Детки - "конфетки" или история о Природе

      Прибрежный встречал меня новым циклом в природе. Весна. Май. Хочу ли я домой? Хочу. По родителям соскучился. По Лени… тоже. Только этому говнюку не обязательно знать об этом.       — Что такой грустный, Джими?       Дядя Бернард встретил меня на железнодорожном вокзале на своей машине, да ещё с пацанами, теперь мы все вместе ехали к нам домой.       — Дома не был три месяца, а весна изменила город, всё кругом изумрудное — красиво, — я рассматривал в окно бескрайнюю синь нашего озера, которая сдружилась с позеленевшим берегом.       — Радуйся, у тебя всё лето впереди, каникулы. В гонках будешь участвовать? — мы уже ехали мимо работы отца, катеростроительной фабрики. Дома он интересно или ещё нет. Я не позвонил заранее родителям, только два часа назад, когда поезд подходил к вокзалу, то схватился за телефон, видимо голод так замучил, что попросил всё-таки папу приготовить то, что я всегда любил. И ещё не говорить брату, что приезжаю, хочу посмотреть, как он выполняет своё обещание.       — Буду, если папа отпустит, — папа не разрешит, знаю, но я всё равно буду.       Дядя Бернард, друг моего папы, да и вообще наш семейный друг. Он врач, любимчик омежьего народа, я его так называю. Работает он заведующим клиникой, а со мной сейчас сидят два его сорванца — Натан и Наум. Белобрысые, кудрявые и зеленоглазые альфы. Кто из них кто, мне в жизнь не разобрать, тем они и дурят народ. Однако за столом их сразу можно различить. Натан ест всё, но особенно любит кетчуп, он готов его из бутылки сосать. Хотя, может и тут обманывают. Они мои друзья по несчастью, но это наш с ними секрет.       — Отпустит, куда он денется, Робин его уговорит, он это умеет, — дядька хмыкнул. — Тем более для тебя это будет незабываемое воспоминание, — машина заворачивала уже на нашу улицу, Главную. Раньше дядя Бернард тоже участвовал в городских гонках, когда был молодым. Потом поступил учиться и стал работать, женился. Ностальгия, понятно. Что-то близнецы молчат, просто поразительно.       — Натан, Наум, как у вас дела, школа закончилась? Вы ведь тоже на каникулах? — кто вообще со мной рядом сидит, хрен знает, улыбки у них тоже одинаковые. — Натанчик?       — А я им запретил разговаривать в машине до того, пока не приедем домой, а то я их не оставлю у тебя в гостях, ещё несколько минут и бомба взорвётся, — дядя Бернард смеялся, улыбался и я, глядя на надутых, абсолютных идентичных близнецов. Зная их подростковую болтовню, конечно, им тяжело сейчас молчать и ничего не говорить, но так хочется ко мне, понимаю, терпите, парни.       Я продолжал улыбаться друзьям, вспоминая Сали и Ромку, тоже моих друзей, оставшихся в квартире в Мегаполисе. Я сдал все экзамены, по многим предметам вышел автомат, а Ромка, мой лучший друг и двоюродный брат в одном лице, весной гульнул немного, вот и сдаёт свои хвосты. Альфа же, гормоны, омежки и их течки, ну и всё такое. Его неразделённая любовь живёт в этом городе, совершенно не обращая внимания на него, вот и по весне съехал парень с катушки, ладно вовремя опомнился. Сали помог. Омега, умный, рассудительный, решил, что всё не надо рассказывать родителям, у них своих проблем хватает, а так как Ромка сам виноват в сложившейся ситуации, то пусть сам и отвечает за свои яйца. Хорошо, что всё разрулилось в лучшую для Ромки сторону, и мы вздохнули с облегчением, но могло быть намного хуже и пришлось бы жениться Роману на том наглом омежке, воспитывая чужого ребёнка. Да его бы тогда мой отец и дядя Мишель закопали бы живьём. Это точно!       Сали мне тоже как бы брат, но не по крови, он младший брат Дариша, мужа Мишеля. А Мишель и мой отец, вот они братья кровные, причём работают вместе в одной компании, знатные люди. Учимся мы с Сали и Ромкой в разных универах, а живём все в одной трехкомнатной квартире в Мегаполисе. Не скучно, особенно если взять последнюю пьянку по поводу окончания мной первого курса. Мы все поступили учиться на специальность инженер-конструктор, только я шарил в авто, а парни в судах, вот она, главная разница.       Но и это не всё. Я вновь улыбался, рассматривая знакомые дома на улице. Сали и Ромка живут напротив нас, так что мы часто тусуемся вместе. Две семьи Ритт, родовое гнездо именно у братьев, а мы приезжие, долгая история. Поток машин и мы не можем повернуть к моему дому.       