Ошибки прежней жизни

Грелль воспользовался тем, что этим вечером запрет на перемещение из здания был снят. - Чёрт бы тебя побрал, - выругался Спирс. Случайно он смахнул со стола какие-то бумаги. Выругавшись ещё раз, он включил настольную лампу. Один листок сразу привлёк его внимание. Это было прошение о срочном переводе диспетчера Грелля Сатклиффа в другой департамент. Прошение было составлено на имя вышестоящего руководителя и датировано завтрашним числом. Не веря своим глазам, Уильям ещё раз перечитал бумагу. Что ж, это объясняло сегодняшнее поведение Грелля. Уильям думал, что тот начал новую игру, но оказалось, что он так прощался. Он знал, что утром, не заходя в отдел, Спирс отбывает в Бельгию. А когда Уильям вернулся бы из командировки, то жнеца бы здесь уже не было. - Я так не думаю, - усмехнулся Спирс и медленно разорвал прошение на мелкие кусочки. Искать Сатклиффа сейчас не было никакого смысла. Он мог находиться в любом из двух миров, и уж точно его не было дома. Уильям привёл себя в порядок и вернулся в зал. Там он нашел Алана. - Хамфриз, завтра в Бельгию отправитесь Вы, в качестве моего заместителя. Я прибуду днём позже. - Что-то случилось? – встревоженно спросил Алан. - Ничего особенного. Мне надо вернуть сбежавшего кота и посадить его на короткий поводок. - Строгий ошейник не забудь, - усмехнулся Эрик. - Вполне дельный совет, - серьёзно кивнул Уильям. Грелль медленно брёл по заснеженным улочкам Лондона. Здесь тоже праздновали Новый Год, но в отличие от мира жнецов, здесь была зима. Он никогда не задумывался, почему в его мире и мире смертных не совпадают сезоны, хотя даты на календаре были одинаковы. Он помнил конец весны в мире жнецов. В это время они заканчивали академию. А потом наступило нескончаемое лето. Наверно, когда-то была и зима, но, видимо, это было ещё до того, как он стал жнецом. Наверно, когда-то наступит осень. Это ли доказательство того, о чём рассказывал Юрс – разное течение времени? А календарь – это всего лишь цифры на бумаге. Удобный способ синхронизироваться с миром смертных. - О чём я думаю? – вздохнул Грелль. Полчаса назад он в последний раз видел Уильяма, в последний раз был с ним. Утром Уильям уедет, а он отработает последнюю смену и подаст прошение о переводе. Попросит отправить его куда-нибудь подальше, чтобы не было никакой возможности вернуться. Хватит ли у него решимости? Он надеялся, что отсутствие Спирса поможет ему. Он думал, что сможет заточить свои чувства, но замков больше не осталось, а те, что ещё были, вот-вот сломаются. Слишком сильна его любовь – не запереть. - Где? – строго спросил Спирс, оглядывая кабинет, в котором находились только Хамфриз и Слингби. - Пришёл раньше всех, забрал свою книгу и ушёл на сбор, - ничуть не смутившись, сдал друга Эрик. Грелль сидел на крыше одного из домов. На втором этаже особняка напротив умирал от тяжёлого воспаления лёгких человек. Жить ему оставалось чуть более пяти минут. Грелль тяжело вздохнул и переместился в комнату. Он подошёл к постели умирающего, вглядываясь в его измученное болезнью лицо. Мужчина был уже немолод, но сохранил былую красоту. ЖНЕЦЫ НЕ ДОЛЖНЫ ПРОЯВЛЯТЬ СЕБЯ ПЕРЕД СМЕРТНЫМИ. Это правило неукоснительно соблюдалось всеми, но только в одном случае: когда жнец приходил забрать плёнку. В этот раз Грелль нарушил правило. - Здравствуй, Роджер, - тихо сказал он. Мужчина равнодушно взглянул на него, закрыл глаза и