Детки - "конфетки" или история о Природе

      За окном стояли тихие яблони. Именно тихие, так как буйное цветение их я пропустил. А всё из-за этого Робина, будь он неладен. Каждый раз в течку он меня укатывает в кровати так, что потом я пациентов принимаю на работе стоя. А дома так вообще, ноги дрожат только от того, как я услышу его…       — Мусенькааа, любимыыый… Я дома! Ты где?       Ну вот, начинается! Мы уже женаты больше десяти лет и все эти ненормальные двенадцать лет я ему говорю:       — Робин, я сколько раз просил?! Не называй меня так! Какого чёрта?!       — Тогда может… Мусик, мм?       Мой муж Робин упрямый осёл. Бесполезно говорить. Как же он меня бесит.       — Не Мусенька, не Мусик, не Котик, вообще меня из семейства кошачьих вычеркни, ты можешь меня просто называть — Александр?! — так бы и залепил сочнем.       — Александр, а что это ты делаешь, милый? — Робин стоит напротив меня в костюме, при галстуке, с портфелем в руке, и задаёт, помимо того, что дразнит, глупые вопросы.       — Не видишь? — прям зло берёт. Нет, чтобы мне помочь, так он спрашивает «что я делаю». — Дрова рублю, видишь? Вот так! Берём тесто, катаем сосиску и рубим, рубим на поленья, не видишь?!       — Вижу, Саша, что ты пельмени стряпаешь. Значит Джими приедет сегодня.       Я ничего не ответил. Нет сил просто. Течка всё закончиться не может, всё мажет и мажет, подманивая альфу, и этот омежник утаскал меня за эти две проклятые недели. На работе аврал, пришлось отпроситься, потому что Джими позвонил и сказал, что сегодня возвращается с учёбы, хотя должен был завтра, попросив моих фирменных пельмешек. Чего не сделаешь ради любимых сынишек. Только сынишкам-то уже почти по семнадцать лет, Джими в день города исполнится. Выросли. Лени я не говорил, что приезжает брат, даже прям боюсь. В прошлый раз они расстались, слегка помяв друг друга, никогда бы не подумал, что они так сильно поссорятся, такая буча была первый раз.       Взглянул ещё раз в окно. Да, отцвели яблони, а я и не заметил. Серёжа, наш альфочка — выручалочка, всё также помогает нам, за садом ухаживает только он. Это его яблоневые деревья, он их высадил двенадцать лет назад, когда я только купил этот дом. Теперь яблони приносили большой урожай, который собирали осенью Лени и садовник, а потом продавали яблоки на рынке. Это были любимые карманные деньги сына. Нашего с Робином сыночка.       Печально выдохнув, поднял светлым облаком муку над столом. Предательское тело омеги дало трещинку, почувствовав тепло альфы со спины.       — Ты такой нервный сегодня, Саша, — Робин прижался ко мне, обнимая и целуя в шею. Я и так стою из последних сил, а сидеть вообще не могу, всё из-за одного кобеля. Как всегда он пользуется мной, а я слюни распускаю. Что за жизнь?       — Уймись, Робин, не видишь: я искусством занимаюсь, леплю из чудесного теста неповторимые пельмешки, — вот прилип опять, сердцем чую, что ужин доделать не успею, только ли сердцем али уже задницей?       — В этом фартуке я видел тебя три месяца назад, когда был день рождения Лени. Знаешь, образ навевает наиприятнейшие воспоминания, особенно этот милый бантик на пояснице, мм, Саш?       Какие уж тут пельмени, если руки альфы в карманах фартука беспрепятственно мнут мне переднее место. Огреть его скалкой, что ли?       — Красный фартук в белый горошек. Мм, это интересно, откуда твой папочка его достал, из каких сундуков, а, Александррр?       — Ррробиин, я занят, Джими скоро приедет, я у меня ещё…       — Так я помогу, милый, ты мне только дай, мм?       Дай, дай, как будто утром я ему ничего не давал, и вчера вечером тоже, да и вообще две недели он беспощадно дерёт мою течную задницу, до звёзд в глазах уже дотёр! Хрен тебе, все твои заначки я вытащил и спрятал. Будем врать.       — У меня уже всё почти закончилось, суховато стало, а смазки здесь нет, она в комнате. Может вечером, а?       Смотрю в голубые глаза мужа, что впитали всю красоту нашего озера Нежного. Конечно, я знаю, что вчера ты сунул в шкафчик передо мной новый тюбик, но его там, Робин, нет. Он уже улю-лю!       — Это не проблема, любимый, ты только стой, так же как и стоишь, а я сделаю тебе приятное.       И этот гад, аа, достаёт при мне из другой тумбочки новый, совершенно нетронутый тюбичек смазки и, прищурив свои похотливые глазки, произносит напыщенно:       — Новенькая, ням!       