Что же случится именно в это лето? Либо я его убью, либо он меня с ума сведёт. Одно из двух. Третье — как несбыточная мечта, которой не суждено осуществиться, ведь он мой брат. Лени — мой родной брат.       Заворачивая к пышным кустам сирени, которые с недавних пор совсем скрывали нашу кованую ограду, я выскочил первым из машины, потому как близняшки уже на жопе не сидели. Время.       — ДЖИМИИИ!!! — повисли на мне пацаны, блин, тяжёлые какие дылды стали, спина отвалится.       — Джими, у нас новые мотики, только нам папаша не даёт на них кататься, а мы всё равно с Брайеном ездим, он нас тренирует!       Я посмотрел на дядьку. А тот только почесал затылок.       — Не говори Габриелю, мотоциклы всё равно у Брайена стоят в гараже.       — Мы уже ездили на них и не раз, а папаше не обязательно знать…       — Мы классно катаемся, вот увидишь, поедем на трассу, а, Джими?       — Да, давай с нами, мы на мотредах, а ты на своей тачке!       — Поехали на озеро, там клёво, можно и искупаться заодно…       — С ума сошли, лето только завтра наступит, хоть на улице и жара, вода ещё холодная, так что купание отменяется! — Бернард оттащил от меня своих отпрысков, поддав им подзатыльники. Парни головы повесили, но из-за кудрявых отросших волос виднелись сверкающие тёмные изумруды, бесячий блеск которых говорил сам за себя — открытие сезона купания сегодня мне точно гарантировано.       — Ладно, на счёт катания посмотрим. Пошли в дом, — забрав чемодан из машины, я открыл калитку, набросив рюкзак на плечо.       — Ты иди, Джими, мы сейчас, я только правила поведения в чужом доме повторю для своих. Скажи Саше, что и мы здесь. Итак, сыновья…       Я уже не слышал нравоучительной речи Бернарда, он часто воспитывал своих сорванцов, подростковый возраст, что делать, а смотрел на длинную широкую дорогу, края которой утонули в богатых лентах фиолетовых ирисов и всё ещё цветущих белых примул. Тюльпаны уже отцвели, первый раз я пропустил праздник садовника. У него их было два: яблочный спас и праздник тюльпана. Первый полностью принадлежал Лени, имевшего с него денежную выгоду, а второй почему-то был назван в честь меня. Почему садовник в это весеннее время называл меня султаном, не знаю. Сколько себя помню, так всегда было. Это была традиция только нашей семьи — любоваться из окон нашего дома собственным цветочным озером.       Переложив чемодан из одной руки в другую, продолжал медленно идти и наблюдать за яблонями, на которых завязались маленькие плоды. Лени будет рад.       Почти в один день, весной, как по волшебству, дружным семейством зацветали под белоснежными яблонями миллионы голубых и синих мускари. Издалека казалось, что весь яблоневый сад залит водой. Затем, образуя искусственный берег, у бордюров клумб зацветали самые ранние тюльпаны — жёлтые. Со второго этажа, из гостиной или из папиной комнаты, казалось, что под порывами весеннего ветра цветочное озеро плещется на влажный песок снова и снова. Следом, ближе к дороге, раскрывались оранжевые, и самые последние — поздние красные тюльпаны. Они были самые любимые моего отца и цвели, образуя красную косу берега вдоль дороги до дома. У этих тюльпанов были большие махровые бокалы и они долго стояли срезанными у нас на кухне. Отец их просто дарил моему папе, когда приходил с работы, по пути срывая всегда по два. За нас. За сыновей. Таким образом, ваза никогда не пустовала, постоянно пополняясь новыми цветами. А рвать их по весне можно было бесконечно.       Гараж был открыт, машина отца на месте, значит он уже в доме. Поставив чемодан около крыльца, прошёл в гараж, потрогал капот. Тёплый. Подожду немного, чтобы не испортить им интимный вечер пятницы, не первый день в доме живу.       Каждую весну садовник устраивал для нас праздник прилёта лебедей, просто ставил несколько белых керамических птиц в наш цветник. Это было потрясающе, видеть из окон дома озеро, всё в бело-розовой пене цветущих яблонь, с благородными птицами в растительности цветов. Глядя только на это, можно было забыть, что существует другой мир, реальный, где не всё так сказочно и безоблачно.       Надо идти, предупредить родителей, что кроме меня ещё и дядя Бернард приехал.       