Скука смертная

        Мир погрузился во тьму. Фигурально выражаясь: на самом деле, конечно, с продолжительностью дня и ночи ничего не случилось, просто ночи стали для людей — и особенно детей — чуть более неприятными. Учёные, вроде как, даже строили какие-то теории по поводу магнитных полей вкупе с солнечной активностью и их влияния на психику. Глупости чистой воды, но что поделать, если они не увидят правды, пусть даже она окажется у них под носом? Оказывалась, и не раз: нахальные кошмары шастали везде — но, конечно, никто из взрослых их не видел. Кромешник находил это забавным… по крайней мере, какое-то время.         Иногда он задумывался, почему Луноликий не избрал новых Хранителей. Почему, по сути, отдал ему мир без сопротивления? Выходки Джека Фроста на сопротивление походили только приблизительно. Очень приблизительно.         Впрочем, кого бы лунный дух мог выбрать? Сурка с его дурной бесконечностью, любителя злых шуток Лепрекона, Баньши, которую живые начинают интересовать только тогда, когда близится их смерть, или, может, бестолкового Джека О’Лантерна (что-то не везёт владельцам имени «Джек» на рассудительность и прочие полезные качества), давно уже забросившего свой праздник и не исчезнувшего только потому, что люди превратили Хэллоуин в раскрученное коммерческое шоу, где всё кое-как происходит и без него?         Что же касается прямых действий, в них Луноликий не силён. Информация, советы, координация — такое ему всегда удавалось хорошо. Но вмешаться напрямую? Нет, этого ждать не стоило, и даже немного досадно, что так: Кромешник не отказался бы выразить свои к нему претензии примитивными физическими методами. А то слова до некоторых не доходят.         А может, и доходят. Просто Луноликий никогда не отвечает. Кромешник несколько раз «беседовал» с ним, насмехался, спрашивал, как ему вкус поражения и сильно ли он разочарован в своих подчинённых? Но монологи в пустоту быстро надоедают, так что вскоре Повелитель Кошмаров бросил это занятие.         Мир погрузился во тьму. Люди лишились защитников, Кромешник — противников. Не осталось никого, кто мог бы противостоять ему на равных. Ближе всего подходил Фрост — но слишком безрассуден, слишком бестолков, чтобы сделать что-то серьёзное. Это и есть победа, не так ли?         То, чего Кромешник добивался так долго. Неудачные попытки, унизительные поражения, сотни лет ожидания, яркие и порой действительно опасные бои — всё ради того, чего он достиг сейчас. Он получил, что хотел.         Так ли это?..         В тёмном-тёмном подземелье, где Луноликий точно никак не мог его услышать, Кромешник, приняв решение, пробормотал себе под нос:         — Ты ведь знал, а, старый враг? И почему ты знаешь меня лучше, чем я сам?..                  Но решение — это только полдела, если не меньше, а далее следовало проработать план. Хотя с вариантами тут негусто. Некоторые вещи работают только так, и никак иначе: сколько ни ломай голову, других путей не придумаешь. Поэтому Кромешник отправился во дворец Северянина, надеясь, что там всё пока обветшало не настолько, чтобы обрушиться ему на голову.         Для начала стоило взглянуть на глобус, пусть он и был почти уверен, что увидит. Точнее, чего не увидит. Но в любом случае — если говорить честно — глобус Северянина надёжнее и точнее, чем его собственный. Почему… Кромешник предпочитал объяснять это высокой влажностью в подземелье, от которой, как известно, хрупкое оборудование страдает.         В полярных чертогах было пусто и пыльно, как и ожидалось: эльфы и йети впали в спячку, так что некому оказалось присмотреть за дворцом в отсутствие хозяина. И, как и ожидалось, на глобусе не горело ни единой искры.         Прежде чем перейти к следующему шагу, он ещё поразмыслил. После того, как он это сделает, уже будет не отступиться без ущерба для гордости и чувства собственного достоинства… И он ещё пожалеет. Наверняка.         