Loveless. You mine

Nande nano? Nande nano? Iya iya iya Chotto mae no nukumori wo motto motto I can't believe it I can't understand I don't know what to do I don't know

«Невыносимо больно от нахлынувшего на меня волнения и счастья, что я вижу тебя опять. Ты стал таким… Таким… Таким красивым. Безумно красивым. Твои глаза наполнились голубизной, от которой мне никогда не будет спасенья. Я и не хочу его. Я согласен утонуть в них навечно. Папа. Хочется. Хочется столько у тебя узнать. Столько спросить. Как ты? Как ты живешь без меня? Скучаешь ли? Думаешь обо мне? Хочется и одновременно не хочется знать ответы на эти вопросы. А вдруг он скажет: «Хорошо живу. Нет, не скучал. Нет, не вспоминаю даже». Тогда мне останется только погибнуть. Я не смогу без него. Не выдержу этого одиночества. Все это время я жил только благодаря тебе. Хочу увидеть тебя еще ближе. Обнять. Вдохнуть запах. Он, наверное, такой же умопомрачительный. Ощутить тепло, что всегда грело меня. Не удержавшись, кладу руку на плечо. Приблизиться. Чуть ближе. Вот так. Как же хочется его поцеловать. Но нельзя. Он не правильно поймет. В голове раненой птицей бьется мысль: «Люблю. Как же я тебя люблю, папа. Скучал. Хотел увидеть. Хочу быть рядом с тобой вечно. Папа. Люблю тебя». Ты что-то говоришь. Твой голос разливается во мне сладкой горячей патокой». «Сынок. Боже мой, как мне стыдно, что ты застал меня в такой ситуации… Почему ты вернулся? Почему мне не сказал? Я бы ни за что не позволил тебе увидеть то, что ты увидел. Твоя щека такая холодная… Тебе холодно? Твой зверь, который разбушевался, увидев чужого человека рядом со мной, все еще беснуется – я слышу и вижу. Вытянувшийся зрачок в твоих ярко-зеленых глазах говорит за тебя. Твой потерянный взгляд. Ты с детства был таким. Никогда не подпускал ко мне чужих, не любил когда ко мне кто-то прикасается. Тогда ты еще не мог контролировать своего зверя, и мне приходилось успокаивать тебя. Странно, что ты успокаивался лишь в моих объятиях. Я невольно восхищался твоей красотой, чистой и какой-то дикой… Все в тебе напоминает мне твоего отца. Черные волосы мягкими прядями обрамляли лицо, создавая контраст с твоей бледной кожей. Тени от локонов призрачно играли на тебе, заставляя твои звериные глаза мерцать в мистическом сиянии. Твои волосы заметно отрасли. Ты стал выше, крупнее. Настоящий альфа. Мой сынок, мой любимый альфа. Я чувствую тревогу, которая плотным коконом укутывает тебя, становясь практически осязаемой, была видна в тебе слишком явно. Ты никогда не мог скрывать своих эмоций от меня. Твои губы, практически обескровленные, из-за того что ты сжимаешь их слишком плотно. Во всей твоей позе угадывалось неподдельное напряжение. Что тебя беспокоит? Неужели то, что ты увидел, сделало тебе больно?..» - Папа, - опомнился я. Место, где была его рука, начало нещадно жечь. – Пожалуйста… - я опустил его руку, одним мягким движением, убирая ее со своей щеки. Я вышел из комнаты. Сейчас мне нужно было успокоиться. Прийти в себя. Успокоить своего зверя. Я взял валяющийся в прихожей рюкзак, и закинул на плечо. В квартире стоял этот противный запах, который действовал на меня слишком плохо. Я чувствовал, как внутри поднимается раздражение, а кровь начинала кипеть от злости. Я зашел в зал, открыл окна и балкон нараспашку, на кухне я открыл форточку. Этот противный запах даже до моей комнаты дошел. Фу. Я с силой распахнул не плотно закрытую дверь, и с громким рыком вдохнул воздух. Фу. Фу. Фу. Я чудовищной силой отодрал щеколду на окне, и раскрыл его нараспашку, впуская прохладный воздух. Я огляделся, все точно также. Чисто, убрано, все на своих местах. Я улыбнулся, чувствуя как раздражение спадало, а зверь перестал бесноваться внутри меня. Я открыл рюкзак и достал оттуда свои вещи. Тетрадки и учебники я положил аккуратной стопочкой на стол, а принюхавшись к одежде – скривился. Я собрал в охапку все свои вещи и отнес в ванную, закинув в корзину для белья. Я сел на заправленную кровать и оглядев потолок – вдохнул свежий воздух. Я дома. Я рядом с ним. *** Шла неделя моего пребывания