Уже только заходя в прихожку, я понял, чем занимались папаньки на кухне. Запах. Весна и на меня действовала, ведь я альфа как никак, и запах течного омеги и я могу услышать за версту. Запах своего папаши мне безразличен, медовый, горько-слащавый, это отец по нему с ума сходит. Мне милей другой, белый, весенний и нежный, который медленно меня убивает…       — Робин, сколько можно го-во-рить! Никаких Мусенек, никаких Сусенек, я просто Саша и всё!       Значит уже можно. Поставив чемодан в коридоре, бросив сумку на пол, я вынырнул из своего укрытия.       — Пап, а что это вы тут делаете? — чуть не умер со смеху от их испуганного вида, глядя на этих взрослых школьников в муке.       — Джими?! Ааа, это, мы тут, ну, пельмешки для тебя стряпаем, для тебя дорогой, как доехал?       Отец подошёл к папе и, обняв его сзади, поцеловал.       — Джими, рад тебя видеть, а у нас пельмешки. Пельмешки, обожаю пельмешки! Когда готово будет? Мус…       Всё, я уже не мог больше терпеть и заржал. Мой смех разлетелся по кухне, на втором этаже что-то сбрякало, отвлекая меня от заставших врасплох родичей. Лени дома, я и так это чувствую.       — Ааа, ну понятно. Спасибо, папа, я устал немного, пойду, вещи разберу. Там за мной, это, дядя Бернард идёт и Натан с Наумом, короче, гости у нас, вы тут ээ, ну, немного приберите, что ли. Я ушёл.       Затаскивая чемодан на второй этаж, я взглянул на улицу через стеклопакеты в два этажа. Свой султанский праздник в этом году я пропустил. Жаль, но по другому просто не мог. Вернуться и опять мучиться, смотря на брата? Нет, не мог.       Направо находилась спальня родителей, балкон их комнаты выходил на соседний дом Брайена, туда, куда мы сегодня нырнём в потайной ход, посмотреть новые мотики Натана и Наума. Это выше моих сил. Проход давно уже зарос диким виноградом, но все наши знают, что он там всё ещё есть.       Налево располагалась гостевая с бильярдом, а за ней по коридору, напротив ванных комнат, находилась наша с Лени общая жилплощадь проживания. Территорию своей комнаты я делил с моим врагом уже двенадцать лет, но мы не всегда враждовали, только этот последний год. До этого всё было просто замечательно. Лени жил мною обожаемый. А сейчас он меня выбешивает только одним своим видом. Как же я его терпеть не могу, своего брата. В детстве я его любил, защищал. Почему мы стали такими? Я легко пнул дверь в нашу комнату, и она бесшумно отворилась, обдавая меня ненавистным запахом.       Лени валялся на спине у себя на кровати, в белой футболке и светлых шортах, разбросав руки над головой. Отросшая лохма русых вьющихся волос закрывала его глаза. В ушах были наушники. Босой ногой он плавно отбивал ритм, опять, наверное, своего Моцарта слушает. Я оглядел всю его половину комнаты, вроде бы ничего не поменялось. Граница проходила ровно по середине комнаты, ни сантиметром вправо или влево, потому как на полу стоял его зоопарк в одну линию меховых зверей, нашествие которых сдерживала моя оборона из автомоделей. Короче погранзона не нарушена вроде с первого взгляда. Сейчас проверим…       — Лени! Твоя кошка опять спала на моей кровати! — обнаруживаю кучу белой шерсти на своём покрывале, да ещё и погрызенный автомобильный журнал. Блять, это ж новый номер!       Брат не слышит, да что он там, на всю мощность что ли слушает, щас обкончается от своей классики. Мурыса вылезла из-под моей подушки. Ах ты, зараза!       — Лени! — перебросив белую пушистую кошку брата на его кровать, я уже орал, когда увидел на столе исцарапанную модель Хаммера.       Брат испугался, когда Мурыса пала прямо ему на живот и, чертыхнувшись, он шлёпнулся на пол, ударившись коленком. Поднимая медленно голову, Лени уставил на меня злобный взгляд своих больших серо-янтарных глаз. Как бы я хотел возвратиться в детство…       — Явился, султанище, — прошипел брат, — чё так рано припёрся, сидел бы в своём университете до конца жизни. И нечего Мурысу бросать, она беременная, кошка гуляет сама по себе, а я границу не пересекал, — и Лени снова плюхнулся на свою кровать, отворачиваясь к стенке, оголяя немного свою спину.       Я сглотнул его обман, так как вся моя постель провоняла запахом Лени, проглотил и его очередную колючку, повалившись на свою кровать. Что б его. Эту модель мне отец подарил, после того, как меня украли и я сбежал. Это было давно, я даже плохо помню, как всё было и почему это случилось. Гораздо важней, что потом мне сказал папа, это я помню и по сей день.       