Кошмары слетелись на зов почти мгновенно, расселись по камням и лестницам уродливыми химерами, выражая полную готовность внимать тому, что он скажет. Обманчивое впечатление, на самом деле. Они подчиняются только превосходящей силе и слушаются его беспрекословно только потому, что даже их почти отсутствующих мозгов хватает на то, чтобы понять, что не слушаться опасно.         Впрочем, ни сейчас, ни в будущем у них не будет повода усомниться в его силе.         — Найдите Фроста, — отрывисто сказал Кромешник, не сомневаясь, что они поймут, о ком речь. — Он как всегда где-то носится и как всегда неосторожен, так что это не должно стать проблемой. Найдите, обездвижьте — но не покалечьте — и доставьте сюда.         Уточнить стоило, потому что кошмары не только знали, о ком речь, но и терпеть не могли зимнего духа: тот хоть и не мог причинить реального вреда их повелителю, но их самих атаковал регулярно и достаточно успешно.         Ждать, скорее всего, предстояло долго. В последний год Джек Фрост почему-то проникся нежными чувствами к России, а искать кого-то на просторах Сибири — не самая простая задача даже для стаи кошмаров, тем более что тамошняя нечисть ещё была способна на мелкие пакости в их сторону. А Малахитница — и не на мелкие, но к ней не сунется даже Фрост, так что в её владения кошмарам лезть незачем.         Кромешник побродил немного по залу. Постоял перед глобусом, на котором не горело ни одного огонька. Отловив бестолково мельтешащего мелкого кошмарика, стёр им пыль с пульта. Больше заняться было решительно нечем. Вот уж что, а делать во дворце Северянина уборку он не подписывался! Тем более что не больно эта уборка поможет. На данном этапе.         Кошмары отлично справляются с тем, чтобы пугать детей. Как транспорт или оружие — тоже неплохи. Но если приказать им налить тебе чашечку кофе, то итогом в лучшем случае станет кофейная лужа с осколками чашки на полу. Всё приходится делать самому… Кромешник неторопливо растопил камин и пристроил на решётку кофейник. Ждать предстояло долго.                  Прежде, чем кошмары доставили последнего Хранителя, прошло, кажется, несколько дней. Трудно следить за временем, когда вокруг полярная ночь. Кромешник отсчитывал его в чашках кофе, но на втором десятке бросил это занятие.         Кофе он мог пить в любых количествах. Ровно так же, как чай, молоко с мёдом, коньяк десятилетней выдержки, кумыс или сироп от кашля. Не потому, что организму требовалась жидкость — этому организму вообще ничего подобного не требовалось, и хорошо, — просто потому, что захотелось. Чувство вкуса у него наличествовало — наравне со всеми остальными чувствами. Вот только он никогда не понимал любви Северянина что к русским композиторам, что к грампластинкам, так что с музыкой не сложилось. А жечь в камине ароматические палочки не хотелось. Похоже, они принесены от Зубной Феи, и кто знает, какие благовония там намешаны? Только не хватало случайно накуриться чем-нибудь вроде гашиша. Или, может, в состоянии изменённого сознания проще будет разобраться с Фростом?         Кромешник только-только сварил новую порцию кофе, щедро сдобренного пряностями, и уселся обратно в кресло, когда в комнату, выломав ветхую оконную раму, хлынула волна кошмаров. Среди черных тел, опутанный тенями, барахтался беловолосый мальчишка. Его посох мгновением позже уронила под ноги Кромешнику зубастая крылатая тварь. Кажется, где-то он её уже видел… Сообразительная, по крайней мере на общем фоне, зверюшка. Надо запомнить. Может быть, даже назвать её как-нибудь, ведь имя — это не просто слово.         Как только Джек разглядел, к кому его тащат (хотя мог бы и раньше догадаться: кошмары подчиняются приказам только одного существа) — тут же возмущённо вытаращился на него и завопил:         — Что, решил меня добить?!         