Изменяя реальность

Alea jacta est. Жребий брошен. © Цезарь. *** Шериф Стилински никогда не был глупцом, но он являлся отцом гиперактивного подростка, и иногда было легче закрыть глаза, не обращать внимания. Шериф закрывал глаза, когда Стайлз постоянно оказывался на месте убийства прежде, чем об этом узнавала полиция. Закрывал глаза, когда Стайлз приходил избитый и нес какую-то чушь. Закрывал глаза, когда узнал, что его сын связался с Дереком Хейлом, подозреваемым ранее в убийстве сестры, и теперь часто пропадает в его доме. Пожалуй, в этот раз так больше не получится. На столе, заваленном кипами бумаг, в основном служебными документами, банка колы. Банка диетической колы. В этом весь Стайлз: заставлять отца питаться правильной пищей, но самому бегать рядом с оборотнями. Шериф Стилински предпочел бы поверить, что все сверхъестественное вокруг — плод его больного воображения, вызванный белой горячкой. Лучше, чем знать, что лучший друг его сына — оборотень. Стайлз много раз представлял, как отец обнаружит правду о существовании оборотней и прочих мистических тварей. Где-то в глубине души он знал: этот чертов день, когда-нибудь наступит. Например, когда шериф найдет труп своего сына с кровавой раной поперек груди, проведет самостоятельное расследование, найдет оборотня, убившего сына, запишется охотником к Арджентам и будет мстить. Потом влюбится, раскается и уедет в жаркие страны, куда-нибудь на острова. И нет, его отец не сопьётся с горя, потеряв сына. Одним словом, у Стайлза было много вариантов, при каких обстоятельствах произойдет знакомство отца с миром сверхъестественного, но он явно не ожидал, что запрыгнувший в его комнату Скотт нарвется на шерифа, который искал свидетельство о рождении сына. Не ожидал, что от неожиданности у Скотта пожелтеют глаза и выползут когти, проклятое полнолуние. То, что МакКолл расскажет если не все, то многое, под допросами старшего Стилински, тоже оказалось неприятным сюрпризом. Стайлз ураганом врывается в дом, успевая удариться, уронить вазу и закинуть школьный рюкзак на стол. К счастью, Скотт догадался написать красноречивое смс: «Твой отец все знает, прости, я не мог ничего сделать». Стилински искренне бы понадеялся, что дело в проблемах с учебой, но каникулы разрушают последнюю надежду. — У нас, кажется, должен состояться серьезный разговор, да? Ну знаешь, который происходит, когда подросткам шестнадцать, у них бурная личная жизнь… Стайлзу шестнадцать, у него на уме должны быть друзья, вечеринки, девочки, в крайнем случае мальчики, мысленно замечает шериф. Тем временем младший Стилински может смело издать книгу «Сто и один способ использования рябины» или «Как убить оборотня в домашних условиях. Инструкция для начинающих». — Кто еще оборотень? Кто из тех кого я знаю, связаны с этой сверхъестественной чушью? Стайлз надеется, что Скотт рассказал не всё. — Скотт. — Стайлз, — усталым голосом, говорит Шериф. Он знает, как вызвать у сына чувство вины. Или Стайлз знает, когда нужно его изобразить. Шериф и его сын ещё не определились с верным ответом. — Дерек. — Мой сын пропадает сутками в доме оборотня. Дальше. — Он альфа. Типа самый крутой оборотень. Видишь, у меня связи.. — Стайлз не успевает договорить. — Кто еще? — Джексон, он вообще ящерица, не волк, но… — Дальше, Стайлз. — Айзек Лейхи. Шерифу смешно, когда твой мир меняется в одно мгновение, это бывает до жути забавно. — А ты? Кто ты такой? — Я всего лишь человек, — Стайлз хватает кухонный нож, делает небольшой разрез, которые не спешит заживать, — Видишь, у оборотней повышенная регенерация. А я простой смертный. Без волчьих заморочек. Хотя у них есть пара крутых штук, они, знаешь, могут забирать боль и… — Ты обычный человек? — Стайлз умеет играть