Исповедь.

Посмотрите на меня, Святой отец. Что вы видите? Лично я с недавних времен вижу в зеркале самую эгоистичную мразь на свете. Я сам себе противен и сам себя ненавижу за это. Посмотрите на меня. Я предводитель ублюдков. Вот Вы слушаете меня уже огромное количество времени, но я не вижу эмоций в Ваших глазах. Я хочу видеть ненависть, потому что я её заслуживаю. Я хочу, чтобы Вы сказали, насколько я омерзительный тип. Святой отец, это мне нужно, и я не шучу. Но почему-то мне кажется, что Вы скорее думаете о том, что приготовит жена на ужин и сделали ли ваши дети домашнее задание. Мне кажется, что я разговариваю со стенкой, потому что Ваш взгляд не отражает ничего. Вы учились этому спокойствию, или Вам действительно плевать на мой рассказ? В конце исповеди Вы отпустите мне грехи и махнёте кадилом в сторону выхода? Святой отец, я прошу Вас. Дайте мне знак того, что Вам не плевать. Я знаю, что не имею права просить Вас о чём-то, но это нужно. Впрочем, я понимаю, почему Вы не реагируете. Я пришёл за искуплением. Оно никогда не проходит так, как планировалось. Легко не бывает никогда, да, Святой отец? Мне не было легко рассказывать девушке Руслана обо всём произошедшем. Более того, часа два она даже не верила в то, что моё повествование - правда. Смеялась и спрашивала, где камера. Думала, что снимаю новое шоу. Она упёрто не хотела видеть истины, но вскоре сломалась. И тогда я увидел то, что так бессовестно требую от Вас. Ненависть. Этот взгляд, наверное, запомнится мне надолго, как и её голос. Серьёзный, низкий и абсолютно холодный. Она требовала подробностей. А я был не готов к такому повороту. Сидел как идиот со своей кружкой пива и пялился в сторону, всё ещё не осознавая, что я здесь делаю и чего я хочу. Я до сих пор не знаю, чего я хочу. Да, об этом Кате должен был рассказать Руслан. Он сам должен был разобраться в себе и поставить точки там, где нужно. Можно было вообще ничего не предпринимать, потому что наши с ним отношения были похожи на простую еблю и алкогольный запой. Мы могли просто продолжать делать то, что делали, или покончить со всем этим. Но я не должен был встревать в его официальные отношения. Не должен был рушить то, что так старательно строилось несколько лет. Не должен был. Но сделал. Потому что я мудак. Найдите другое объяснение этому, найдите мне оправдание, Святой отец. И я поставлю Вам памятник прямо в центре площади перед церковью. Она не плакала, не бесилась. Она спрашивала. Заваливала меня вопросами похлеще, чем на каком-нибудь ТВ-шоу. Я отвечал невпопад, иногда пытаясь оправдаться. Я не был с ней честен. Сказал, что мы оба пришли к этому, чтобы выгородить Руслана. Я жертвовал собой в тот момент, когда разрушал целую вселенную. Может быть, пытался сделать хоть что-нибудь хорошее, хотя бы, для Руслана, пусть и прекрасно понимал, что сейчас своими руками, вероятно, разрушаю его жизнь. Я не знал, чего он хотел сам. Мы никогда об этом не разговаривали. Мы просто трахались и просто пили, стараясь не выносить эти вечера на общественность. Мы практически жили друг у друга, постоянно меняя кровати и местность вокруг. Мы не вдавались в романтику. Всё было круче. Это были те эмоции, которые мы оба хотели. Просто получать удовольствие от происходящего, не требуя никаких обязательств. Я знал, что Вихлянцев гордится собой. Ещё бы. Он считал, что я бросил свою девушку из-за него. Он считал, что я сплю с ним потому, что чувствую то же самое, что и он ко мне. А я делал всё ради себя, несмотря на любовь. Абсолютно всё. Любовь Руслана ко мне была поводом, чтобы испортить ещё парочку жизней. Его любовь агитировала меня на изменения, которые я не планировал. Я сказал ему о разговоре с Катей тем же вечером. И его реакция была вполне себе предсказуемой. Я не ожидал ничего