Кромешник дождался, пока кошмары уронят пленника на пол и усядутся полукругом, не оставляя путей к бегству, и насмешливо покачал головой:         — Если бы я хотел тебя добить, то мог бы сделать это, во-первых, раньше, во-вторых, проще. Ты никудышный партизан, Джек, признай это.         Джек только сердито сверкнул глазами. То ли обиделся, то ли просто не знал, кто такие партизаны. Кромешник пристально рассматривал его, хотя, если честно, смотреть было не на что: зимний дух за прошедшее время не изменился совершенно. Те же потрёпанные штаны и синяя толстовка, босые пятки, встрёпанные белые волосы и выражение бескомпромиссного упрямства на лице.         Это упрямство, с одной стороны, делало его сейчас столь ценным для Кромешника — Фрост наверняка всё ещё жаждет что-нибудь предпринять ради спасения Хранителей и людей, — с другой, усложняло ситуацию, потому что убедить его сделать то, что нужно, будет трудно. Но когда Повелителя Кошмаров пугали трудности?         — Кофе будешь? — поинтересовался он светским тоном, наполняя свою чашку.         Это стоило сказать хотя бы для того, чтобы увидеть на лице Фроста настолько ошарашенное выражение. Тот захлопал глазами так, будто заглянув на человеческий северный полюс, вдруг застал там футбольный матч.         — И, кстати, можешь сесть в кресло, — добавил Кромешник для закрепления эффекта. — Пол холодный, ещё отморозишь себе что-нибудь важное… Впрочем, нет, ты — не отморозишь.         Мальчишка ещё с полминуты похлопал глазами, видимо, пытаясь понять, издевается он или нет, а потом, настороженно поглядывая на кошмаров, перебрался в кресло. Надо полагать, чтобы не смотреть на врага снизу вверх: сидя на полу, иначе не получалось.         — Кофе, значит, не хочешь? Дело твоё.         Кромешник отставил кофейник и неторопливо отхлебнул из чашки. Зубастая крылатая тварь, пристроившись рядом с креслом, посверкивала янтарными глазами и явно чего-то хотела.         — Тебе, что ли, кофе дать? — в шутку предположил Кромешник, не рассчитывая на ответ, но тварь неожиданно отчётливо кивнула уродливой башкой и просительно приоткрыла пасть. А когда он взял в руки кофейник, распахнула её во всю ширь: кофейник, надо сказать, туда поместился бы целиком. Всё страньше и страньше…         Кофе лился тонкой струйкой, тварь удовлетворённо побулькивала и жмурилась от удовольствия, а Джек Фрост снова смотрел на происходящее круглыми глазами (Кромешник на всякий случай не выпускал его из поля зрения надолго). Остальные кошмары интереса не проявляли: они, похоже, до концепции питания чем-то, кроме детских снов, не дошли. Любопытное, всё-таки, создание. Разобраться бы — что такое она жрала, что такая выросла? Но это Кромешник решил отложить на потом.         Кофе, наконец, кончился. Тварь понятливо закрыла пасть и с довольным видом заурчала. Если сейчас ещё голову на колени положит, подумалось Кромешнику, то Фрост окончательно потеряет способность здраво мыслить. Если предполагать, что она вообще у него есть. Тварь, впрочем, наглеть не стала и тихо улеглась на пол, придерживая лапой трофейный посох. Вот и умница.         А мальчишке явно очень хотелось что-то спросить, хотя пока он сдерживался. Или, может быть, просто не мог толком сформулировать вопрос. Кромешник решил, что не стоит больше затягивать с началом разговора: поразвлекались — и хватит.         — Тебе интересно, что мне от тебя нужно, правда, Джек? — неспешно начал он, наблюдая за реакцией собеседника.         — Гадость какую-нибудь хочешь сделать! — без тени сомнения заявил зимний дух.         Поистине, такая незамутнённая прямолинейность мышления впечатляла… Кромешник с усмешкой покачал головой:         — «Гадость какую-нибудь» — это то, что делаешь ты. Я обычно более конкретно формулирую цели. Знаешь, Джек… шесть лет я занимался тем, что укреплял позиции. Пугал детей. Получилось весьма неплохо: пожалуй, ты с трудом найдёшь ребёнка, которому хватает смелости спать не с включённым светом.         — И что же тебе не нравится? — бросил на него хмурый взгляд Джек.         — Дальше их пугать уже нельзя.         — Почему?         — Если страх чересчур силён, то от него можно умереть. Можно сойти с ума. А можно отрицать его, отказываться верить, что он реален. Это защитная реакция.         — Ну, ладно, не можешь ты пугать детей, и что? Добычи твоим кошмарам хватает.         — Хватает. И моё участие совершенно не требуется.         — Что с того?         Кромешник мрачно вздохнул, удивляясь недогадливости собеседника. Впрочем, тот слушает и даже кое-как принимает участие в диалоге — уже достижение. С этого сталось бы всё пропускать мимо ушей просто потому, что с ним говорит Повелитель Кошмаров.         — Для непонятливых объясню на примере. На твоём личном примере, чтобы точно дошло. Скажи, Джек, чем последние шесть лет занимаешься ты?         — Мщу тебе за Хранителей!         — Скорее пакостишь по мелочи, но не суть. Главное, ты при деле. А теперь представь, что Луноликий сумел меня уничтожить. Не важно, как, представь результат. Что будешь делать в таком случае?         — Плюну на твою могилу, если найду, — не задумываясь, ответил Джек. Но, так как реакции на это провокационное заявление не было, всё-таки задумался. Думал он долго — Кромешник успел выпить полчашки кофе, прежде чем мальчишка, озарённый внезапной мыслью, предположил: — Ты что, скучаешь без Хранителей?!         Тёмный не стал заострять внимание на том, что из этой реплики можно сделать вывод, что Джек скучал бы без него, Кромешника. Чуть пожал плечами:         — Скажем так, я жалею, что действовал столь радикально. Кто же знал, что это сработает, и сработает так быстро? Современные дети совершенно не умеют верить!         — Это ты виноват, — огрызнулся Джек, но как-то не очень уверенно. Видимо, потому, что уж в том, что дети плохо умеют верить, Повелитель Кошмаров не виноват никак.         — В этом виноваты их родители, телевиденье и интернет.         — Интер-что?         — Лекцию по современным технологиям я тебе читать не буду, — отрезал Кромешник. — Это к делу не относится.         — А что относится? Зачем ты мне всё это говоришь?         Забавно он выглядел. Ему бы стать духом любопытства, а не веселья… Кромешник не сомневался: Джек не забыл о том, что перед ним находится давний враг, но любопытство всё равно сдержать не может. Подался вперёд в кресле, глаза горят — ему обязательно нужно узнать, что и почему происходит. Мальчишка.         — А ты ещё не догадался, Джек? Я собираюсь вернуть Хранителей.         И это тоже стоило сказать хотя бы ради того, чтобы посмотреть на его выражение лица.         

***

                 — Фрост, если ты задашь ещё хоть один глупый вопрос — скормлю кошмарам!         — Но я просто хочу знать…         — Что ещё тебе надо знать? Я уже объяснил: сущности, подобные твоим приятелям, не исчезают бесследно. Особенно за такой короткий срок. Будет вера — у них появится энергия, чтобы существовать в явном виде. Как этого добиться — я тебе рассказал, и ты, если мне не изменяет память, согласился.         Согласиться-то согласился, но Джек всё ещё искал в его действиях подвох. Ничего не находил — но продолжал пытаться, потому что упрямства ему было не занимать. Отчасти такое отношение определялось тем, что посох ему Кромешник не вернул. В самом начале сказал:         — Не верю в твоё благоразумие. Отдам тогда, когда он тебе действительно понадобится.         — Я вообще тебе не верю! — с обычной горячностью ответил тогда мальчишка.         — А я и не требую, чтобы ты верил. Действуй в соответствии с намеченным планом — больше от тебя ничего не нужно.         После этого Джек обиженно фыркнул, резко крутанулся на пятке и ушёл. Правда, недалеко, потому что под ноги ему каким-то образом подвернулся хвост зубастой крылатой твари (нет, всё-таки надо дать ей имя!), и он растянулся на полу. Обиделся теперь уже на тварь — она его возмущения выслушала с невозмутимым выражением морды, только изредка поглядывала на Кромешника, намекая, похоже, на кофе за моральный ущерб. Джек же, отведя душу, занялся тем, чем положено: сортировкой рождественских подарков.         