гостинец из наших мест. Ичимару вопросительно выгнул бровь, заставляя меня бросить взгляд куда угодно еще, только не на него. Мы уже тысячу раз обсуждали кульминацию сегодняшнего вечера и, если заговорим о целесообразности новой попытки сегодня вновь, то я сердцем чувствовала, что не смогу удержаться от соблазна передумать. Но когда это Ичимару заботился о чужих чувствах, отступал от своего? — Знаешь, — прошелестел он с сопровождающим хихиканьем, — а Ичиго-чан ведь на коленях меня умолял, чтобы я переубедил тебя насчет нашего сегодняшнего «путешествия»… Я хмыкнула тоже со смешком, а затем пристально посмотрела в его лукавые глаза, тщетно пытаясь смутить обманщика или вывести на чистую воду. Приходилось вновь разоблачать его на словах. — Ичиго бы никогда не унизился до такого и скорее лично бы, прямо попросил меня об этом, но… он не попросит, — мотнула я головой, — он очень гордый, он всё уже для себя решил, не смирился, но приготовился. Гин оторвал спину от удобного лежака и резко сократил меж нами расстояние. — Хорошо, я не гордый. Могу прямо сейча-а-ас попросить тебя не делать этого… — Что пра-а-авда? — протянула я, копируя интригующий тон, и остановила взор на его губах, красиво очерченных губах, похожих на застывшую в полете чайку, так притягательно выразительных в этой его соблазняющей полуулыбке. — Ну… попробуй… убеди меня не отправлять вас наза-а-ад… Он усмехнулся шире, клюя на провокацию как будто бы, но Лис не был бы тем хитрым Лисом, если бы, опалив мои губы теплым дыханием, не сменил вдруг направление поцелуя и коснулся им моего лба. — С днем рождения. — С этими словами мне на колени легла плоская коробочка. Я несмело потянула за упаковочную ленту — ну, мало ли чего ждать от этого проказника? — и сперва опешила, увидев содержимое подарка. Это и впрямь могло сойти за змею, змейку, способную в темноте праздничного вечера и вспугнуть, однако над нами пока светило еще солнце, и декоративная, серебряная «змейка» подмигивала мне парой крохотных голубых камешек. — Гин?.. — вытащила я цепочку из коробочки и бережно уложила себе на ладонь. — Откуда ты… — Взял деньги? — опередил он мой вопрос. — Ну, поскольку я у тебя «работаю» бесплатно, пришлось занять немного у Куросаки-куна… — Ага, занять, как же, — беззлобно пожурила я дарителя, — ограбил, поди, ребенка? — Ат, — отмахнулись мне, — у Ичиго-чана всё равно с математикой слабенько. К тому же я уже не первый месяц пользуюсь такой его любезностью… Помочь? — кивнул он на мою шею. Я передала цепочку, повернулась спиной, подобрала волосы, неожиданно вздрогнула разом и от прикосновения металла к распаленной летом коже, и от прикосновения Гиновых пальцев, до ужаса холодных. Всё это выглядело со стороны небось как сценка из какого-нибудь романтического фильма, но, увы, наш финал предрекал трагедию. Да и это же Гин. Что тут можно было надумать… доброго, хорошего, светлого? — Вообще-то, — выдохнула я, беря себя в руки, — я хотела спросить, откуда ты разбираешься в украшениях, но потом вспомнила ожерелье Рангику-сан. Я почти забыла о нем, о ней… — Если тебе интересно, — вдруг уткнулся он мне лбом в затылок и тоже глубоко выдохнул, — я тоже о ней почти забыл… Я кисло усмехнулась: неплохой ход, Ичимару-сан, неплохой. Заставить меня поверить в разбитый каноничный пейринг и на этой почве продлить срок действия нашей волшебной новогодней «АУ-шки»? Как низко… — Враки, — попеняла я вслух, — мы ведь, по сути, поступаем так же, что и Ичиго с Рукией. Только в отличие от них я точно знаю, что со вторым желанием для меня любым отношениям придет конец. Так толку продолжать эту агонию? Эх, как и думалось, не следовало поднимать эту тему еще раз, в особенности, сегодня. Я спешно поднялась на ноги, поблагодарила вновь за подарок и воротилась на кухню. У нас-таки, или конкретно у меня, и впрямь были какие-то неправильные традиции: порадовать я хотела не только Гина, но и остальных ребят. Последний ведь день вместе. Может быть. Так вот, когда все приготовления