словами, он очень умный мальчик, и вполне может оказаться каким-нибудь человеком-пауком, или по ночам трансформироваться в кота или хомячка. Почему-то гордый волк не вяжется у шерифа с образом сына. Стайлз молчит. Молчит пять секунд, десять, пятнадцать. Старший Стилински думает, что для гиперактивного подростка это много. Стайлз же привык молчать часами. Он не любит врать, у него на спине руна справедливости, и она ужасно жжется, когда парень врет. Младшему Стилински больно, физически больно от этого разговора. Хочется кричать и что-то внутри него ломается и рвется, смещается с места и встаёт обратно. Стайлз знает, что оборотни слабые, у них есть уязвимые якори, они теряют себя в полнолуния, их силы зависят от статуса, им нужны стаи, и по одному они не выживают. По венам Стайлза течет магия друидов. Он может убить человека одной длинной фразой на древней латыни и страстным желанием лишить его жизни. С оборотнями ненамного сложнее. По ночам ему снятся кошмары, а иногда Cтилински не может отличить реальность ото сна. Он знает, что кошмары снятся всем. Дереку снится пожар, но оборотень сам не понимает своего счастья. Хмуроволк просыпается и понимает, что это был просто сон. Стайлз же лишен такой радости жизни. Младший Стилински разглядывает пальцы. Отец думает, что ему не нравится этот разговор. На самом деле парень считает пальцы и убеждается, что руки видны четко, вроде не сон. Опускает взгляд на карманные часы, подаренные Питером недавно. Во сне цифры видны плохо, расплываются. Но сейчас Стайлз явно различает половину десятого. У подростка разработан собственный ритуал. Войдя в комнату, быстро взглянуть на часы, убедиться, что на руках десять пальцев, задать собеседнику нестандартный вопрос, чтобы посмотреть на его реакцию. — Стайлз, ты не ответил, — голос отца возвращает к реальности. Друид улыбается, совсем несвойственной ему грустной улыбкой, но отец слишком занят размышлениями, чтобы заметить странность. — Я настолько нормален, насколько вообще может быть нормален человек, бегающий с волками. Тишина повисла в воздухе, Стайлз ждёт, пока невидимая нить оборвётся. — Остановись пока не поздно, Стайлз, — звучит так, будто младший Стилински подсел на наркотики, а отец пытается его вразумить. Отец волнуется, переживает, и от осознания этого факта на душе парня становится немного теплей. «Хуже, это хуже, чем героин, от Неметона никто еще не убегал», — думает младший Стилински. А он всего лишь хотел силы, чтобы защитить близких, чтобы не быть обузой. Теперь он силен, сильнее многих, но за все приходится платить. Это был первый урок. Первый урок великодушной Марин Моррелл. Стайлз помнит свой первый поход к психологу с болезненной четкостью. Сначала он болтает про что-то неважное, про то, что мисс-добрый-психолог и сама знает. В какой-то момент Стилински понимает: что-то пошло не так. Возможно, не стоит говорить про очарование смерти и различных преступлений. — Я не мог ему ничем помочь, просто смотрел, как моего отца избивают по моей же вине, — те слова, которые подросток не может никому сказать. Стайлз надеется, что Морелл придумает что-то получше, чем сказать: «Это не твоя вина». — Ты хотел бы быть сильнее? — подростку кажется, он сделал правильный выбор. — Конечно, не таким сильным как Скотт, в смысле, он настолько крут в физическом плане, что я не догоню его в этой жизни. Я, конечно, мог бы отличиться смекалкой, мозги — это хорошо, но иногда они бывают бесполезными. Клюшка по лакроссу нервно перепрыгивает из одной руки в другую. — Как много ты готов отдать за силу? — Стайлзу кажется, что дьявол заключает свои сделки похожим способом. — Если я буду знать, что она поможет мне спасти моих близких, то… Я не знаю, у меня же нет ничего, кроме