Ошибки прежней жизни

- Слышь, Сатклифф, - смеялся Эрик, развалившись на земле, - да мы с тобой везунчики! - Ну да, - недовольно буркнул Грелль. – Только мы с нашим умопомрачительным везением могли вылететь из Междумирья в болото. - Ква, - согласились с ним с ближайшей кочки. - Не ворчи. Мы целыми выбрались из Междумирья. Кому ещё такое удавалось? - Согласен, никому. Но из этого леса я не выйду! Эрик вопросительно взглянул на него. - Ты посмотри, на кого я похож! – пояснил Грелль. – Грязный, одежда порвана, от меня воняет! У меня тина в самых неожиданных местах! - Ква, - снова согласились всё с той же кочки. - У тебя в волосах что-то застряло, - добавил Эрик. - И у меня что-то застряло в волосах, - удрученно опустил голову Грелль. - Ква. - А тебя вообще никто не спрашивает! – рявкнул Сатклифф. Третий собеседник обиженно надулся и с гордым видом плюхнулся в воду. - Ты зачем животное обидел? – укорил его Слингби. – Хватит сокрушаться! Надо выбираться отсюда и выяснить, в какую часть света нас занесло. Эрик оглянулся. По сторонам их окружал густой лес. Не найдя и признака какой-нибудь тропинки, он наугад выбрал направление и углубился в чащу. Грелль понуро поплёлся за ним. Они шли уже довольно долго, а лес, казалось, становился всё гуще. - Если нам суждено выбраться отсюда, то обещаю, что стану самым примерным сотрудником. Буду приходить на работу за полчаса до начала смены и раньше всех сдавать свои списки. Я больше не буду доставать Уилли. Я даже готов носить эти скучные костюмы! - Не обещай того, чего никогда не сможешь выполнить, - рассмеялся Эрик. – Тем более что мы, похоже, пришли. Лес закончился как-то неожиданно резко. Они стояли на краю большого поля. На противоположной стороне была видна деревенька. Чуть дальше поблёскивала водами широкая река. - Я не чувствую присутствия жнецов поблизости, - сказал Эрик, сосредоточившись. Грелль согласно кивнул. - Пойду в деревню. Надо выяснить, где мы. Ты со мной? – спросил Эрик. - Нет. Я подожду тебя у реки. Эрик свернул в сторону деревни, а Грелль пошел дальше. Ему надо было побыть одному, успокоиться и привести в порядок мысли. Он чувствовал приближающуюся истерику. Всё, что он тщательно прятал с момента появления в Междумирье, рвалось наружу. И в первую очередь – страх. Всё то время, пока они с Эриком путешествовали по чуждому для них миру, Грелль испытывал панический страх, который всеми силами старался не показывать другу. Он видел растерянный взгляд Эрика в те первые минуты. Видел сквозившую в его взгляде боль. Он не хотел доставлять Слингби ещё большего беспокойства, поэтому затолкал свой страх подальше, прикрыл его наигранным весельем и притворным легкомыслием. Но страх никуда не делся. Грелль боялся остаться один, бродить в одиночестве по этому пустынному миру, потеряться в остатках постепенно разрушающегося разума. Но потом, неожиданно, на смену этому страху пришёл другой – страх перед возвращением. Когда они продирались сквозь поток энергии, Грелль отчётливо представил себе неприязненные взгляды сослуживцев, которые наверняка не особо обрадуются, увидев его. Но главное, он представил пренебрежительный взгляд Уильяма, его холодное "диспетчер Сатклифф". Он представил, как будет существовать "рядом, но не вместе", без возможности вновь почувствовать прикосновение его рук, вкус его губ, силу его страсти. Он вдруг представил, что будет наблюдать со стороны, как Уильям строит своё счастье не с ним. Одна мысль об этом причиняла невыносимую боль. И тогда Грелль решил, что для него будет лучше не возвращаться. Он не сможет находиться "рядом", для него существует только "вместе". Но это не нужно Уильяму. Грелль, не раздеваясь, вошел в прохладные воды и закрыл глаза, представляя, как поток смывает прочь весь груз тяжёлых мыслей, переживаний и чувств, как уносит вдаль болезненные образы, заполнившие его сознание. Становилось легче. Да, он боялся возвращаться, но тем не менее это случилось, и теперь надо было думать о том, как им быть дальше. - Как водичка? – раздался с берега голос Слингби. Грелль поманил его к себе. Эрик подошел и встал у его за спиной. - Давай, помогу с волосами, - предложил он. Сатклифф послушно запрокинул голову. - Где мы? – спросил он. - Не поверишь, - усмехнулся Эрик, - мы в Австрии. - Я начинаю ненавидеть эту страну, - вздохнул Грелль. - В Англию нам возвращаться нельзя. И надо избегать мест большого скопления смертных. Да, положение у нас – не позавидуешь. - Будем отсиживаться по лесам, как партизаны, пока не одичаем. А вообще, раньше надо было об этом думать! До того, как рваться обратно сломя голову! – рыкнул Сатклифф. Эрик резко повернул его лицом к себе: - Я знаю, что ты не хотел возвращаться, и понимаю твои причины! Ты можешь злиться, но мы уже здесь, так что это бесполезно. И знаешь, даже если бы Ургус нам не помог, я бы всё равно тебя там не оставил. - Слингби, ты эгоист, - тихо произнёс Грелль. - Знаю. Я та ещё скотина, - хмыкнул Эрик. – Послушай, всё не так безрадостно, как ты себе нарисовал. Поверь мне. Эрику так хотелось поддержать друга, сказать, что его ждут, что его чувства взаимны. Но он понимал, что не должен этого делать. Эти двое так запутали свои отношения, что теперь лишь они вдвоём смогут распутать этот клубок, а вмешательство кого-либо ещё может только навредить обоим. - Нам не обойтись без помощи, - вырвал его из раздумий голос Грелля. - Что ты предлагаешь? - Генрих. Мы напишем ему и попросим о встрече. Он не будет пороть горячку и не приведёт с собой отряд жнецов, чтобы отправить нас обратно. - Ты уверен, что мы можем доверять ему? - Да. Идём. Вслед за Сатклиффом Эрик вышел