Жаль, дети перестали прятать молочные зубки под подушку. С этим было бы гораздо проще работать, но что поделаешь, нет — так нет. Оставались праздники, и ближайший — Рождество. Хорошо, что завалы заготовленных игрушек из дворца Северянина никуда не делись. Правда, некоторые уже пришли в негодность, так что нужно было их перебрать и рассортировать, что Кромешник и поручил Джеку. Сам в этом тоже участвовал, когда надоедало ковыряться с рождественскими санями, пытаясь сделать так, чтобы они при взлёте не развалились (о приличном внешнем виде даже речи не идёт). Но если он находился в одном помещении с зимним духом, в итоге всё неизбежно заканчивалось глупыми вопросами…         — Зачем тебе это нужно?         В пятый или в десятый раз? Обычно Кромешник избегал ответа: отвлечь Джека и перевести тему всегда оказывалось нетрудно, пусть даже банально спросив: «А зачем нужно тебе?» — и втянув в дискуссию о том, насколько правомерно называть друзьями существ, с которыми он толком общался всего пару дней. Но сейчас ответил просто:         — Однополярный мир слишком скучен.         Можно ведь сказать правду. Для разнообразия. Например, чтобы посмотреть, как мальчишка на это отреагирует.         — Однополярный?         Очень содержательная реакция… Что-то расслабился он и забыл, с кем общается.         — Фрост, давай ты не будешь переспрашивать у меня каждое непонятное слово. Сходи в библиотеку и возьми толковый словарь!         Сотрудничество с Джеком, однозначно, было в некоторых аспектах крайне утомительным. Зато — однозначно — скучно не будет.         

***

                 С санями он кое-как управился, а Джек отыскал в кладовке банку с красной краской и подновил борта. Хотя результат всё равно походил на последствия авиакатастрофы… но никто не будет рассматривать сани вблизи. Не положено.         Заставить кошмаров принять облик оленей тоже оказалось непростой задачей: они в упор не понимали, что хозяин от них хочет. Наконец Кромешник отловил крылатую зубастую тварь, влил в неё пару кружек кофе в качестве аванса — и она послушно превратилась в оленя (увы, чёрного, но смена окраса была за пределами возможностей кошмаров), подавая пример другим. После этого дело пошло на лад, хотя олени получились чудовищные — под стать саням.         Но никто не будет присматриваться. А как силуэт в небе — сойдёт.         Он заканчивал приготовления в последний день; Джек больше мельтешил, чем помогал, и нервировал кошмаров. Кромешник наконец вернул ему посох, так что зимний дух, соскучившийся по полётам, ходить по полу пешком вообще перестал — постоянно болтался в воздухе. Но в загрузке саней участвовал, так что Кромешник махнул на эти выкрутасы рукой и не пытался спустить его на землю. Только напомнил: «За ночь ещё налетаешься столько, что тошнить будет». Фрост не внял.         Кромешник не раз и не два посылал кошмаров на разведку, чтобы найти семьи, где крепче всего придерживаются рождественских традиций, а дети ждут Рождества с нетерпением, и теперь у него был длинный список адресов. Чересчур длинный, пожалуй, но лучше иметь запас. Копия списка и карты с отметками достались Джеку: он запихнул их в карман и, можно надеяться, не забыл об их существовании.         До вылета оставалось несколько минут.         — Ради всего святого, ничего не перепутай. Если подсунешь какому-нибудь мальчишке куклу — ещё ладно, но если ты оставишь ребёнку, который не может ходить, коньки, или слепому — книжку, то это будет перебор даже на мой взгляд.         — Я не дурак!         Кромешник мог бы много чего сказать по этому поводу, но не стал. Покачал головой:         — Я серьёзно. Дело не в том, дурак ты или нет, но у тебя — и у меня тоже — нет чутья, которое позволяло Николасу знать, что кому нужно. Поэтому просто будь внимателен.         