меня самого. Сеанс заканчивается и их следующая встреча состоится в парке, Стайлз ждет Скотта, а у Марин только закончились занятия по французскому. — Какая неожиданная встреча, — Стайлз улыбается широко и неискренне. — Я преподаю французский, здесь недалеко. — Вы педагог, психолог, лингвист, что еще я о вас не знаю? — Стилински никогда не мог молчать. Зря и очень зря. — Друид. — Что? Стайлз понимает, что происходит что-то неправильное. Нет, он не должен этого знать. Неделя тишины и спокойствия, и все опять идет не так. — Друид, знаешь, это такой советник при стае, владеющий неким подобием магии. — Я знаю, кто это. Зачем вы мне это говорите? — слишком грубо, но Стайлзу становится жарко, опять это чувство. Такое же чувство, когда мать забрали в больницу, как тогда, когда они со Скоттом пошли в лес искать труп. Чертово чувство перемен. — Ты хотел силу, я могу тебе её дать. Ты талантлив, умен, почему бы и нет. Марин знает, Неметону нужны новые жрецы. Девушка не врет, умалчивает, не договаривает, но у Дитона всегда был хороший вкус. Если он не стал наставником мальчишки, значит это сделает она. Два друида в стае — показатель могущества. — Друиды помогают стае, но при этом они свободны, не нуждаются в ней, как беты или альфы. Могут убить кого угодно, вылечить, вернуться с того света и много-много прочего. В чем подвох? Что мне придется за это отдать? Слишком умный для семнадцатилетнего, думает Морелл. — Чем больше ты готов дать, тем больше силы ты получишь. — Жертвы? — Необязательно, достаточно просто установить приоритеты. Что важней, сила или просмотр тв по вечерам. А может ты готов пожертвовать любовью, например, расстаться с любимой девушкой, тогда сила соответственно выше. Может ты готов убить эту девушку и принести её тело в жертву. — Это еще хуже, чем укус. И вы думаете, я соглашусь? — Я в этом не сомневаюсь. Я стану твоим наставником. Могу даже дать первый урок: за все приходится платить. И она снова уходит. Через пару минут приходит Скотт, Стайлз выслушивает, как плохо ему без Эллисон, они вместе обсуждают, какой Харрисон сволочь, заходят в кафе. Все как всегда. Скотт не замечает, что Стайлз молчит немного дольше, чем обычно. Не спрашивает: «Эй, бро, что такое? Что-то случилось?». «Может быть тогда что-нибудь изменилось?» — думает Стилински. Очередной кошмар сменяет другой, и так на протяжении ночи. В одном из многочисленных снов Стайлз видит Моррелл, вокруг сгущаются сумерки, поэтому ничего не видно, кроме огромного пня. — Ты подумал, над моим предложением? — девушка улыбается, невозмутимо, будто происходящее — очередной сеанс у психолога. Наверное, так и есть, напротив нее всего лишь нервный мальчишка. Её спокойствие заразительно, Стайлз постепенно начинает дышать глубже и ровнее. — Я согласен, — Стилински хотел бы, чтобы его голос звучал громче, но выходит тихо и жалко. — Тогда знакомься, Стайлз, этот пень — Неметон. Дальше вы сами. Девушка исчезает. Стайлз остается один, ему холодно и слегка подташнивает. Вокруг все окрашено в болезненные ядовитые цвета, Стилински пробует проснуться, но у него ничего не получается. — Подойди. Повинуясь каким-то древним, спавшим в крови инстинктам, Стайлз подходит, кладет руку на этот обрубок дерева. — Имя. В голосе чувствуется сила и мощь. Подросток в восторге. — Дженим Стилински. — Что ты готов отдать? — Мою жизнь. Тишина больно режет по ушам. Она холодная и неуютная. — Нарекаю тебя именем Дамайон. «Сколько пафоса», — успел подумать Стилински, прежде чем судороги скрутили все тело. Стайлзу было больно, все кости выворачивало, по ощущениям он находился в темном вакууме, кожа горела. «Сколько я здесь часов? Может и вовсе прошло не больше минуты?» — размышлял Стайлз. Мысленно он успел