из воды. - У Генриха есть небольшой домик в предместьях Берлина, - рассказывал Грелль по пути в деревню. – Он находится здесь, в мире смертных. Отправим письмо туда. Надо только выбрать место для встречи. Уединённое и безопасное. - Может, там, где вы вели расследование? - Да. Не думаю, что место массового таинственного самоубийства пользуется повышенной популярностью. Жнецы вернулись в деревню, написали послание Генриху и подкинули его в отправляющийся почтовый дилижанс. Пользуясь тем, что их не могут видеть смертные, спёрли у какого-то бедолаги путешественника карту и, сверив по ней своё местоположение, проложили примерный маршрут до места встречи. Им повезло: деревня, в которой они оказались, находилась на самой границе с Германией. Не рискнув путешествовать людским транспортом, и уж тем более перемещаться при помощи сил жнецов, они отправились в путь пешком. Пробирались, в основном, лесами, делая многомильные крюки, чтобы обогнуть поселения смертных, и поминутно прощупывали пространство вокруг на наличие других жнецов. Это отнимало немало сил. Они шли уже несколько дней. Грелль отмечал пройденное расстояние, но красная точка, обозначавшая на карте место встречи, была всё так же далека. С каждым днём они проходили всё меньше. Постоянная проверка местности сжирала остатки сил. Грелль понимал, что им обоим необходим отдых, но Эрик продолжал упрямо двигаться вперёд. Однако, и его силы были на исходе. - Эрик, стой! – наконец не выдержал Сатклифф. – Нам надо отдохнуть. - Отвали! – рявкнул Слингби. Сатклифф перегородил ему путь. - Я сказал, чтобы ты свалил, - угрожающе произнёс Эрик. - Приди в себя, идиот! – Грелль со всей силы впечатал кулак ему в скулу. – Что лучше: потерять пару часов и добраться до места или сдохнуть по дороге? Ну, что ты выбираешь? Эрик устало опустился на землю и обхватил голову руками: - Прости. Ты прав. - Вот и умница, - Грелль уселся рядом. - А у тебя неплохой удар, - потирая скулу, похвалил Слингби. - Да я и сам - ничего, - похвастался Грелль. Эрик уткнулся лбом в его плечо и благодарно выдохнул: - Спасибо, что привёл меня в чувство. - Ой, да пожалуйста. Всегда рад помочь другу. - Только давай в следующий раз не такими радикальными методами. - Нет, ну вы посмотрите, он ещё и жалуется! – весело возмутился Сатклифф. – Спи лучше. Он потянул Эрика вниз и устроил его голову у себя на коленях. Грелль оказался прав: после нескольких часов отдыха они с новыми силами смогли продолжить свой путь. Место, куда они так стремились попасть, выглядело ещё более старым и обветшалым, чем прежде. На покрытом толстым слоем грязи полу они увидели надпись: "Ждите. Генрих." - Он был здесь, - облегчённо выдохнул Грелль. - Ну что ж, будем ждать. Генрих появился через день. Поздним вечером Грелль и Эрик почувствовали приближение жнеца и постарались максимально скрыть своё присутствие. - Грелль, Эрик, это я, - оповестил Генрих, входя внутрь. – Я один. Он крепко пожал руку Эрику и обнял Грелля. - Ты ужасно выглядишь, да и пахнешь не лучше, - обрадовал он последнего. - Ты ничего не понимаешь, закостенелый в консерватизме, скучный немец! – снисходительно махнул рукой Грелль. – Смотри, как эротично мелькают в прорехах брюк мои чудные ножки. А дыры на рубашке позволяют увидеть нежную белую кожу. И эта стыдливая, едва прикрытая нагота распаляет воображение, возбуждает сильнее, чем полное отсутствие одежды! А запах… чтобы насекомых отгонять. - Одни плюсы! – рассмеялся Генрих. – Что бы ни случилось, ты не меняешься. Ну, рассказывайте. Я постараюсь помочь всем, чем смогу. Сатклифф рассказал Леманну обо всём, что с ними произошло. - Да, ну и в переплёт же вы попали. Так, пока остановитесь в моём доме. Он окружён специальным барьером. Благодаря ему ваше присутствие не смогут почувствовать другие жнецы. А я пока придумаю, как дать знать Спирсу, что вы вернулись. - Чем он нам поможет из тюрьмы-то? – спросил Эрик. - Из тюрьмы? – усмехнулся Леманн. – Как вы думаете, сколько прошло времени здесь с тех пор, как вас сослали? Грелль и Эрик недоуменно переглянулись. - Шестнадцать лет, - ошарашил их Генрих. – Так что ваш Спирс успел не только отсидеть и выйти досрочно, но и вернуться в кресло начальника. А ещё, по слухам, на пару со своим заместителем он до печёночных колик довёл весь состав суда, добиваясь вашего помилования. - Заместителем? – удивился Эрик. – Не помню, чтобы у него был заместитель. - Молодой человек по имени Алан Хамфриз. Весьма одарённый и очень привлекательный, - состроил мечтательную мину Генрих, но, увидев убийственный взгляд Эрика, тут же вернул своему лицу привычное выражение. – Не убивай! Я на твоего любимого не заглядываюсь. Просто констатирую факт. Идём. Уильям ворвался в свой кабинет, швырнул на стол папку и тяжело опустился в кресло. - Опять неудача? – спросил Алан. - Да, - устало выдохнул Спирс. – Сколько ещё они будут упорствовать? Алан сел напротив стола: - Столько попыток. Столько лет. И опять ждать полгода. - Да, эта новая система судопроизводства нам сейчас очень мешает. Незадолго до того, как Уильям вновь занял свой пост, в судебной системе жнецов произошли серьёзные изменения. Раньше за рассмотрение дел и вынесение приговоров отвечал один из пяти судей. Любые документы для смягчения, пересмотра или отмены приговора предоставлялись тому судье, который этот приговор выносил. Теперь же все решения принимались коллегией из всех пяти судей простым большинством голосов. - Нам не хватает одного голоса, - Уильям поднялся и подошел к окну. – Всего один голос от любого из оставшихся трёх упрямых дураков. - Может, им просто нравится, что несгибаемый Уильям