Исповедь.

Промозглый ветер разъедает внутренности. Или это огромное количество выпитого алкоголя даёт о себе знать, разрушая печень. Данила поправляет воротник куртки, поднимая его чуть ли не до носа. Закуривает прямо на пороге храма. Охранник, одетый в зимнюю форму, заметив такое правонарушение, угрожающе направляется в сторону виновника. Даня закатывает глаза и, подняв руки в примирительном жесте, ретируется со святой территории. Шумный питерский вечер. Машины, транспорт, люди, спешащие кто куда. На город давно опустились сумерки. Сейчас часов десять, наверное. Не важно. Слишком холодно, чтобы доставать из кармана телефон и смотреть на время. Даня пытается курить, не используя рук. Он медленно плетётся к остановке, с одним желанием: завалиться как можно быстрее домой, выпить горячего чая и лечь спать. Этот день прошёл практически впустую. Он не чувствует облегчения. Совсем наоборот. Высказанное сегодня Святому отцу теперь висит ещё большим грузом на сердце. Он вряд ли получил прощения. Он вряд ли хоть как-то оправдался перед гипотетическим Господом. Надо было сидеть дома и не пытаться спастись, так было бы проще. Уже пятнадцать минут не едет нужный автобус. Кажется, что кости уже превратились в лед и вот-вот развалятся от любого резкого движения. Это было бы прекрасно, будь это правдой. У него слипаются глаза, Даня хочет спать. Вероятно, он не проснётся утром. Вероятно, вся его жизнь оборвётся на этой странной исповеди. И Руслан не узнает, нет. Руслану плевать на то, что будет с его бывшим другом. Эта страница для Вихлянцева перевёрнута. Вот только Поперечному сейчас больше всего хочется уснуть на его плече и забыть про собственную гниль, разъедающую его натуру. Пожалуйста, пусть это быстрее кончится. Пожалуйста. Дома ждёт теплый и пьяный Кшиштовский. Единственный оставшийся друг. Не потому, что он ни о чём не знает, а потому, что верит в Даню. И верит, что тот сможет справиться со своими тараканами. Хоть кто-то верит, Господи. Уже радует. Но вот только Мишу ждёт тяжелое разочарование. Данила не справится. Хотя бы потому, что мог всё изменить уже тысячу раз, но разыграл карты неправильно и сам же оказался в дураках. «Тебя погубило твоё стремление делать всё самостоятельно», - говорит Миша, потягивая из кружки глинтвейн. - «Ты мог просто поговорить с Русланом до того, как идти к Кате», - его голос не осуждающий, но серьёзный. Миша разочарован, что крепкая компания развалилась из-за Поперечного. Мише не хочется выбирать между двумя друзьями. Автобуса нет почти полчаса. Даня не двигается с места. Слишком холодно, чтобы идти пешком. Денег на такси нет. Он ненавидит весь мир. Но в первую очередь себя. - Я бы ни за что не поверил, но ты действительно там был? Голос спокойный, мягкий. Даня смотрит себе под ноги, невольно вздрагивает. Не нужно смотреть в сторону, он и так слышит, кто это. Может быть, это шанс? Даня почти готов поверить в Бога. - Миша рассказал? - Ага. Руслан садится рядом, и Даня больше всего хочет по-девчачьи броситься ему на шею. Нужно разыграть карты правильно. Хотя бы в этот раз не разрушь всё, что можешь в теории создать. - И как оно? - Никак. Молчание. Данила закуривает снова и наконец-то поворачивает голову в сторону собеседника. Руслан спокоен как мёртвый мамонт. Смотрит перед собой, грея ладони у рта. Ему тоже холодно. Они оба погрязли в мерзлоте. - Прости, - наконец-то говорит Поперечный и практически чувствует кожей, как Руслан усмехается. Снова молчание. Атмосферный разговор, ничего не скажешь. Даня снова хочет всё объяснить. Он опять ищет себе оправдание. Остановите его кто-нибудь. - Нет, - через долгую паузу говорит Вихлянцев, разрезая все надежды внутри Поперечного, - подобные предательства не прощаются. Его тон на удивление спокойный. На светофоре недалеко стоит Данин автобус. - Тогда зачем ты