со вздохом произнёс: - Оказывается, это правда, что перед смертью являются призраки прошлого. Грелль сел на край кровати и накрыл ладонью его руку. - Я не призрак. Роджер снова открыл глаза и уже более пристально посмотрел на него. - Интересно, почему я не удивлён? Мне всегда казалось, что ты из другого мира. Ты Смерть? - Нет. Всего лишь её слуга. Роджер перевёл взгляд на часы, стоящие на каминной полке. - Сколько? – спросил он. Грелль тоже взглянул на часы: - Три минуты. Рядом с часами стояла совместная фотография Роджера и ещё одного мужчины. - Ты был счастлив? – не сводя взгляда с фотографии, спросил Грелль. - Да. Часы показывали, что прошла ещё одна минута. - Он не успеет, - с болью в голосе сказал Роджер. К дому подъехал экипаж, и хлопнула входная дверь. С первого этажа послышались взволнованные голоса. Оставалось менее минуты. Грелль поднялся, отошёл в дальний угол комнаты и скрыл своё присутствие. Дверь распахнулась, и внутрь ворвался мужчина. Тот самый, который вместе с Роджером улыбался с фотографии. Он упал на колени перед кроватью. - Френсис, - лицо Роджера осветило счастье. – Я всё же умру, глядя на тебя. - Прошу, не говори ничего, - взмолился Френсис, - побереги силы. Я послал за врачом. - Врач был здесь недавно. Он уже не поможет мне. Моё время пришло. - Нет, ты не должен так говорить. Ты же так много ещё хотел сделать. Роджер взглянул на часы и улыбнулся: - Я и так прожил на две минуты дольше, - посмотрел в угол, где стоял невидимый Грелль и тихо выдохнул. – Спасибо. Жнец снова подошёл к постели. - Прощай, - сказал он, опуская косу к его запястью. Под потолок взмыла плёнка. Сквозь слёзы Грелль увидел себя, а после – счастливую жизнь благородного и честного человека. Бесконечно любящего и бесконечно любимого. Сатклифф собрал плёнку и захлопнул книгу. Внезапно в комнате появился ещё один посетитель. - Я знаю, что опоздал с этой плёнкой, - сказал Грелль, - но, Уильям, давай ты отругаешь меня потом. - Я пришёл не за этим, - раздался спокойный голос Спирса. Грелль удивлённо посмотрел на него. - Френсис Ллойд, - прочитал запись в своей книге Уилл, - умрёт через пятьдесят шесть секунд от внезапной остановки сердца. Грелль пошатнулся и ринулся прочь из этого скорбного дома. Он больше не мог там оставаться. Уильям нашёл его на мосту. Он пустым взглядом всматривался в тёмные воды Темзы. Спирс молча встал рядом. - Знаешь, - безэмоционально начал Грелль, - я всегда любил читать романы и пьесы, в которых любовь возводилась в какой-то абсолют. И я всегда завидовал героиням этих романов. Ведь автор подарил этим женщинам эту абсолютную любовь. Она могла быть коротка и трагична, но она всегда оставалась яркой вспышкой, осветившей всю их жизнь. И главное, они не только любили сами, но и получали такую же любовь в ответ. Я не верил, что такое всепоглощающее взаимное чувство можно встретить в реальной жизни. И я мечтал хотя бы на сцене стать одной из этих женщин, пусть таким путём, но почувствовать то, что могли чувствовать они, - Грелль ненадолго замолчал и продолжил. – А потом были Эрик и Алан. И в них я увидел то, во что никогда не верил. И сейчас. Знаешь, почему остановилось сердце Френсиса? Оно просто не захотело биться в одиночку. Оказывается, существует та самая любовь. Но её, видимо, так мало, что она доступна лишь единицам. Просто я к их числу не принадлежу. Грелль замолчал. Уильям не знал, что ответить на эту его