Т. Спирс каждые полгода вынужден склоняться перед ними? Как далеко ты готов зайти, чтобы вытащить Грелля? – спросил Алан. - А как далеко готов зайти ты? - Да, глупо спрашивать, - согласился Алан, - особенно после того, как ты использовал дело брата судьи Норлета, которое мы изъяли у Фиска, и которое ты "совершенно случайно" забыл передать следователю. - Благодаря моей забывчивости мы смогли добыть для нас второй голос. Удалось нарыть что-нибудь на остальных? - Много, но ничего, что мы могли бы использовать. - Надо найти, Алан! Мне надо знать о них всё: о чём они говорят с коллегами, о чём сплетничают их жёны, с кем дружат их дети, - Уильям резко обернулся. – Даже то, что они едят на завтрак, и какого цвета их нижнее бельё! Алан улыбнулся, но улыбка быстро сошла с его лица: - Мы с Ноксом делаем всё, что можем, но мы не всемогущи. Он подошёл к Спирсу и коснулся его плеча. - Тебе необходим отдых, иначе ты загонишь себя. - И это говорит мне тот, кто уже давно выглядит, как загнанная лошадь. Их разговор прервал стук в дверь. Дождавшись разрешения, в кабинет вошёл курьер. - Мистер Спирс, Вам срочная депеша из Германии, - сказал он, протягивая конверт. Уильям расписался в получении, и молодой человек удалился. - Я тоже пойду. До завтра, - попрощался Алан. - Стой, - окликнул его Уильям, когда тот был уже в дверях. Алан обернулся и увидел, что Уильям замер, рассматривая что-то на своём столе. - Подойди, - севшим голосом позвал он. Алан вернулся к столу и оцепенел, увидев то, от чего не мог отвести взгляд Спирс: на черной поверхности стола поблескивала цепочка для очков, украшенная черепушками, и горела золотом серьга-кольцо. - Как? – изумлённо прошептал Хамфриз. Уильям заглянул в конверт и достал из него сложенный вдвое лист бумаги. Это оказался официальный вызов Спирса и Хамфриза в Берлин. - Срочно найди Нокса! Мы сегодня же отправляемся в Германию. Первое, что сделали Грелль и Эрик, оказавшись в доме Генриха, это отмылись и отоспались. Хоть сон и не являлся необходимостью для жнецов, но оба настолько вымотались, что не стали лишать себя возможности хорошенько отдохнуть. Генрих явился на следующий день и ушёл через пару часов, пообещав, что свяжется с ними, как только получит ответ от Спирса. Ожидание тяжёлым камнем нависло над головами жнецов, готовое в любой момент обрушиться и похоронить под собой надежду. Ведь всё, что они сделали, может обернуться против них. Неизвестность рождала в растревоженном переживаниями мозгу совсем не радужные картины. - Возможно, мы зря покинули Междумирье, и нам нет больше места здесь? – задумчиво произнёс Эрик. - Что за упаднические настроения? – попытался улыбнуться Грелль, хотя его самого не отпускала эта мысль. Прошло шестнадцать лет, и кто знает, как изменилась жизнь Алана и Уильяма за это время. Возможно, у Эрика ещё есть надежда. Чувства, соединившие его и Алана, были слишком сильны для того, чтобы юноша отказался от них даже спустя шестнадцать лет. Себе в подобной надежде Грелль отказал. Это он никогда не забудет тех редких прикосновений, от которых трепетало тело; той безудержной страсти, затягивающей в омут наслаждения… того единственного поцелуя. Уильям же – и Грелль был в этом уверен – давно выкинул все эти воспоминания, как ненужный хлам. Он решил, что больше не будет навязывать Уильяму свои чувства. Он снова поклялся себе, что не допустит сближения со Спирсом. И в этот раз его решимость была неколебима. Если же он почувствует, что не в силах справиться… что ж, выход есть всегда. Генрих и два его спутника появились в доме на третий день, вечером. - Эрик, - неверяще выдохнул Алан, когда увидел сидящего за столом Слингби. Эрик резко обернулся и поднялся со своего места. Алан медленно приблизился к нему, протянул руку и осторожно, словно опасаясь, что мужчина перед ним вот-вот исчезнет, коснулся кончиками пальцев его лица. Слингби улыбнулся и притянул его к себе. Зарылся носом в густые волосы, вдыхая родной запах, наслаждаясь давно желанной близостью. Грелль с улыбкой смотрел на них. Алан очень изменился за эти годы. Из хрупкого, болезненного вида юноши он превратился в стройного, гибкого молодого мужчину. Черты его лица заострились. Даже во взгляде, наполненном сейчас безграничным счастьем, нет-нет да и проскальзывали жесткие нотки. Краем глаза Грелль видел, что в дверях, прислонившись к косяку и скрестив на груди руки, стоит ещё один гость, но не спешил приветствовать его. Он дышал чужой радостью, впитывал её. Он хотел насытиться ею, чтобы спокойно встретиться лицом к лицу со своей болью. Когда игнорировать присутствие Уильяма стало уже глупо, Сатклифф повернулся к нему. - Привет, Уилли, - жизнерадостно поприветствовал он Спирса. – Обниматься не будем, я и без того вижу, что ты безумно рад меня видеть. Да, кстати, - словно вспомнив о чём-то, он вынул из кармана какой-то предмет и кинул его Уиллу, - Держи. Сувенир из Междумирья. Уильям поймал раковину, похожую на инкрустированный драгоценными камнями рог. - Ладно, - всё тем же тоном продолжил Грелль, - оставим влюблённых наедине, а нам есть, что обсудить. Он подхватил Генриха под локоть и направился к выходу из комнаты. Уильям последовал за ними. - Что с помилованием? – спросил Леманн, когда все трое разместились на кухне: Генрих и Уильям за столом, Грелль на подоконнике. - На днях они снова отклонили прошение, - ответил Спирс. - И в следующий раз его можно будет подать… - Только через полгода. В кухне воцарилась гнетущая тишина. Эрик и Алан устроились на диване. Эрик удобно улёгся головой на колени последнего и попросил: - Расскажи, что здесь произошло за время нашего