Под подушкой что-то пискнуло и вновь Мурыса была около меня, смотря на меня просящими глазами.       — Мяу. Мяу.       Подняв подушку, я обомлел…       Два слепых котёнка, еле удерживая свои крохотные головки, цеплялись за покрывало и жалобно пищали. Мурыса сразу улеглась, вылизывая своих детей, а те присосались, сладко почмокивая метеринское кошачье молоко. Вот это да! Лени сдохнет от зависти.       — Лени, смотри! — ну как же мне не подразнить этого дурака, да сам бог велел поиздеваться над ним, как он издевался надо мной этот год.       Эта ленивая задница медленно обернулась и, вскочив, брат уже бегал около нашей с ним возведённой границы.       — Джими, отдай, это мое!       — С чего бы это, Лени?       — Кошка моя, котята тоже!       — Кошка твоя, но принесла она котят на моей территории, тебе сюда путь заказан! Выкуси! Теперь они мои. Муу, какие милашки, — я осторожно держал новорождённых котят в руках.       — Джими, отдай немедленно, иначе я отцу пожалуюсь, это моя кошка и мои котята, а ты вообще здесь не живёшь, вот и катись в свой Мегаполис, к Сали!       — Причём тут Сали?! Всё по чесноку, всё что на моей территории — моё, всё что на твоей — твоё, — глаза брата были сейчас совсем другие, ещё с детства я знал про их волшебство, но никому не рассказывал, как и просил папа. Сейчас медленными вспышками проскальзывал радужный перелив в очах брата. Это так завораживающе красиво… — Чёоорт, — я и не заметил, как лохматое чудище пересекло границу, нарушая наш комнатный закон, и, ударив хорошенько мне в живот, вытащил из моих рук котят, которых я всё-таки удержал. — Падлааа.       Выдохнув, я ухватился за ногу удирающего Лени, и тот шлёпнулся на живот, удерживая на весу пикающих котят. Подтаскивая его к себе за ногу, я легко перевернул его на спину и уселся сверху, прижимая одной рукой худые запястья нашего пианиста. Котята вывалились из разжавшихся рук Лени на ковёр, откуда Мурыса их по одному за шкварник утащила ко мне под подушку. Я улыбался, глядя на всё это, предупреждал же, что на моей территории находится, то всегда будет только моим.       Лени злобно на меня смотрел, отпыхиваясь и сдувая волосы со лба. Кишка тонка, меня — альфу, подмять под себя. И тут мои уши завернулись в трубочку от громкого тонкого голоса брата.       — ПААА-ПААА!!!       Опять он своего папашку зовёт. Робина. Он всегда родителей называет папочками. Щас примчатся оба на его визг, поцеловать что ли его, как тогда, на двадцать девятое февраля? В этих чёртовых глазищах стоят уже слёзы…       — МММ! Чёоорт!       Лени вырвался и дёрнул меня за волосы, выдирая клочок волос, так он и меня лысым оставит, зараза!       — Ты так, ах ты так!       Я тоже прижал ладонью всю его растительность башки к ковру, оголяя лоб и ставя ему щелчки, так, что из глаз брата всё-таки полились крупные слезинки, но это обман, уж я точно знаю! Лени дёрнулся, и в этот миг я почувствовал выстрел у себя на подбородке, укусил гадёныш! Ведь укусил меня! Вот тебе! На, ещё…       — Джими! Перестань сейчас же! — меня оттащил отец, окончательно руша границу из игрушек, а папа держал рвущегося в бой брата.       — Джими! Какого чёрта вас мир не берёт? Пять минут не прошло, как ты приехал, и вы опять сцепились?! — орал папа.       Сцепились, усмехнулся я, если бы.       — Оба успокоились, я сказал! Джими, на следующей неделе переезжаешь в пристрой, хватит с нас вашей войны в этом доме.       — Вот и хорошо! Вот и замечательно! Видеть тебя больше не могу! Убирайся! Скатертью тебе дорога! И Сали не забудь прихватить с собой! Давай, вали!       В меня полетели железные модели машин, одна из них больно ударила по виску. Тонкая горячая струйка крови потекла по лицу.       — Лени! Ну-ка перестань сейчас же! — кричал на брата отец.       — Но папочка, он сам виноват, он первый начал…       — Всё! Я сказал! Саша, иди вниз, там же Бернард с детьми должен подойти, а я сейчас угомоню этих сопляков и приду, любимый.       Последнее слово отца и мне как будто ножом ударили в сердце. Любимый. Любимый. Хотелось кричать, задушить своего брата, чтобы он своим ароматом омеги не отравлял мою жизнь. Я ослаб в руках отца и уже стал спокойнее дышать, пожирая взглядом Лени. Медленно спадало возбуждение, я успокаивался, но всё ещё видел в ненавистных глазах омеги так мною любимый радужный перелив.