откровенность. Да и нужен ли Греллю его ответ? - Ты знал этих людей? – спросил он. - Одного. Его звали Роджер. Но это было так давно. В другой жизни. Уильям вздрогнул, услышав это имя. Грелль повернулся к нему и посмотрел в глаза. - Уильям, я хочу попросить тебя, - он сделал шаг навстречу и положил ладонь ему на грудь. – Прогони меня. Вышвырни из своего отдела, из своей жизни. Сделай так, чтобы я боялся даже приблизиться к Англии. Я хочу сбежать от тебя. Я хочу научиться не любить тебя. Но я слаб и не могу сделать этого сам. Помоги мне, Уильям. Ради себя самого. Если я останусь, то рано или поздно превращу твою жизнь в ад. Спирс ничего не ответил. Минуту он всматривался в уставшие, почти потухшие глаза Грелля. Потом решительно взял его за руку и из зимы мира людей перенёс в лето мира жнецов. Они оказались на узкой дорожке, покрытой мелким гравием. Справа тянулась густая живая изгородь. Слева открывался живописный вид на поля и речушку, блестевшую сквозь траву. - Идём, - сказал Уильям и, не отпуская руки Грелля, повёл его вдоль изгороди. Вскоре дорожка сделала резкий поворот. Сатклифф оказался не в силах сдвинуться с места, когда увидел то, что скрывалось за поворотом. Уильям отпустил его руку и пошёл дальше. - Жорж! – позвал он. К нему вышел пожилой мужчина. - А, мистер Спирс, - улыбнулся он. – Не ожидал Вас сегодня увидеть. Вы же должны быть в Бельгии. - Планы изменились. А где Дио? - Да, опять, наверно, белок в саду гоняет, - рассмеялся Жорж. Вдруг из кустов, заливаясь радостным лаем, выскочил золотистый ретривер и, виляя хвостом, бросился приветствовать хозяина. Грелль не мог поверить своим глазам. Перед ним была его мечта: небольшой домик, утопающий в зелени сада, низкий белый заборчик и любимый мужчина, играющий с собакой на лужайке перед домом. Грелль попытался сделать хотя бы шаг, но ноги отказали ему, и он без сил опустился на колени. К нему подошёл Уильям и протянул руку. - Идём. Дом ещё не закончен внутри. Я хотел привести тебя сюда, когда всё будет готово, но ты, как всегда, нарушил все мои планы. Грелль растеряно посмотрел на него: - Как ты… Как? - Я прочёл твой дневник. Ты ничего не написал о породе собаки, поэтому я выбрал сам. Уильям помолчал и добавил: - Прости. Они оба понимали, что это "Прости" не относится ни к выбору собаки, ни к факту прочтения дневника. Сатклифф опустил голову. Пальцы сами собой сжались в кулаки. - Ненавижу тебя, Спирс, - прошипел он сквозь зубы. – Слышишь! Ненавижу тебя! – выкрикнул он и бросился на Уильяма. Он колотил его в грудь и повторял своё "ненавижу". В ответ Уильям обхватил его за плечи и прижал к себе. И каждое последующее "ненавижу" звучало всё тише, и каждый последующий удар был всё слабее, а объятья Уильяма становились всё крепче. - Ненавижу, - шепнул Грелль и мазнул ладонью по его груди. - Да, - насмешливо сказал Спирс, - а я, дурак, рассчитывал услышать другие слова. - И правда – дурак, - выдохнул Грелль. - Ты. Совершенно. Непредсказуем, - целуя его губы, произнёс Уильям. Уильям сидел в кресле напротив распахнутых стеклянных дверей, ведущих на крытую террасу. Там Грелль сервировал стол к завтраку. У его ног крутился Дио, и Грелль украдкой подсовывал ему лакомства. Уильям усмехнулся. Он не разрешал баловать собаку, но разве Сатклифф его когда-нибудь слушался. Уильям легко поднялся и вышел на освещённую ярким утренним солнцем террасу. Навстречу своему вечному лету.