отсутствия. - Эрик, - начал Хамфриз, - то, что я сейчас расскажу, тебе не понравится. Но я хочу, чтобы ты узнал от меня всю правду, чем от других только внешнюю её часть. Алан рассказал обо всей истории с Фиском, умолчав только о случае в кабинете. - Знаешь, - после недолгого молчания сказал Слингби, - я готов убить Спирса за то, что он заставил тебя пройти через всё это. - Это был и мой выбор тоже. В конце концов всё было не напрасно. Фиск в тюрьме, а одно из дел, которое придержал Уильям, помогло нам получить подпись судьи под ваше помилование. - Давно Спирс вернул себе должность? - Несколько лет назад. - Как ему удалось так быстро восстановиться после такого серьёзного обвинения? - Ты же знаешь, что пока он был в тюрьме, я замещал его. И всё было нормально. Но как только он вернулся, я почему-то перестал справляться со своими обязанностями. А через некоторое время я заметил, что и у Нокса всё не так гладко. Ну а после всё покатилось, как снежный ком. Никаких катастрофических последствий для отдела, но работа очень замедлилась. В результате встал вопрос о моём соответствии занимаемой должности. И выяснилось, что только Уильям идеально справлялся со своими обязанностями. Вот его и вернули. И ты представляешь – прямо чудо какое-то – вся работа отдела сразу наладилась. - Конспираторы-аферисты, - усмехнулся Эрик. – И что Спирс? Алан пожал плечами. - Ругался конечно, но что он сделает против всех-то. Наш отдел может возглавлять только Уильям. Эрик поднялся, прошёлся по комнате и задумчиво спросил: - Почему ты зовёшь его по имени? - Привык, - ответил Алан. – Мы очень сблизились, после того, как потеряли вас. Перед мысленным взором Эрика вдруг мелькнула картина, которую показали им Юрс и Ургус. - И насколько вы сблизились? Алан подошел к нему и заглянул в глаза: - Ты решил поревновать? - Прости, - прошептал Эрик и привлёк его к себе. – Просто… Прошедшие годы… Когда я узнал, что здесь прошло столько времени… Я испугался, что потерял тебя. - Я ждал тебя, Эрик. Все эти шестнадцать лет, - сказал Алан, глядя ему в глаза, развеивая все страхи. Эрик потянулся к нему. Лёгкое прикосновение губ к губам пробудило в Алане давно уснувшие желания, воскресило почти умершую чувственность. Тело и душа, сбросившие с себя многолетние оковы оцепенения, вновь почувствовали ток жизни, её жар. Поцелуй становился более жадным, затмевающим рассудок, но… - Надо остановиться, - срывающимся шёпотом произнёс Алан, отстраняясь, - пока мы ещё в состоянии это сделать. - Да, - согласился Эрик, - сейчас не время и не место. Они вместе вышли на кухню. Все были заняты делом: Генрих строил из спичек шалашики, Спирс с интересом изучал содержимое своей чашки, Грелль отсутствующим взглядом уставился в окно. - О! – оживился он, увидев входящих. – А вот и подкрепление. Эрик удивлённо посмотрел на него. - Мы тут решили мозговой штурм устроить, но наших скромных сил не хватило, чтобы выполнить поставленную задачу, - пояснил Сатклифф. - Рассказывайте. Уильям, в очередной раз, поведал о создавшемся положении, о новой системе судопроизводства, о недостающем голосе и о недавнем отказе. - Следующее прошение можно будет подать только через полгода, - закончил он. - Да уж, ситуация патовая, - пришёл к заключению Эрик. - Ну, не совсем. Есть одна мысль, - Грелль энергично спрыгнул с подоконника и прошёл в комнату. - Что ты задумал? – спросил Спирс, направляясь вслед за ним. Какое-то время до оставшихся на кухне доносился приглушённый разговор, а потом раздался громкий голос Уильяма: - Я сказал, ты не сделаешь этого! - Да ты что?! – Грелль тоже повысил голос. – И кто же мне запретит? - Я не позволю тебе! - Знаешь что, Спирс, - в тоне Грелля послышались шипящие нотки, - ты не имеешь никакого права распоряжаться мной. Ты для меня - никто, и твоё мнение меня мало интересует. Это моя жизнь, и только я решаю, что с ней делать! - Похоже, придётся вмешаться, - тяжело вздохнул Генрих. - Послушайте, - строго сказал Эрик, входя в комнату, - вы можете хотя бы пять минут подышать друг на друга ровно?! Что у вас опять случилось? - Ничего, - холодно ответил Уильям. – Просто мистер Сатклифф решил примерить на себя благородную роль добровольной жертвы. - О чём он? – прищурился Эрик, глядя на Грелля. Тот молча скрестил на груди руки. - Всё очень просто, - ответил за него Спирс. – Мистер Сатклифф справедливо предположил, что высшие чины не обрадуются, если информация о Междумирье станет общедоступной. Уильям был прав. Если знания о том, каким образом из Междумирья можно попасть в другие миры станет общедоступной, то найдётся немало горячих голов, которые захотят наделать шума в мире демонов. Да и к ангелам жнецы не испытывали тёплых чувств. В конце концов всё это могло привести к большой войне всех против всех. Эти знания были очень опасными. - И что? – спросил Эрик, уже догадываясь о том, что может услышать. - Мистер Сатклифф решил письменно уведомить руководство о том, что вернулся и готов добровольно сдаться, но при условии, что мистеру Слингби будет предоставлена полная амнистия. Иначе он начнёт распространять информацию, полученную в Междумирье. - А когда помилование будет у меня в кармане, то станет уже неважно, как и когда вернулся я сам. Так? – медленно проговорил Эрик, подходя к застывшему у стола Греллю. Тот по-прежнему молчал. - Ты идиот, Сатклифф! – Эрик схватил его за грудки и с силой встряхнул. – Тебя же отправят обратно! Или ты этого и хочешь добиться?! Не получилось там остаться, так ты решил, что сможешь вернуться таким способом? А ты что стоишь столбом? – повернулся он к Спирсу. – Скажи что-нибудь. - Моё мнение не имеет значения, - пожал