Мха, маленький ребёнок во взрослом теле, да и не в теле, а в члене. Ну, за что это мне? Голова упала ниже плеч, руки на столе, все в муке и тесте, может ему кастрюлю с мясом на башку одеть?       — Александр, не дёргайся, фарш последний, точно знаю, сам делал, так что стой спокойно, мм, пока.       — Робин, там Лени в комнате, — уже шепчу, потому как мой наглючий самец уже стянул мои спортивные брюки и нежит мою задницу этой смазкой. У меня и так всё там влажно с утра, всё трепещет и горит, да что ж такое-то? — Робин, Робин…       — Тчч, там Лени, ты сам сказал. Расслабься, Саш, Мурррысочка моя…       — Робин… АХ! Что б тебя, — шиплю, когда он входит в меня. Прикус шеи и захват задницы в плен, всё сразу. Чёоорт, вот люблю так, когда он нагло без ласк меня посещает, всё пульсирует внутри, ещё целует и шепчет самые пошлятские словечки, слышали бы дети. Как тут не выгнуться под таким натиском, опускаю голову ниже, трико спало до колен, жёсткие волосы Робина щекочут ягодицы при каждом его поползновении в меня. Ох, бесподобно, каждый раз я думать даже не могу ни о чём.       — Саш, тише, громко не стони, любимый мой, сынишка дома, — шепчет мне муж в ухо, полизывая мочку. — Расставь свои стройные ножки шире, омега, так тебе будет поприятнее, ну же.       — Робиинн, ммм, — куда деваться — расставляю, чёрт, трико мешает, вытаскиваю ногу, наклоняюсь ниже. Интимные шлепки стали отчётливее, как и мои стоны, боже, как же хорошо, скоро кончу, сейчас кон-чу…       — Вот так, ты же знаешь, кто повелитель твоей задницы? Это я, Робин Ритт, так что, Хамелеончик, получай по полной программе!       Самое главное сейчас не орать, терпеть, и с ума не сойти от сексуального удовольствия. Ну, Робин! Я тебе припомню-сссс…       — Кончай, Сашенька, я тоже, уже почти, давай любимый, ну же!       Я слил на дверку шкафчика под приказ Робина... Всё, ноги отпали, как и всё остальное. Башка в кучке муки, куда ещё и сочни в волосы прилепились…       — Мм-ха, мм, Робин, я тебя нена-ммм-вижу, — еле восстанавливаю дыхание от скачки.       — И я тебя люблю, Мусик…       — Ах ты! — кусок теста всё же полетел в отскочившего от меня Робина, с ещё торчащим, напряжённым концом. Сколько его помню, вечно у него одна и та же проблема: возбуждается в миг, а вот обратно в нормальное состояние вернуться сразу не может, кровь от шишки отходит медленно, так что я частенько прокатываюсь дважды. Но сейчас я просто не могу и всё! Схватив салфетку со стола и подтерев счастливую попку, я натянул резко штаны на себя.       — Робин, сколько можно го-во-рить! Никаких Мусенек, — ещё тесто полетело, — никаких Сусенек, я просто Саша и всё! — забрасывая мукой самый любимый костюм мужа, я балдел!       — Пап, а что это вы тут делаете?       Джими! Святые угодники! Нашлёпались, даже не слышали, как сын зашёл в дом, хоть собаку покупай! Смотря то на Джими, то на торчащий конец мужа, я пытался говорить спокойно.       — Джими?! Ааа, это, мы тут, ну, пельмешки для тебя стряпаем, — зырк глазами на Робина, чтоб, блять, убрал хуй на место и немедленно, — для тебя, дорогой, как доехал?       Слава Богу, что Робин стоял спиной к сыну. Он спокойно взял свой член и аккуратно заправил его в брюки, застегнув ширинку. Затем он прошёл за меня, ага, типа спрятался и, поцеловав меня в щёчку, проговорил, как ни в чём не бывало:       — Джими, рад тебя видеть, а у нас пельмешки! Пельмешки, обожаю пельмешки! Когда готово будет? Мус…       Джими засмеялся. Его смех громко разнёсся по кухне, от чего в комнате детей, где сейчас был Лени, что-то громыхнуло. Сын посмотрел в коридор и вздохнул.       — Ааа, ну понятно. Спасибо, папа, я устал немного, пойду вещи разберу. Там за мной, это, Дядя Бернард идёт и Натан с Наумом, короче гости у нас, вы тут ээ, ну, немного приберите что ли. Я ушёл.       — Ррробин, сейчас же стирай всё со шкафа, немедленно дуй переодеваться и ко мне лепить мелкую мясную скульптуру в огромном количестве!       — Уже стёр, любимый, — поцелуй мужа слаще любого мёда, при этом всегда такой страстный и горячий. Что остаётся мне, бедному затраханному омеге, папаше двух несовершеннолетних детей, только отдаться в объятия своего любимого альфы.       — В твоих глазах туманом вспыхивают одиночные оранжевые крапинки, продолжим вечером? Твоя заветная коробочка на старом месте?       — Робин, я тебя уб…       — ААА… ПААА-ПААА!!!       — Опять? — не прошло и пяти минут, как Лени вопит. Что на этот раз?       Стряхнув с себя почти всю муку, мы поспешили к детям в их общую комнату.