дома. Я привыкал к своему старому дому, привыкал к тому, что теперь отец не только в мыслях, но и рядом. Все было тихо спокойно, пока я не заметил, что от отца, который приходил, нещадно несло духами. Но за этими духами, явно чувствовался запах. Такой неприятный, щекочущий нос запах. От него у меня сносило крышу, зрачок в моих глазах вытягивался, а внутренний зверь пытался разнести мою грудную клетку. Он. Снова. Ходит. По. Мужикам. Как последняя шлюха. Ходит по мужикам, удовлетворяя свои желания. Блять. *** - Отец, какого хрена?! – прошипел я, заходя на кухню. Видимо, только пришел. Вон, заверсту несет. Думает, духами можно что-то скрыть? Наивный. Может от другого альфы и можно. Но не от меня. - В чем дело? – он же знает, какой у меня нюх. К чему прикидываться? - Не прикидывайся! Я чувствую этот ужасный запах! – сильнее зашипел я. Я старался сохранять прежнюю форму зрачка. Изо всех сил. Но получалось плохо. - Ты следишь за моей личной жизнью? – он повернулся ко мне и заглянул мне в глаза. – Тебе пора свою жизнь устраивать. Тебе не пятнадцать и не шестнадцать. Тебе уже двадцать, пора бы, сынок, пора бы, - он снова отвернулся, продолжая стучать ножом по доске. - Ты обещал, - я сжал челюсти, от нахлынувшей злости. Знал бы… Знал бы он! - Сынок, пойми… Я не могу обходиться без этого. Мне надо как-то удовлетворять свои потребности. Все они, - он потянул за кончик ворота своей рубашки, - помогают мне в этом. - Почему они? Может быть я смогу?! Смотри, я же так похож на отца! А ты ведь его любил! Что тебе мешает представить во мне его?! – мой зверь потихоньку выбирался наружу, чувствуя, что я уже не в силах его контролировать. Я смотрел на отца сквозь красную пелену. Я чувствовал, как в нижнюю губу упираются клыки. - Замолчи! – он швырнул нож. – Ты не имеешь представления, как мне больно смотреть на тебя, ведь я вижу его! Его, в тебе! Каждый раз, когда ты смотришь на меня своими зелеными глазами, я вижу его! – он повернулся ко мне, увидев мои заалевшие глаза, он дернулся. - Страшно, папочка? – мое лицо обезобразил оскал. Я, уже не ведая, что говорю, что делаю, начал приближаться к отцу. Во мне говорил мой зверь. Это был не я. – Что же? Ведь ты видишь во мне отца. Почему ты сейчас боишься меня? Ведь я – это он! – мой хриплый голос наполнился болью, каким-то отчаянием. Красная пелена начала спадать, и я почувствовал, как по моим щекам катятся горячие слезы. - Сынок, - отец подошел ко мне, запустив свою руку мне в волосы. – Сынок… Прости, я погорячился. Я люблю тебя, сынок. Ты и вправду похож на отца, сильно похож. Но для меня ты – это ты. Такого как ты больше нет и не будет. Ты мой, - на этих словах мое сердце забилось быстрее. – Мой сынок. Совсем как в детстве, - отец приобнял меня, а я уткнулся ему в грудь. - Прости, папа, - шепотом сказал я. Я понял. Сейчас именно тот момент, когда нужно признаться в своих чувствах, другого раза не будет, нет. – Я люблю тебя, папа. Люблю, - сказал я, выбираясь из его объятий. Я приподнял его лицо за подбородок и коснулся губ. Совсем призрачный поцелуй выбил воздух из моих легких. Внутренний зверь притих. Отец стоял неподвижно. Его руки болтались вдоль тела, а я не мог найти сил оторваться от таких желанных, таких любимых мною губ. Поняв, что происходит, отец мягко коснулся моей груди и оттолкнул меня. Сам он отошел на несколько шагов назад, и, посмотрев на меня большими от неожиданности глазами, он убежал, а через несколько секунд, я услышал хлопок комнатной двери. «Ну что, получил хуем по лбу за свою самоуверенность?..» - подумал я, заметив, что зверь притих. *** - Папа?.. – уже глубокой ночью, я зашел в комнату отца. Я знал, что он не спит. Я слышал его дыхание через стенку. – Пап. Надеюсь, ты… - отец всхлипнул. «Блять» - выругался я про себя. - Папа. Не плачь. Не плачь, я тебе говорю! – я не хотел видеть его слез. - З-зачем ты сделал э-это..? – спросил он дрожащим голосом. - Я люблю тебя, люблю. Не как отца. А как альфа омегу. Давно, папа. - Как давно?.. - Четыре года, - выдохнул я. Я посмотрел на закутавшегося в одеяло отца. Заметив, свободную