плечами Уильям. – Я для мистера Сатклиффа "никто". Уильям развернулся и вышел из дома. Алан вопросительно посмотрел на Эрика. Тот едва заметно кивнул, и Хамфриз бросился вслед за ушедшим. - Пойду остыну, иначе убью этого,… чтобы не мучился. Генрих подошёл к Грелллю: - Послушай, я могу лишь догадываться о причинах такого твоего поведения, но оно очень эгоистично. Может, пора прекратить лелеять свою боль и посмотреть вокруг? Поверь, за пределами твоей любви и твоей боли существует яркий мир. Попробуй взглянуть на него, отбросив призму разочарования и одиночества, и, может быть, ты увидишь то, чего не замечал раньше. Леманн дружески хлопнул его по плечу и собрался уходить, но в дверях обернулся: - Грелль, ошибку легко совершить, но часто так случается, что невозможно исправить. Подумай об этом. Алан догнал Уильяма на улице. - Хамфриз, как только вернёмся, я жду от Вас всю собранную информацию на судей. - Но я же говорил, что там нет ничего важного. - Позвольте мне решать, что важно, а что нет! – рявкнул Спирс. - Хорошо, - тихо ответил Алан. – Что-то ещё, мистер Спирс? - Нет. Попробую найти, к чему можно прицепиться. - Может, не стоит пороть горячку? У нас есть ещё время. - Ну уж нет! Я добьюсь этого помилования сейчас! Ничего, подпишут задним числом. А потом пусть он катится, куда пожелает: хоть обратно в Междумирье, хоть к демонам на рога! Сказав это, Уильям быстрым шагом пошёл прочь. - Злится? – раздался за спиной Алана голос Генриха. - Не то слово. Он в ярости. Никогда его таким не видел. Ждать шестнадцать лет, чтобы в первый же день разругаться в пух и прах… так могут только они. - Весело у вас, - усмехнулся Леманн. - Обхохочешься, - согласился Хамфриз. – Живём, как между двух вулканов. Только вулкан Грелль, хоть и часто извергается, но достаточно безопасен. А вот если рванёт Уильям, то, боюсь, нас всех снесёт к чёртовой бабушке. - Не думаю, что у чёрта есть бабушка, так что волноваться вам не о чем, - успокоил Генрих. Эрик вернулся в комнату и сел напротив Сатклиффа. - У меня был друг. Давно. Он погиб. Его смерть очень сильно подкосила меня тогда. Я думал, что уже никогда не смогу подняться, - он протянул руку и сжал ладонь Грелля. – Не заставляй меня пережить подобное снова. - Я не помню, я говорил тебе, что ты самый эгоистичный эгоист в мире? – сдался Грелль. Уильям долго бродил по ночному городу, пытаясь вернуть утраченное спокойствие, унять клокотавшую внутри ярость. Каким же он был дураком! Поверил словам, сказанным ему в тюрьме, потому что хотел услышать их. Впитал слова, прочитанные им в дневнике, потому что они звучали в унисон с его собственными чувствами. Он научился не врать себе, не прятаться от самого себя! Он признал свои ошибки и миллион раз раскаялся в них! Он признал свою любовь и не мог уже отказаться от неё. У него задрожали руки и померкло перед глазами, когда из конверта выпала цепочка, украшенная черепами. У него подкосились ноги и пропал голос, когда он увидел живого, улыбающегося Грелля. Того, кого он ждал шестнадцать лет. Ради кого готов был нарушать законы, просить и унижаться. Того, кому в итоге всё это оказалось не нужно. Что могло произойти там, в Междумирье, чтобы "я люблю тебя" превратилось в "ты для меня - никто"? Что заставляет Грелля делать безумные вещи, лишь бы вернуться туда? Уильям нащупал в кармане какой-то предмет. Им оказалась красивая раковина, похожая на рог. - Это конец? – рассматривая её, спросил себя Спирс. – Я сумел всё разрушить до того, как успел что-то построить. Ты так долго любил меня, что сгорел изнутри и теперь стал похож на эту раковину – красивую, но пустую. Несколько дней спустя Спирс сидел в своём кабинете и внимательно изучал информацию по судьям, которую собрали Хамфриз и Нокс. Последний находился тут же. Алан был на сборе в мире смертных. Уильям цеплялся к каждому факту в надежде найти хотя бы крупицу, которую можно было бы использовать, но… ничего. - Может, сами организуем что-нибудь? – сказал Нокс. - Ты уже предлагал, - ответил Спирс. – Я объяснил, что это невозможно. Чтобы подставить одного из судей, надо знать его главные слабости… да и времени уже нет. - Неужели за полгода ничего не придумаем? - Нету у нас полгода. Сатклифф и Слингби самостоятельно вырвались из Междумирья и сейчас скрываются. - Как вырвались?! – воскликнул Нокс и тут же шлёпнул себя по губам. - Вот так. Нашли способ. Алан собрал последнюю на сегодня плёнку и захлопнул книгу. Он собрался было возвращаться, как неожиданно перед ним появился человек в чёрном балахоне и такой же чёрной шляпе, из-под которой струились длинные белые пряди. - Здравствуй, мой мальчик, - поприветствовал он. – Я хочу пошептаться с твоим начальником. Передай ему, чтобы навестил меня. Опешивший Алан растеряно кивнул. - Вот и славно, - улыбнулся Гробовщик. Менее чем через полчаса Спирс входил в похоронную контору. - А ты быстро, - расплылся в улыбке Гробовщик. – Проходи, располагайся. - Вы хотели меня видеть? – учтиво поклонился Уильям. - Хотел, хотел. Говорят, ты зубки сломал о новую судебную систему? - Не совсем. - Совсем, совсем. И рад бы вцепиться в глотку кому-нибудь из судей, да нечем. Легендарный явно издевался. Он отвернулся от Спирса и сделал вид, что вот прямо сейчас ему срочно надо поправить бантики на одном из гробов. Но вдруг он резко приблизился к Уильяму и схватил его за шею. - Что в тебе такого особенного, Спирс? – прошипел он ему в лицо. Сквозь густую чёлку сверкнули злобой глаза: - Чем ты так зацепил его, что он растворился в тебе? Зачем ты появился в его жизни? Уильяму нечего было ответить, но он даже не подумал опустить взгляд, в