Джек, балансируя на задней стенке саней, недовольно наморщил нос. Мальчишка: терпеть не может наставления, даже по делу. Как Луноликого угораздило избрать его Хранителем? Разве что потому, что срочно нужен был кто-то, а альтернативы — хуже. Кромешник вспомнил эти самые альтернативы, представил, как сотрудничал бы с Сурком, Баньши или проклятым шутником Койотом, и решил, что Фрост всё-таки не так уж плох. Он был невыносим всего лишь половину времени.         Вот как сейчас…         — Ты уверен, что не хочешь надеть накладную бороду? — хихикнул Джек. Шесть раз, а ему всё никак не надоест!         — Ты уверен, что не хочешь переодеться в красное? — нахмурился, хотя по большей части притворно, Кромешник. После пары недель общения с этим существом вырабатывается иммунитет к дурацким высказываниям и выходкам… хотя иногда хочется всыпать ремня, как простому человеческому мальчишке. — Хватит шуток, Фрост. Поехали!         Сани стартовали неровным рывком, но вопреки его опасениям не рассыпались — ни на пробном кругу, ни тогда, когда он загнал их в тень под скалой, чтобы переместиться в Европу.         «Что ж, будь что будет, и да поможет нам хоть что-нибудь…»         

***

                 Над Амстердамом разгорался бледный зимний рассвет. Черепичные крыши притиснутых друг к другу старых зданий, узкие улочки без фонарей и каналы тонули в густых сумерках — солнце ещё не появилось над горизонтом, только небо на востоке осветилось тусклой рыжиной, а темнота перестала быть столь полной. Немногочисленные прохожие спешили по своим делам, не поднимая взглядов на небо. На что там смотреть серьёзным взрослым людям?         Кромешник послал кошмаров вниз, на пологую крышу одного из невысоких домов в центре города. Здесь, в полумраке, на фоне тёмной черепицы их никто не должен заметить — даже те, кто может видеть. Но на всякий случай он строго напомнил:         — Не вздумайте менять облик, пока мы не на северном полюсе!         Один из кошмаров — он почти не сомневался, кто, хотя в виде оленей их не различал и не помнил, кто где в упряжке, — посмотрел на него со столь укоризненной печалью, что он слегка смягчился:         — Потерпите, недолго осталось. Сейчас дождёмся Фроста — и вернёмся.         Кромешник знал, что Северянину помогает магия, но всё равно поражался его выносливости. Охватить даже только несколько европейских городов оказалось чудовищно трудно. И это при том, что Джек проникся ответственностью мероприятия, собрался с мыслями и нигде не напортачил, так что от его участия действительно была польза.         Но что поделаешь — растягивать время настолько, насколько это делал в Рождество Николас, никто из них не умел. Кромешник мог только сократить перемещения, раз за разом протаскивая сани через тени — это ужасно выматывало. А Джек просто всю ночь летал на предельной скорости (возвращался к саням только чтобы взять новую порцию подарков), то и дело промахиваясь мимо городов, а к концу ночи — врезаясь в провода и деревья.         Вот и сейчас — мальчишка еле затормозил, цепляясь за тонкий шпиль на островерхой крыше соседнего дома, и сполз по черепице. Перевалившись через бортик, он шлёпнулся в сани позади Кромешника — прямо на дно, промазав мимо скамейки — и устало сообщил:         — Тысяча двести тридцать пять.         — Ты считал? — вяло удивился тёмный дух. Он делал отметки в списке, но считать перестал где-то на середине. Какая, в конце концов, разница?         — А не надо было?         — А зачем?         Джек не ответил — мрачно вздохнул, подтянул колени к груди и уткнулся в них подбородком. Явно расстроился; Кромешник наклонился, чтобы потрепать его по голове, и добавил:         — Ты молодец. Возвращаемся.         