заметить, что почему-то с именами ему никогда не везёт. Когда все прекратилось, остался белый свет. Почему-то потолки больниц всегда белого цвета. Вокруг крики, шум, гам. Так, Стайлз узнал, как выглядит клиническая смерть. Он заснул и не смог проснуться, впал в кому. Три дня спустя он вернулся. Его навещали Скотт, Эллисон, даже Денни. Шериф вообще дежурил у палаты практические круглосуточно. Очнувшись, Стайлз выгнал отца на работу, убедил, что с ним все хорошо, а отпуск шериф брать не планировал. Стайлза навестила Лидия. Изменения она заметила первой, даже раньше самого Стайлза. — Когда ты успел сделать татуировку? — Во время комы? — Стилински вовремя замечает черную полоску, словно браслет, охватившую кисть, — знаешь, я тут подумал, что тебе нравятся крутые парни. — Ты от вида иголок в обморок падаешь. Медсестра говорит, что время посещения закончилось. Лидия слишком сообразительная, поэтому она молчит и больше не поднимает эту тему, ей нравится спокойная жизнь, от татуировки веет опасностью и приключениями. Приключениями, которые могут закончиться чьей-нибудь смертью. Друиды умирают часто, необязательно физически. Каждая жизнь — новая полоса, новое имя. Если ты говоришь свое обретенное имя, ты доверяешь человеку настолько, что можешь доверить ему свою жизнь и немного больше. Такую информацию скоро узнает Стайлз. Стилински вообще узнает много нового, кажется, что за лето он узнал больше информации, чем за всю жизнь. Комната парня завалена старинными фолиантами. Бестиарий Стайлз читает перед сном, чтобы быстрее заснуть. Сказки на ночь. Скотт занят в ветклинике, остальное время он тренируется, читает книги, депрессует по Эллисон, в общем наслаждается жизнью. Скотту не до Стайлза. Впервые за долгое время Стилински устраивает сложившее положение вещей. *** Шериф завален бумажной работой, за целый месяц Стайлз ничего не сделал. Стилински-старший впервые за долгое время спокоен за сына. По мнению Стайлза, его отец так еще никогда не заблуждался. Стайлзу нужно больше практиковаться, но он не может найти нужное место, а заброшенный особняк Хейлов как нельзя кстати. Стайлз как-то не подумал, что Питер иногда бывает там, заходить порефлексировать по ушедшим денькам. На полу круг из рун, горят свечи, юный друид речитативом зачитывает сложное заклинание. Когда в особняк входит Питер Хейл, он видит, скорчившегося в кругу Стайлза. Парня бьют судороги, а из круга вырывается непонятная тварь. Движением опытного дрессировщика Питер меняет расположение свечей, запуская обратный процесс. Тварь засасывает в мир, откуда она пришла. Стайлзу, кажется, полегчало. — Ты решил вызвать Мефистофеля? — Мефистофель сам приходит к своим жертвам, а это было какое-то низшие существо, — шепчет Стайлз, все еще приходя в себя. — Неужели, ты не знал, что при таких ритуалах нужен кто-то посторонний? Или по этому запросу Гугл ничего не выдал? — Так вот, откуда ты нашел обряд воскрешения, а я-то думал, откуда у тебя гримуар Папы Льва III. Питер великодушно хватает Стайлза за шкирку и затаскивает на ветхий диван. — Питер, ты знаешь, что в Некрономиконе есть заклинание воскрешения, которое возвращает статус альфы? — после недолгого молчания говорит Стайлз. — И что для этого нужно? Кровь девственниц, собранная во время новолуния? — Пфф.. Всего лишь волосы кентавра и кость единорога, — фыркает Стайлз. — Не говори никому. Тебе нужна сила, у меня её в избытке; мне нужен наблюдатель, который знает, когда нужно сказать «стоп, баста». И место, где можно проводить обряды. Питер ничего не говорит, но Стилински понимает, что оборотень согласен. Он лишь спрашивает обманчиво мягко: — Кто тебя в это втянул? — Я сам, Питер, я сам. Питер чувствует ложь и готовность отстаивать её до конца.