котором читался вызов. - Молчишь? – Гробовщик отпустил его и продолжил. – Я дам тебе то, что ты так ищешь – компромат на судью Лернера, который не только убьёт его репутацию, но и поможет отправиться в Междумирье. - Мне нечего дать взамен, - покачал головой Спирс. Легендарный пренебрежительно посмотрел на него через плечо. - Мне от тебя ничего и не нужно. Не для тебя стараюсь, - рявкнул он. - Он для Вас так важен? – не без нотки ревности спросил Уильям. - Переживаешь, что я могу оказаться лучше тебя? – усмехнулся Легендарный и продолжил. – Он мог бы стать выдающимся жнецом: с его неординарным мышлением, с его бунтарством и нежеланием вгонять себя в рамки правил; с его удивительной способностью пробуждать в других чувства и манипулировать ими. Разные чувства. От любви до ненависти. Он мог бы стать игроком, а вы все были бы пешками, которыми бы он управлял по собственному желанию. Но он встретил тебя, и сам стал пешкой, которой управляют его собственные чувства. Он не должен был влюбляться. Ни в тебя, ни в кого-либо ещё. Ему это запрещено! Ты уничтожил его, Спирс. Легендарный подошел к одному из гробов, достал оттуда несколько фотографий и бросил их на стол. - Забирай и уходи. - Спасибо, - поблагодарил Спирс, привычно, за последнее время, проглотив свою гордость. - Спирс, - окликнул его Легендарный уже в дверях, - хотя бы раз в жизни, сделай всё правильно. Уильям сразу отправился домой. Фотографии, переданные Легендарным, оказались более чем пикантны. На них судья Лернер – самый строгий и принципиальный из всей пятёрки – играл в собачку. С меховыми ушками, в ошейнике и с плагом в виде закрученного хвостика, торчащим из задницы, он вылизывал сапоги какой-то женщины. Эти фото произведут эффект разорвавшейся бомбы, если попадут в свободный доступ. Уильям присмотрелся к женщине. Демонесса. Даже не суккуб. Что ж, у судьи Лернера не будет оправдания, что он был под чарами. Теперь он у Спирса в кармане. Завтра постановление о помиловании будет подписано. Через несколько дней Грелль и Эрик, как ни в чём небывало, входили в здание департамента. На входе дежурил Мишель. Грелль улыбнулся и послал ошарашенному охраннику воздушный поцелуй. Слух об их возвращении достиг отдела раньше, чем они там появились. Их встретили радостными приветствиями, крепкими рукопожатиями и дружескими объятьями. Это не имело ничего общего с той картиной, которую когда-то нарисовало воображение Грелля. Словно они вернулись из долгого путешествия туда, где их с нетерпением ждали. И будто руки Эрика никогда не обагряла кровь невинных, и будто Грелль никогда не был запятнан договором с демоном. - Я ошибся? – тихо спросил Грелль, оглядывая увлажнившимся взглядом радостные лица. - Поверь, - отозвался Эрик, - ты ошибаешься не только в этом. - Диспетчер Сатклифф, - раздался строгий голос Спирса, - ваше присутствие, как всегда, вносит сумятицу в работу всего отдела. Уильям подошёл к ним. С другой стороны толпы произошло какое-то движение, но никто не обратил на это внимания. - Диспетчер Слингби, диспетчер Сатклифф, - обратился к жнецам Спирс, - с возвращением. В этот момент из толпы выскочила женщина. - Да когда же ты сдохнешь, Сатклифф?! – закричала она и, обнажив косу, бросилась на Грелля. Тот почувствовал сильный удар в плечо и влетел в грудь Спирса. - Нора! – в тоне Уильяма сквозила неприкрытая угроза. Грелль обернулся и увидел бывшую любовницу Спирса, сжимающую в руке окровавленную косу, и… медленно оседающего на пол Рональда. - Нокс! - Рон! - Ронни! - Придурок! Эрик в последний момент успел подхватить раненого Нокса. - А! – улыбнулся тот. – И приз в номинации "Герой дня" получает Рональд Нокс. - Диспетчер Слингби, отнесите этого… героя в лазарет. Пока я его не добил. Уильям повернулся к Норе, которую удерживал за руки один из жнецов. - Что, Спирс, рад, что твоя дырка вернулась?! – прохрипела она. – Смотри, слюной не захлебнись, когда будешь снова дрочить ему! - Уведите её, - презрительно бросил Спирс. – Она должна понести законное наказание за покушение на моих подчинённых. Нору увели. В коридоре повисла гробовая тишина. Это была отвратительная сцена. Уильям и предположить не мог, что Нора потеряет рассудок настолько, что решится на подобную выходку. Ситуация складывалась очень некрасивая, и как выкрутиться из нее, сохранив при этом лицо, Уильям не знал. - Господа, - улыбнулся Грелль, обращаясь к притихшей толпе, - пьеса "Возвращение" окончена. О наших новых премьерах будет сообщено дополнительно. Он изобразил сценический поклон. Слова Грелля разрядили обстановку, и все с улыбками начали расходиться по своим делам. Уильям, проходя мимо него, на секунду остановился, словно хотел что-то сказать, но не произнёс ни звука и скрылся за дверью своего кабинета. Грелль и Эрик вернулись к своим обязанностям. Грелль сдался. У него было время подумать о своих отношениях с Уильямом. Все его попытки - иногда нелепые, иногда смешные, а порой и отчаянные – пробудить в нём взаимные чувства и раньше-то заканчивались ничем, а сейчас, через шестнадцать лет, у него уже не было сил, чтобы начать борьбу заново. Изжить в себе любовь к Спирсу он не мог, поэтому просто затолкал её поглубже, посадил в самый дальний угол своей души, запер на множество засовов и навесил на них прочные замки. Он начал новый спектакль – "Равнодушие". Самый сложный, самый изматывающий, требующий привлечь весь его актёрский талант. Грелль не вёл себя с Уильямом подчёркнуто холодно, не избегал его, он просто делал вид, что ему всё равно. Его игра была идеальна, а маска прочна. А его любовь – заточённая, измученная, несчастная – превратилась в постоянную