пришёл? - Поперечный поднимается с места, и холодный ветер копьями врезается ему в лицо. Уже не так противно, как получить отказ от Руслана второй раз. - Я не знаю. Двери открываются. Даня тормозит пару секунд, глядя на Вихлянцева, но в конце концов забегает в теплый транспорт, краем сознания надеясь, что Руслан последует за ним. Но тот сидит на своём месте, глядя на Поперечного чертовски усталым и грустным взглядом. Как же хочется верить, что ещё ничего не закончилось. Как же хочется в это верить. Автобус уезжает, везя Данилу к тёплому чаю, уютному Мише и самобичеванию. В заднем окне транспорта он успевает разглядеть одинокую фигуру на остановке, которая спустя пару секунд уходит в противоположную от Дани сторону. Он всё сделал правильно. Иначе и быть не может. Но от осознания этого слишком тяжело. Такой небольшой период, так много общих историй. Зачем ты всё разрушил, Поперечный? Миша звонит уже третий раз. Даня сбрасывает. Сейчас и так вернётся домой. И не важно, что он хочет сказать. Это уже не важно. Всему есть свой конец. И обязательно на этот раз сделать всё, как надо. Правильно. Потому что надежда есть, пусть и в дальней перспективе. *** Святой отец Алексей снимает зимнюю мантию и становится просто человеком в пёстром рождественском свитере. Закрывает входную дверь, снимает обувь, проходит в квартиру. На кухне готовит жена, вокруг неё бегают двое любимых детей. Заметив отца, они бросаются к нему на шею, радостные, что он вернулся. Она отвлекается от готовки и смотрит на мужа, улыбается, целует в лоб. - Ужин почти готов. Мужчина идёт в ванную, моет руки и задерживается у зеркала, глядя в своё отражение. Поседевшая от возраста борода требует ухода. К сожалению, сбрить совсем ему не позволяет служба. Алексей снимает с шеи большой православный крест и убирает его в шкатулку. До завтрашнего дня он не пригодится. Он устал. Он раздавлен. В его голове слишком много вопросов и ни одного ответа на них. За столом вся его семья, все, кто у него есть сейчас, все, кто его поддерживает. Дети рассказывают про очередной день в школе, пререкаются между собой. Два чудесных сына. Наверное, большей радости в жизни и не пожелаешь. - Ты выглядишь грустным, - говорит женщина, распуская длинные рыжие волосы. Он смотрит на её старческие руки, и жалеет, что не может вернуть её года назад. Он бессилен. - Сегодня приходил очень несчастный мальчик, - говорит мужчина, заправляя в воротник свитера салфетку, - слишком много отчаяния и боли в его истории. Ты знаешь, милая, я не мог с ним поговорить, а слушать всё это и молчать было чрезвычайно сложно. Она улыбается, тяжело вздыхает. - К тебе каждый день приходят отчаявшиеся люди. Чем он тебя так зацепил? - Он напомнил мне меня в юности, - продолжает мужчина, отпивая горячий чай, - абсолютно такой же. В его голове те же вопросы и те же желания, что были у меня в его возрасте. Он тоже хочет всё и сразу, а когда у него не выходит, он страдает, подогревая ненависть к себе. К сожалению, ему ничто не поможет, тебе ли не знать, милая. Но, благодаря ему, я вспомнил, как встретил тебя. Вспомнил это трепетное чувство влюбленности. Ты помнишь, как мы познакомились? Она улыбается. - Помню. Разговор прерывается на трапезу. Алексей продолжает думать, так чувственно проникнув в голову своего сегодняшнего гостя. Когда тарелки убраны, жена отводит детей спать. Он продолжает сидеть на своём месте, допивая чай и глядя в пустоту. Она гладит его по седым волосам. - Господь поможет ему. Мужчина встаёт из-за стола, целует жену в макушку. - Мы оба знаем, что это не так. Он уходит в комнату и ложится на кровать поверх покрывала. Смотрит на портрет своей покойной матери и понимает, что подобная служба приносит слишком много боли для его души. А он уже не в том возрасте, чтобы её пережить. Отец Алексей не верит в Бога уже больше десятка лет.