Кошмары рванули с места, как ошпаренные, чуть ли не раньше, чем он взялся за поводья. Внизу что-то хрустнуло: кажется, полозья зацепились за выступ крыши, и Кромешник не сомневался, что сломались они, а не крыша. Как теперь приземляться — а как-нибудь. Честно говоря, он настолько устал, что грядущая жёсткая посадка волновала мало. Не волновало даже то, что сани могут развалиться в полёте: кошмары подхватят. И его, и Фроста, пускай последнего — только крылатая зубастая тварь, потому что остальные его всё ещё терпеть не могут.                  Сани развалились при посадке. Кошмары, освободившись от упряжи, тут же без приказа и разрешения рванули во все стороны и просочились в тени между скал. Ловить и ругать их Кромешник не стал: они хорошо поработали, так что можно дать им небольшую поблажку. Он кое-как отряхнулся от снега, древесной трухи и непонятно откуда выпавшего серпантина, за шкирку выволок Фроста из кучи досок и двинулся к входу во дворец.         Кромешник не запомнил, как добирался до жилых комнат. Но как-то добрался, потому что от сна-транса (самого быстрого способа восстановить энергию, хотя вообще-то такие, как он, не спят) очнулся на кровати. Нерасправленной, довольно пыльной, с балдахином, обильно украшенным паутиной, — похоже, очередная нежилая гостевая комната. Или даже спальня хозяина, если у Северянина вообще имелась спальня — это Кромешнику было глубоко безразлично.         С одной стороны ему под бок приткнулась крылатая зубастая тварь, с другой — Джек. И это уже наглость. Тварь, впрочем, учуяла его недовольство и соскользнула на пол, делая вид, что там и была всё время. Умница. Назвать бы её всё-таки… но как-то не до того.         Кромешник довольно долго лежал, рассматривая узоры паутины на балдахине и не задумываясь, который час. Часов в поле зрения не имелось — вот и ладно. Хоть он восстановил энергию, но всё ещё чувствовал усталость, и желания куда-то торопиться не было.         Но рано или поздно бездействие надоедает (а разглядывание паутины — тем более). Кошмарная тварь уже тихо и незаметно утекла куда-то то ли под кровать, то ли под дверь; Джек всё ещё сопел, уткнувшись лбом ему в плечо, и Кромешник, недолго думая, потыкал его пальцем. Результат превзошёл ожидания: мальчишка пару секунд сонно моргал, а потом взвился в воздух с возгласом:         — А? Что? Что случилось?!         Лохматый ещё больше, чем обычно, со слипающимися глазами и в мятой одежде. И чуть не заехал Кромешнику посохом по голове, между прочим. Повелитель Кошмаров аккуратно отвёл конец палки в сторону и сдержанно ответил:         — С добрым утром.         Насколько оно доброе и насколько вообще утро — вопрос отдельный. И явно слишком сложный, чтобы задавать его недопроснувшемуся Фросту. Тот пробормотал одновременно с зевком что-то вроде: «Сдбрымтром», помолчал несколько секунд, а потом на удивление бодро предложил:         — Пошли смотреть, что получилось!         Джек завис над кроватью, полный энтузиазма — как обычные дети в рождественское утро, когда им не терпится посмотреть, какие их ждут подарки. Снова взмахнул посохом — Кромешник снова перехватил его около лица и отодвинул, подумывая, не отобрать ли совсем. Но возобновлять сейчас конфликт желания не было, так что пока Фрост буянит по мелочи — пусть живёт.         Джек перевернулся в воздухе, зацепив пятками балдахин, и завис вниз головой в облаке пыли. Расчихался, поднял ещё больше пыли, разогнал её локальным снежным вихрем — Кромешник предпочёл убраться с кровати, пока его не засыпало снегом или пока там что-нибудь не рухнуло. Наконец зимний дух угомонился и уселся на покрытый изморозью край постели, болтая ногами. Поднял взгляд на Кромешника и с затаённой надеждой спросил:         — Как думаешь, Ник вернулся?         Повелитель Кошмаров тщательно отряхнул запылённый рукав и только после этого ответил:         — Если вернулся — ты помнишь уговор: меня здесь нет и не было. Ты всё придумал и сделал сам.         