ноющую боль: вроде и жить не мешает, но и не даёт забыть о себе. Что же касается Уильяма, то он ловил нюансы поведения Грелля в надежде увидеть хотя бы полунамёк на то, что всё ещё можно вернуть, что внутри того под остывшими головешками теплится маленький уголёк былого бушующего пламени. Но поведение Грелля не давало ему ни шанса. Казалось, что даже во взгляде Сатклиффа навсегда поселилось скучающее равнодушие. Шли дни. Дни складывались в недели. Ничего не менялось. Уильям понимал, что каждый день увеличивает расстояние между ними, и однажды точка невозврата будет пройдена. Он осознавал, что сокращение этого расстояния зависит только от него. Всегда уверенный в себе, быстро и точно решающий любые проблемы в профессиональной сфере, он оказался совершенно не готов самостоятельно решать проблемы в сфере чувств. Он никогда не был инициатором начала отношений. Все его немногочисленные романы начинались с подачи другой стороны. Он никогда не прилагал никаких усилий для сохранения и поддержания связи. Он никогда и никого не добивался. И сейчас, когда он хотел вернуть то, что упустил по своей же глупости, то не знал, как это сделать. Ему была необходима помощь Грелля. Хватило бы малости: соблазняющий взгляд, призывный тон или нежное прикосновение, и он бы не упустил этого шанса. Но Грелль убивал все ожидания своим учтивым спокойствием. Пролетали недели. Отдел работал, как чётко отлаженный механизм. И только те, кому были известны мельчайшие подробности, видели, что две важные детали этого механизма вот-вот сломаются. Близилось празднование Нового Года. Было решено провести костюмированный вечер. Уильям совсем не хотел идти на праздник и уж тем более напяливать на себя какой-то костюм. На следующий день ему надо было быть в Бельгии, и он предпочёл бы подготовиться к поездке. Но выбора у него не было: он являлся главой отдела, и его присутствие было обязательным. - Мальчики, а какие костюмы вы себе подобрали? – спросил Грелль у Эрика, Алана и Рона накануне празднования. - Мы с Эриком решили обратиться к античной мифологии, - сказал Алан. - Аид, - буркнул Эрик. - А Хамфриз будет твоей Персефоной? – хихикнул Нокс. - Нет, Рональд, - серьёзно ответил Алан, - боюсь, для этого образа мне не хватает некоторых частей тела. - А некоторые явно лишние, - продолжал веселиться Нокс. – И всё же, кто? - Гипнос. - Это ж сын! Слингби, да неужто ты несёшь пропаганду инцеста в неокрепшие умы молодых жнецов?! – присоединился к веселью Грелль. Эрик швырнул в него скомканный лист бумаги, но Сатклифф увернулся. - Вёрткий гадёныш, - похвалил его Слингби. Грель сделал ему "бу-бу-бу" и обратился к Ноксу: - А ты, Нокси? Дон Жуан или Казанова? - Примитивно мыслишь, Сатклифф. Рональд поднялся и, элегантно поклонившись, представился: - Барон Мюнхгаузен. - Ну, а что насчёт тебя? Только не говори, что предстанешь в образе какой-нибудь Клеопатры! - Нет, - мечтательно прикрыл глаза Грелль, - хотя идея мне нравится. Свой костюмчик я подсмотрел у одного симпатичного молодого человека, который гостит у юного графа Фантомхайв. - Что ты задумал? - с подозрением спросил Эрик. Грелль в ответ лишь состроил загадочную физиономию. Уильям с бокалом в руке стоял у стены в огромном, празднично украшенном зале и ждал, когда, наконец, правила этикета позволят ему покинуть это место. Вокруг него веселились карточные масти и исторические персоны, литературные персонажи и маски итальянского театра, герои мифов, легенд, сказаний. Самому Уильяму было не до веселья. Всё его внимание было приковано к небольшой группе, стоящей неподалёку. Центром её был Грелль Сатклифф. Уильям ловил себя на том, что к нему возвращается знакомое ещё со времён академии желание запереть Грелля, чтобы никто не мог облизывать его похотливым взглядом, чтобы никто не мог прикоснуться мерзкими руками. Рядом появился Аид и забрал из его рук бокал. - Если ты сожмёшь пальцы ещё сильнее, то он треснет, - пояснил он свой поступок. Грелль рассеяно улыбался, явно не слушая, что ему говорят, и ловко уходил от прикосновений. Спирс пожалел о том, что Эрик забрал у него бокал, потому что теперь к желанию запереть Сатклиффа добавилось желание вызвать косу и устроить кровавую расправу над его окружением. Между тем, Грелль оставил своих кавалеров и направился прямиком к нему. Для себя Сатклифф выбрал образ принца из восточной сказки: белые шаровары, которые каким-то чудом едва удерживались на бёдрах, украшал алый, вышитый золотом кушак; белый короткий жилет с застёжками цепочками, богато расшитый алым и золотым, был одет на голое тело. Волосы заплетены в замысловатую косу. Грелль остановился в паре шагов от него и церемонно поклонился. - Ваше Величество, - обратился он к Спирсу, - не сочтёте ли Вы дерзостью просьбу вашего покорного слуги пригласить Вас на танец? Уильям, не сводя с него пристального взгляда, едва склонил голову: - Почту за честь, Ваше Высочество. Грелль едва подавил дрожь, охватившую всё тело, когда ладонь Уильяма опустилась на обнажённую поясницу. - Шахматный король, - справившись с собой, определил он костюм Спирса. – Самая слабая фигура на доске. Странный выбор. Он тебе не подходит. - Что заставляет тебя так думать? - Разве у железного Уильяма есть слабости? Грелль скользнул ладонью по его груди и закинул руку на плечо. - Слабости есть у всех, но не все готовы это признать. Прежде чем взять ладонь Грелля в свою, Уильям, словно случайно, кончиками пальцев провел по тыльной стороне его руки. - Расскажи мне о своих, - попросил Грелль. Спирс вздрогнул, почувствовав, как его пальчики лёгкими касаниями поглаживают его шею. Что это?! После нескольких месяцев