половину кровати, я прошел и сел на нее, посидев около минуты, я лег, поворачиваясь к отцу. Я смотрел в его опухшие глаза, в которых не получалось прочитать эмоций. Я почувствовал, как мое зрение становится более четким, более чувствительным. «Опять… Зрачок вытянулся». - Твои глаза как ночники. Яркие и такие… - прошептал отец. - Какие?.. – спросил я, смотря на него в упор. - Красивые, - ответил он. Я протянул руку, и запустил ее в его светлые волосы. Я прикрыл глаза, наслаждаясь этим моментом. «Какие теперь между нами будут отношения? Как все случится? Ответит он мне на мои чувства или же прогонит? В его глазах я, наверное, извращенец какой-то…». - Ты, правда, меня любишь? – нарушил тишину он. - Правда, - с придыханием ответил я. - Как… Так получилось? – я пальцами водил по коже его головы, взлохмачивая его белокурые волосы. - Я не знаю. Понял, в пятнадцать, что ты не такой как все папы. Для меня, по крайней мере, ты был божеством, так я и не заметил, как влюбился за тебя. Я понял, что это неправильно и просто аморально, и пытался от тебя абстрагироваться. Даже уехал в другой город, но вернулся… Потому что понял, что без тебя, моя жизнь – не жизнь… - я плавно провел рукой, от кожи головы, к щеке, пальцем отодвигая одеяло от лица папы. - Мы ведь родственники, - хрипло произнес отец и высунув руку из-под одеяла, приложил к моей щеке. - Ты ведь понимаешь, что меня это не остановит? – перебил его я, перехватив своей рукой, его руку, которая накрывала мою щеку, и, прижав ее к своим губам, поцеловал раскрытую ладонь, все так же не сводя с отца взгляда. - Да, я понимаю, - отец вытянул свою руку из моего захвата. Он развернул одеяло, и, встав с кровати, неуверенно сделал несколько шагов в сторону двери. Я встал следом за ним, и, стараясь ступать мягко и тихо, подошел к нему сзади, и обвил руками его талию. Он вздрогнул в моих руках, я чувствовал некие вибрации, которые говорили о том, что он чего-то боится. - Не бойся, пап. Я не собираюсь кидаться на тебя. – я, вдохнул его запах. - Но и другим отдавать не собираюсь, - хрипло произнес я, дурея от его близости. Я носом отодвинул мешающие волосы, и, выбрав участок кожи между плечом и шеей, прикусил. Отец взвизгнул и попытался вырваться из моего захвата, но я сжал его лишь сильнее. – Я теперь тебя точно никому не отдам, Дэниел, - впервые я его назвал по имени. Услышав это, отец перестал вырываться, и, развернувшись в кольце моих рук, повернулся ко мне. Он смотрел на меня своими голубыми омутами, в которых плескался страх. – Теперь ты мой. Уже точно, - произнес я, прикасаясь своим лбом, к его. *** После того дня прошло несколько недель. В эти дни я метался по своей комнате, словно раненый зверь. Отца не было дома. Он приходил поздно, уходил рано. Меня начинало это бесить, но в течение дня все мое раздражение и злость испарялись. Мой внутренний зверь молчал. Был спокоен и тих, что навеивало на плохие мысли. Он был так тих, когда должно было случиться что-то плохое. Пока я гадал, что же преподнесет мне жизнь, жизнь отца стремительно менялась, чего я никак не замечал… Застав его, наконец, дома, он был в своей спальне, я тихо подошел к нему, но отшатнулся, потому что мне в нос ударил запах чужого альфы. «Я же ставил метку! Почему от него так несет? Даже если он и был с другим, то мой запах должен быть на нем!». - Ты… Опять? – мой голос срывался, и я не мог произнести вопрос нормально вопрос. - Что «опять»? – бесит! Бесит! Бесит! - Опять ходишь по мужикам? – уже более строгим и твердым голосом, спросил я. - Почему же «мужикам»? – спросил он, скидывая с себя рубашку, и повернувшись ко мне, он показал мне правую руку, на безымянном пальце которой красовалось кольцо. - Какого черта?! – взревел я. – Где моя метка?! - Я выхожу замуж, и… Сынок, тебе лучше забыть о своих чувствах ко мне, - холодно сказал он. В моей груди что-то… Сломалось, я почувствовал хруст своих костей, и наливающиеся кровью глаза. - Я убью его. Я найду и убью его, - зло прошипел я, и, дабы не навредить отцу, ушел в свою комнату, где всю ночь боролся с бушующим во мне зверем.