Если детская вера стала достаточно крепка… она могла вернуть к жизни хозяина Рождества. И, если так, Кромешник совершенно не жаждал сейчас с ним встречаться. Хватит того, что о его участии в этом деле знают Луноликий и Фрост! Он, как и опасался, уже десять раз успел пожалеть, что в это влез, но отступиться не позволяла гордость. Гордость, да ещё уверенность, что он всё-таки поступает правильно. Однополярный мир не только скучен. Он не имеет перспектив.         А Кромешник терпеть не мог тупики.         — Это нечестно, — вздохнул Джек.         — Почему?         Честно, нечестно — какая разница? Ему так точно никакой.         — Я ведь не сам придумал.         — Кому какое дело до этого?         — Мне есть дело, — зимний дух упрямо мотнул головой. — Нечестно присваивать чужие заслуги.         — С каких это пор ты стал таким честным? — насмешливо прищурился Кромешник. — Меня здесь нет и не было, Джек. Так что давай, собирайся на разведку, а я подожду.                  Джек облетел весь дворец, собрал на себя, кажется, половину всей пыли во всех закоулках, но вернулся очень разочарованный.         — Я никого не нашёл, эльфы и йети все спят, — он печально вздохнул. Всплеск энтузиазма прошёл без следа. — Ничего не изменилось, хотя на глобусе появилось немного огоньков.         Кромешник, пока его не было, избавился от пыли на кровати и вокруг неё и теперь сидел, читая найденный в тумбочке томик стихов. Однофамилец неугомонного зимнего духа писал достаточно интересно, чтобы не отложить книгу после первых нескольких стихотворений. Он даже зачитал пару штук вслух для зубастой крылатой твари, которая после ухода Джека вернулась и, сидя на полу, тянула шею в попытках заглянуть в книгу (не ясно, зачем: он очень сомневался, что она грамотна). Но стихи ей понравились.         Тварь нырнула обратно под кровать, Кромешник отложил книгу.         — Не кисни, ты же не ожидал, что получится сразу? Значит, пока огней слишком мало. Начать заново труднее, чем поддерживать то, что есть.         Замолчал, еле заметно покачав головой. Нет, вот уж утешать Фроста он не подписывался… Утешать и успокаивать — это вообще не к нему. И хватит с него этого безбашенного создания; первый этап плана завершён, а до следующей ключевой точки ещё достаточно времени. Можно немного отдохнуть у себя в подземелье.         Тут в голову пришла забавная идея, и, поднимаясь на ноги, Кромешник хмыкнул:         — Лучше подумай, пойдут ли тебе заячьи ушки.         — Что-что?         — Ближайший праздник — Пасха. Не рассчитывай, что я буду ползать по кустам, изображая Пасхального Кролика. Так что увидимся через два месяца, и советую тебе обзавестись антуражем.         Оставаться до Пасхи здесь он не собирался — запустение дворца Северянина уже осточертело. К тому же ещё два месяца непрерывного общения с Фростом… нет, это перебор. Кромешник, обойдя мальчишку, направился к двери.         — Стоп! — Джек повис в воздухе перед ним, махнув посохом так, что снова чуть не заехал ему по голове. — Далеко собрался? Ближайший праздник — Пасха, ты прав. Только вот у Кролика всё работало… как это там… о, автоматически. А нам придётся разрисовывать яйца вручную. Так что увидимся не через пару месяцев, а как только я добуду краски.         Повелитель Кошмаров притормозил (не в последнюю очередь потому, что зимний дух завис ровно в дверном проёме) и с полминуты обдумывал перспективу и возможности. И то, и другое представлялось достаточно неутешительным. Джек в кои-то веки был прав. И в кои-то веки обратил внимание на то, про что сам Кромешник не подумал. Взрослеть он, что ли, наконец начал на четвёртой сотне лет? Но, конечно, вслух тёмный этого не сказал. Только с лёгким подозрением уточнил:         — Почему ты?         — А ты знаешь какие-то цвета, кроме чёрного?.. И ещё — меня дети не видят, забыл? Так что подумай, пойдут ли тебе заячьи ушки!         Нет, не взрослеть. Переходный возраст, тьма бы его побрала вместе с этой малолетней язвой! А особенно неприятно, что и тут Джек прав.         Интересно, крылатую зубастую тварь (надо всё-таки дать ей имя…) можно научить рисовать?

сентябрь 2013 — июнь 2015