Важнее всего на свете

Солнечный день радует Минсока, заставляя щуриться, подставляя лучам лицо. Крыша школы – место, которое вполне располагает для таких действий, к тому же, можно спокойно подумать о чем-то. В случае омеги – послушать музыку и обдумать ответ своему альфе. И плевать, что они встречаются всего полгода. Плевать, что Джун не предназначен ему природой. Родители всегда учили юношу, что нельзя полагаться только на нюх, нужно узнать человека, слушать свое сердце. И сейчас оно твердило омеге, что этот альфа – тот, кто нужен Минсоку. Да, крохотные крупицы сомнения появлялись, но исчезали под волнами чувств и эмоций. «Определенно, скажу ему «да»», – размышлял парень. Спустившись на урок, прокручивая в голове момент, который настанет очень скоро, омега вздрогнул, когда стук по парте заставил поднять голову и посмотреть на учителя. – И специально для Ким Минсока, повторяю: через неделю лучшие ученики отправляются на учебу в Китай сроком на три месяца. – Извините, учитель Сон, – повинился рыжик. Он не хотел этой поездки. Какой смысл обмениваться лучшими учениками, тем более на такой короткий срок? Пока адаптируешься, хорошо выучишь язык… Но родители заполнили анкету за него, собственноручно передав ее в руки учителю. Минсок знал, что не отвертится, даже выдвинув аргумент в виде альфы: как лучший ученик всей школы, он просто обязан ехать в этот чертов Китай! Из школы омега выходил расстроенный, игнорируя звонки родителей, которым наверняка уже сообщили важную новость. И только альфа, стоящий около ворот с букетом в руках, заставил вновь улыбаться и спешить навстречу, со смехом падая в сильные объятия. – Привет, малыш, – Джун поцеловал Минсока, а затем отстранил и вручил цветы. – Спасибо, – он до сих пор не привык к таким презентам, смущаясь и пряча лицо. – Хочешь кушать? Неподалеку открыли новое кафе, хотел вместе с тобой сходить туда. – Пошли, – омега просиял: он и сам приметил это место, но впервые хотел посетить его вместе со своим парнем. *** – Я не поеду! – кричал Минсок, сжимая кулачки. – Поедешь, – непререкаемым тоном произнесли в ответ. Родители-беты – это катастрофа, как считал омега. Они душат заботой, с ними трудно прийти к консенсусу. Но, как бы Минсок не злился на них, он понимал: других ему не нужно. Пусть они консервативнее, чем альфы и омеги, пусть не имеют запаха и не могут различать ароматы, но их искренняя любовь всегда ломала его сопротивление. – У меня есть альфа, – прошептал обреченно юноша, понимая, что нет смысла больше спорить. – Альфа? Приведи его познакомиться, – папа чмокнул рыжика в макушку, обнимая. – Поздравляю, малыш! Но помни, что… – Папа! – покраснел Минсок. *** Китай с первого взгляда не понравился омеге. Да, было красиво, погода не сильно отличалась от Кореи, но…все было не так. Или может, отсутствие возможности каждый день видеть Джуна, сыграло такую роль в восприятии? Заселившись к согласившейся принять его семейной паре, юноша развалился на кровати, отзваниваясь родителям и набирая сообщение альфе. Перед самым отъездом он согласился провести течку с Джуном, но посетовал на факт, что она случится в тот момент, когда он будет в Китае. На что альфа усмехнулся и обещал приехать. Поцелуев в тот вечер было столько, что отец только хмыкнул, видя припухшие губы ребенка, а папа повторил просьбу привести для знакомства свою пару. Первое знакомство с теми, кто будет окружать его в течение этих месяцев, прошло сносно. Если не считать того, что к Мину пристал высокий черноволосый омега, все время пытаясь потискать юношу за щечки (которые никак не хотели уменьшаться, словно навсегда застряли в периоде «детской пухлости»). Рыжий перепробовал все: вежливо просил, кричал, убегал, шлепал по рукам. Все впустую – его всегда находили и, лепеча что-то на родном языке, улыбались. И Минсок смирился, только вздыхая и попискивая, когда пальцы сжимались сильнее нужного. Тао. Этот омега решительно с первого дня считал себя другом корейца, и отваживал остальных учеников, которые хотели познакомиться. Если бы Минсок хорошо знал китайский, а Тао – корейский, юноша, может быть, согласился на такое единоличное пользование собой. Но – черт возьми – этот китаец даже слово «привет» не мог выговорить правильно! Минсок злился, но не предпринимал никаких действий по отваживанию от себя этого омеги: слишком памятно крепкое объятие и тяжелый взгляд исподлобья. И да, синяк не сходил около недели. В конце первого месяца рыжик встречал Джуна, обнимая так, словно никогда больше не увидит. Тот улыбался и целовал губы, по которым успел соскучиться, шепча