праздничных блюд подошли к концу, а сборы госпожой Кубо всех разбредшихся гостей еще длились, я незаметно увлекла Рукию в укромный уголок и вручила ей фамильную кандзаси. — Она не потерялась, — пояснила я пропажу месячной давности. — Мне просто удалось разыскать хороших мастеров, которым удалось вернуть ей первозданный вид, вот я и решила сделать тебе сюрприз. Знаю, что ты дорожила этой заколкой, что она напоминала тебе о брате, о доме. Не хотела, чтобы ты возвращалась туда без нее, старалась поспеть к сегодняшнему вечеру… Рукия завороженно уставилась на шпильку на своих раскрытых ладонях — черная, с цветочным узором, она напоминала сломленную и замершую навсегда ветку сакуры. Почему-то в этой момент Рукия напомнила мне такую же сломленную и застывшую ветвь, деревце, которое не могло больше и пошевелиться. Неужели так сильно повлиял на нее такой подарок? — Мика… — сорвалось хриплое с ее уст, — я так тронута… Правда. Не думала, что когда-либо еще увижу эту кандзаси… — Хм? — подозрительно сузила я глаза на эту неумелую лгунью. По десятибалльной шкале Гинового в том мастерства Рукия могла заработать… минус один. — Я охотно верю такой твоей «радости», а теперь скажи мне, что тебя действительно поразило? Когда я подозвала тебя, твои глаза сверкнули радостью. Ты… ты ожидала, что я скажу, будто передумала? — Что? — невольно возмутилась аристократка. — Нет, о чем ты? Я вовсе не думала об этом, я хочу увидеть родных и друзей… — Затем она вдруг сменила решительное выражение лица на неприкрыто несчастное и покосилась в сторону. — А ты не передумала, да?.. Я только шумно выдохнула: и что мне с ними со всеми делать? Неужто в нашем мире их могло что-то заинтересовать? Неужто, зная наперед свою жизнь и судьбу, это хуже за безызвестность, с которой мы живем? Неужто всё дело заключалось в одном конкретном человеке?.. Окажись я на их месте, неужели желала бы того же, призрачного мимолетного счастья вместо проверенного, вечного? Нас позвали к столу, не дав объясниться до конца и заставляя надеть на лица, подобно Ичимару, фальшивое веселье. Кубо-сенсей вызывал у всех у нас симпатию, поэтому обременять его тревогами и ссорами не хотелось, тем более, что он выглядел достаточно посвежевшим, заметно оправившимся. Наверное, поэтому мы даже утаили от него готовившийся трюк с загадываемым желанием на свечи. Если у нас получилось бы, думаю, он не огорчился бы, да и с чего? Двоим из героев он нарисовал прекрасную концовку: победа, семейное счастье, любимый человек рядом — что могло быть лучше, логичнее после всех испытаний и лишений? Конечно, третьему «гастролеру» из того мира так крепко не свезло, зато он обрел то, в чем нуждался за сто лет изнурительной службы, он обрел покой. Тем я себя и успокаивала. Думаю, Гин размышлял на этот счет схоже. Я пару раз прикладывалась к его подарку — видимо, это нервное, видимо, поэтому я ничего на шее носить не могла, боясь, что это «что-то» однажды змеей меня задушит. Кажется, Рукия именно так отзывалась о Гине в свои юные годы, он пугал ее жутким видом, аурой, словами, повадками, всей этой змеиной театральщиной. Меня же словно и впрямь опутывала теперь почти-змея, нарочно вселяя в душу панику, как яд, и не лишая ни на миг ощущения прикосновения к шее кого-то иного, более живого, хоть и с «налетом» серебра тоже. — Ну, за долгое житье-бытье у всех, хе-хе-хе, — провозгласил очередной тост этот «посеребренный» и улыбнулся так тоскливо, что у меня встала поперек горла порция саке. Она отдавала солью: впервые в жизни на свой день рожденья мне хотелось плакать, будь он неладен… Я бы запретила вестись на провокации, я бы всё списала на желание вызвать у меня жалость, я бы вообще зажмурилась и пожелала бы сейчас, чтобы случившееся никогда со мной не приключалось, но тут Марико-сан поднялась из-за стола и оповестила, что настало время десерта. По случаю двойного дня рождения нас ждали два торта, которые мы привезли хозяевам из столицы. Подготовились основательно. — Мы