равнодушия?! Что задумал Сатклифф? Почему вдруг такой резкий поворот в поведении? Новая игра? Будет ли это игра вдолгую, или это всего лишь влияние момента? Как бы то ни было, в этот раз Уильям собирался воспользоваться шансом и забрать свой приз. Он, якобы для того, чтобы удобнее расположить руку, провёл ладонью по спине Сатклиффа и чуть сильнее прижал его к себе. - Ты хочешь, чтобы я сам – добровольно! – отдал тебе оружие против себя? – приподняв бровь, усмехнулся он. Грелль улыбнулся, мечтательно прикрыв глаза. И вдруг резко подался вперёд, прижался к нему всем телом и зашептал, сводя с ума дыханием, голосом, близостью: - Я хочу видеть тебя без твоих вечных доспехов. Хочу разрушить их, разбить на мелкие осколки. Хочу видеть тебя обнажённым, мой король. Это было безумие! Они оба сегодня стали безумцами! Среди толпы, на глазах у многих, они делали вид, что их разговор совершенно невинен, что их касания абсолютно случайны. Грелль был изощрённым игроком, который словами, взглядами, движениями выстраивал многоходовые комбинации. Уильям так не умел. Но он знал, что иногда один быстрый и решительный ход может свести на нет все хитроумные стратегии. - А Вы уверены, что разрушение – это единственный путь? - глухим, низким голосом спросил он. – Мой. Принц. Греллю показалось, что этот голос прошил его насквозь. В этот раз он не смог унять дрожь. Музыка прекратилась, а они так и не сдвинулись с места. Грелль развернулся и медленно пошёл к выходу из зала. Спустя пару минут за ним последовал и Уильям. - И что это было? – спросил Эрик Алана. - Надеюсь, завтра не рванёт, - задумчиво ответил тот невпопад. - Ты о чём? - О вулкане. Грелль вышел из зала и направился в сторону их отдела. Если он всё сделал правильно, то Уильям должен пойти за ним. И судя по поведению последнего, то так оно и есть. Хотя, нетипичное поведение Спирса и то, как он легко поддался, заставляло задуматься. Однако, Грелль предпочёл этого не делать. Он вошёл в их кабинет и оставил дверь приоткрытой. За окном манил праздничными огнями город. В кабинете было тихо. Прошло несколько минут и он услышал, как щёлкнула замком дверь. За спиной послышались приближающиеся шаги, сильные руки сжали обнажённые плечи, и горячие губы приникли к шее в жадном поцелуе. Грелль склонил голову. Он так долго ждал этих прикосновений. Уильям шёл сюда с целью распутать наконец то, что они так тщательно много лет запутывали. Им надо было стать чуть откровеннее друг с другом. Но оказаться наедине и не прикоснуться было невозможно. А коснувшись, он уже не смог остановиться. Шестнадцать лет у него ни с кем не было близости. И дело не в том, что он сознательно хранил верность Сатклиффу, а в том, что его больше никто не интересовал. И сейчас он был голоден. И только Грелль, покорно отдающий себя его страсти, мог утолить этот голод. Уильям хотел заглянуть ему в глаза и увидеть в них отражение своих чувств, но Грелль продолжал стоять к нему спиной. Что ж, он не будет настаивать. Пока. Но он не отпустит Сатклиффа до тех пор, пока не услышит ответов на все свои вопросы. Грелль упёрся ладонями в подоконник, всеми силами удерживая себя от того, чтобы обернуться. Потому что нельзя встречаться взглядами! Нельзя соприкоснуться губами! Сейчас нельзя! Иначе безудержная, животная страсть Спирса сметёт остатки его самоконтроля, который ему сейчас так необходим. Он помнил, каким становился Уильям во время секса: ледяная корка трескалась, и наружу вырывался яростный, сильный любовник, сжигающий в своей страсти. Грелля трясло от несдерживаемого желания, он растворялся в жарком мареве возбуждения. Руки Уильяма не ласкали – расплавляли кожу, спаивались с плотью, становились ей. Грелль перестал понимать, где заканчивается он и начинается Уильям. Спирс прижимался к нему сзади. Ему казалось, что он слышит, как звенит тело Грелля. Упал вниз алый кушак. Белоснежная ткань скользнула по ногам. Грелль прогнулся и приготовился почувствовать боль, но вместо этого… ослабленные руки подогнулись и он упал на локти, раскрываясь для нежных ласк языка. Пришлось вцепиться зубами в запястье, чтобы не дать водовороту удовольствия полностью поглотить себя. Он хотел запомнить мельчайшие подробности этой ночи, навсегда выжечь их в памяти. Непрерывные касания языка, пальцы, распаляющие изнутри держали на грани, но не давали скользнуть за эту грань. Сознание Уильяма медленно накрывало тёмное, удушающее облако. Его страсть не была чистым, звенящим родником, это была пучина, в которую он затягивал себя и своего партнёра. И именно Грелль открыл в нём эту сторону. И только он обладал способностью вытаскивать её на свет. Грелль спиной чувствовал его тяжелый, подчиняющий взгляд, чувствовал ту силу, которой когда-то покорился, которую так жаждал. Одним плавным движением Уильям скользнул внутрь, и Грелль выгнулся, захлёбываясь беззвучным криком. Спирс сжал его бёдра, не давая возможности двигаться навстречу. Грелль не выдерживал его яростного напора, не выдерживал безжалостно даруемого наслаждения. Он хотел умолять остановиться хотя бы на мгновение, но его собственный голос оказался на стороне Спирса. Пальцы Уильяма обхватили его, сдавили головку, и Грелль утонул в болезненно-остром оргазме. Уильям замер. Грелль бился в его руках, вибрировал вокруг него, сдавливал так сильно, что он не мог больше сдерживаться и отпустил себя. Сатклифф обессиленно опустился на колени. Спирс тоже не смог устоять на ставших ватными ногах и рухнул на ближайший стул. Пару минут спустя, пошатываясь, Сатклифф поднялся. - Грелль, - охрипшим голосом позвал Уильям и протянул к нему руку, но… поймал лишь пустоту.