нежности и убаюкивая в своих руках омегу. А вечером началась течка. Предупрежденные хозяева-китайцы с легкостью отпустили подопечного к его альфе, ласково улыбаясь и лично отвозя его к отелю. Джун караулил у входа, подбегая и подхватывая паренька, кивком здороваясь со старшими. Все, что помнил Минсок из этих ночей – безграничная нежность, переплетенная со страстью. Тело изгибалось в умелых руках, подставляясь под прикосновения, губы шептали имя альфы вперемешку со стонами, а перед глазами словно проносилась Вселенная. Омега растворялся в своей любви, тонул в водовороте новых чувств и эмоций, и был рад этому. *** После отъезда Джуна Минсок ходил настолько счастливый, что даже Тао не мог заставить его хмуриться. Напротив – омега сам обнимал китайца, смеялся над его словами, даже не понимая смысла. Кроме того, он сам вызвался учить Тао корейскому, и поражался, насколько прилежный ученик ему попался. Именно брюнету Минсок рассказал о своих отношениях со студентом Джуном, об их планах на будущее. Китаец кивал, сосредоточенно вслушиваясь, а после указал на шею друга, вопросительно приподнимая бровь. – А, метка? – спросил рыжик. – Мы решили подождать с этим. Видя промелькнувшую грусть в глазах корейца, Тао просто обнял его, ничего не говоря. Минсок знал, что у друга есть метка, и даже видел альфу, который был истинной парой брюнета. Но в их с Джуном случае было сложнее. Успокаивая себя, что все успеется, и не к чему торопить события, омега все равно был расстроен. Кроме того, невыносимо тянуло домой. Родители тоже признавали, что без сына жизнь потеряла краски, но запрещали просить уменьшить срок обучения. Все решилось само собой: на третьем месяце стажировки омега не успел увернуться от мяча, и упал, держась за голову. Подбежавшие одноклассники и учитель не смогли привести его в чувство, и, в панике, вызвали скорую. Тао поехал с другом, чуть ли не плача от вида лежавшего на носилках Мина. В больнице, взяв у юноши анализы, его положили в палату и поставили капельницу, объяснив взволнованному Тао, что «это просто глюкоза и витамины». Поглаживая руку рыжика, китаец вздыхал, что-то бормоча себе под нос. Продержали омегу в больнице несколько дней, пичкая витаминами и рекомендуя вернуться в Корею, где более привычный климат, родители и альфа. На вопрос друга, какой диагноз ему поставили, Минсок усмехнулся, пробормотав «депрессия», и отвернулся лицом к стене, чувствуя пальцы, осторожно гладившие пряди волос. Еще пара дней – и Минсок улыбался, ступая по родной земле. Дома было пусто: родители из-за работы не могли встретить сына, оставив ему в холодильнике любимые блюда и записку. Решив сходить к Джуну, раз все равно делать больше нечего, омега переоделся и, насвистывая незатейливую песенку, вышел из дома. Позвонив альфе, чтобы предупредить о своем визите, Минсок раз за разом слышал гудки, но трубку не брали. Придя к выводу, что Джун может быть на занятиях, омега сменил маршрут, направляясь в университет. Там, найдя нужную аудиторию, заглянул в нее, но не обнаружил своего парня. Остановив первого попавшегося студента, рыжик поинтересовался, где Джун. Услышав ответ, он побледнел и, трясущимися руками записав адрес, побежал к выходу из учебного заведения, всхлипывая и не слыша окриков людей. «Это невозможно», – стучала в голове набатом мысль. Намного важнее слов «не сказал» – «не успел сказать». И уже не интересна причина, если легкие разрывает от нехватки воздуха, а в пространстве повисает это тяжелое «не успел»… Минсок стоял, сквозь слезы смотря на пару, обменивающуюся кольцами, и как мантру шептал снова и снова: «Не успел, не успел». Словно надеясь, что это все мираж, он смахивает влагу с глаз рукавом, но картина впереди не меняется. Развернувшись, зажав голову руками в попытке избавиться от воспоминаний и мыслей, юноша торопливо уходит, пока его не заметили. «Привет, как зовут такую прелесть?» «…ты мне нравишься…» «Давай встречаться, Минни!» «Я буду с тобой, малыш, не бойся ничего…» «…сводишь меня с ума…» «…люблю тебя…» «…встретил истинного…» «…его омега беременный, у них сегодня свадьба…» «…Ты не боишься? Ведь он не твоя истинная пара, гэгэ...» Забившись в угол комнаты, уткнувшись лицом в коленки, Минсок плачет: сильно, с надрывом, хрипя и чувствуя, как горло сдавливает от этих рыданий. Руки лежат на животе, то сжимая в кулачках футболку, то распрямляясь, словно омега не может решиться на что-то одно. «А как же я? Я ведь тоже ношу твоего ребенка! Почему ты поступил так? Почему не сказал мне? Разве таковы поступки настоящего альфы? Как мне теперь быть?».