сейчас, — коротко извинился перед всеми Ичиго, который невесть когда успел вырасти у меня за спиной и без спросу, настойчиво, взяв меня за руку, утащил на веранду, где нас никто бы не услышал сейчас. — Слушай. У меня есть план, — сразу оправдался он за свое поведение, заставляя меня изумленно вскинуть брови: — Я думала, мы уже всё решили? Ну сколько можно убегать от судьбы? — Тебе легко говорить, — огрызнулся он, — для тебя ведь ничего не поменяется. Вот загадай очутиться в нашем мире, вот тогда увидим как ты будешь безропотно принимать свой удел. — При чем тут я? — раздраженно потерла я переносицу. — Дело в вас и в вашем правильном месте. Оно не здесь, Ичиго. — Откуда ты знаешь? — заглянул парень мне в глаза, точно щенок. Никогда не видела его таким. — Может, это всё неслучайно, и завтра, скажем, что-то произойдет, и мы тут все пригодимся… — Это реальный мир, Ичиго, ваши чудеса и способности не работают здесь, они не спасут полгорода, ну как ты не понимаешь? Он закрыл глаза, шумно выдохнул, с трудом пытаясь вернуть себе самообладание. — Ладно. Пусть так. — Он вновь посмотрел на меня. — Я вот, о чем подумал. Что, если я тоже загадаю свое желание? Вдруг оно тоже сбудется? Мне сделалось грустно. Я свела брови и покачала головой. Невольно пригладила его по щеке, словно успокаивая перед тем, как произнесу чудовищную правду. Она и впрямь была такой… — Ичиго, это не сработает. Ты… ты не… ты нена… — Я ненастоящий? Это хочешь сказать? — накрыл он мою ладонь своей и понимающе кивнул, хоть под ладонями я чувствовала как от неприятия этой истины у него сталью налились гордые скулы. — Тогда… — он опустил ресницы, отпустил и свою гордость вдруг, так неистово в нем восставшую. — Тогда дай нам еще полгода. Прошу. Как подарок. На день рождения. Я помотала головой, я не могла. Он ожидаемо вспыхнул, фыркнул и шумно скатился с энгава, опережая меня на десяток шагов до того места, где два торта с уже зажженными свечами накаляли атмосферу еще сильнее. В их сливавшемся зареве я практически видела слово «Конец». — Мы еще посмотрим, чья возьмет! — искрами опалили меня не эти маленькие светила, а полыхавшие карие глаза напротив. Ичиго добрый, но если его настигала беда или несправедливость он становился другим, он никогда не сдавался. Я его понимала. Мы, действительно, были с ним похожи. — Конечно, посмотрим, — не менее решительно кивнула я ему и заняла свое место перед вторым тортом с частоколом из свечек. Их было так много на двоих, что в глазах рябило и неприятно жгло. А может, это щипали слезы. В расставании с дорогими людьми без них никак, расставания — это всегда больно. Я обвела взглядом присутствующих. Кубо-сенсей и Марико-сан. Затаившаяся, словно сжавшаяся в комок, Рукия. Рядом — совсем не улыбавшийся Гин, и тень, падавшая на него, не была причиной его вопиющей правдивости… Ичиго. Ичиго напротив меня — как тигр перед прыжком. Цепкий взгляд. Уверенность в своей силе и победе на все сто процентов. Такой наивный… В нашем мире вере места еще меньше чем чудесам. — На ра-аз, — скомандовал Кубо-сенсей, — два-а, три-и! — И дал отмашку дуть. Два столкнувшихся урагана смели огонь точно языком — только щекочущий запах погасших свечей и клубящийся дымок, окрашенный в розовый цвет фонарей, и остался в воздухе. — Получилось! — аж подпрыгнул Ичиго. Это первое, что озвучило сад, за ним уж только послышались поздравительные аплодисменты четы Кубо, радостный смех Рукии, подлетевшей к другу, что порывисто обнял ее в ответ, игнорируя любопытный взор своего создателя. Я улыбнулась, выдыхая расслабленно, без преувеличения ощущая, будто у меня гора свалилась с плеч. Наверное, самое время было тоже напроситься на объятия Гина, но подойдя к нему и взяв за руку, я только шепнула ему, доверительно нагнувшемуся: — Твоя правда, у Ичиго с математикой слабенько. Ичиго, как и я, задул все свечи на торте, кроме одной. Две незаметно «сворованные» до этого я оставила ему в подарок. Ну и еще полгода жизни в нашем мире, так, в придачу.