другого, хоть и не хотел этого. Более того, я заранее знал, что меня ждёт. Но всё равно решил всё испортить. Святой отец, почему Господь привил мне любовь к саморазрушению? *** Из колонок доносится какой-то пост-панк. Руслан сидит на полу рядом, пьёт вино из горла. На его губах блестят капельки напитка, он полностью погружён в текст песни. Таким красивым на памяти Данилы он ещё никогда не был. С ума сойти можно, и этот человек, казалось бы, во всём идеальный, действительно любит такого как Поперечный. Иначе и не скажешь, просто чума. «Listen to the silence, let it ring on»* Доносится из колонок. Не знаю, что это за группа, но звучит весьма в тему. Мы сидим как два идиота и, действительно, несмотря на музыку, слушаем тишину. Так не хочется её нарушать, господи. Так не хочется ни в чём признаваться. - Я рассказал о нас твоей девушке. Кажется, что на мгновение даже солист этой самой играющей группы охренел от такого поворота. Руслан усмехается, пьёт из горла и выразительно поднимает брови. Не верит, чёртов ублюдок. - И что же ты ей рассказал? - усмехается. Интересно, кто из них больше пьян. - Всё. От начала и до конца. - Ну, конечно, - Руслан передаёт Поперечному бутылку вина и облизывает губы, - ты ведь самоубийца. Даня закрывает глаза и невольно сжимает руку в кулак. Чёрт возьми. Он действительно самоубийца. Ты всё ещё можешь списать всё на неудачную шутку. В обоих случаях. Остановите его кто-нибудь. Пожалуйста. - Слушай, мне понадобилось два часа, чтобы заставить Катю поверить, я не хочу проходить через это снова. Если тебе не достаточно моих слов, ты можешь ей позвонить. Снова меняется взгляд. Руслан явно задумался. Ещё не верит, но уже задумался. В его глазах загорается паника, он тянется за телефоном, встаёт на ноги и, не глядя на Даню, выходит из комнаты. Поперечный пьёт, не меняя своего положения. Он спокоен как мёртвый мамонт. Он знает, что его ждёт. Он готов к этому. Точно готов. … Наверное. «Well I could call out when the going gets tough» Кричать нет смысла. Да, дела плохи, ты прав, солист неизвестной группы. Ты как никогда прав. Я не удивлюсь, если ты написал эту песню, сидя на полу с бутылкой вина в то время, когда твоя любовь в тебе разочаровывается. Ты тоже разрушал миры дорогих людей? Руслан стоит в проходе с таким забитым и ненавистным взглядом, что хочется нагнуть его прямо сейчас. Даже странно. Тебя возбуждает ненависть к себе? Господи, куда ты катишься, Поперечный. - Зачем? «Love to the beat of the show» «And we could dance» - Я не знаю. *** И потом всё пошло по наклонной. Мы ругались часа, наверное, полтора. И самое страшное то, что я просто пытался выгородить себя, кидая совершенно неоправданные аргументы. Мне хватило бы сказать «я люблю тебя», чтобы прекратить конфликт. Эта чувствительная мразь приняла бы это. Но я не сказал. Не потому, что не любил, а потому... а чёрт его знает. Я получал удовольствие от того, что погубил его отношения. И я страдал от того, что вместе с их отношениями разрушил и наши. Он был прав. Во всём был прав. Мне предъявлялись такие претензии, от которых сносило крышу. Он столько обо мне знал, столько всего смог разглядеть за этот короткий период, что я просто не знал, как оправдаться. Я стоял, смотрел на него, злого, раздражённого, и восхищался. Я восхищался тому, насколько ему не всё равно. Он сказал, что должен был поговорить с ней сам. Он сказал, что я не имею права делать такие вещи без его ведома. Он сказал, что я окончательно зазнался. Он выставил меня за дверь, даже не отдав толстовку. Он во всём был прав. Святой отец, я пришёл сюда не сразу. Мне потребовалось несколько дней запоя и осмысления всего и вся. И я пришёл к таким выводам, которые не дают мне покоя. Я действительно его люблю, Святой отец. Я люблю его, наверное, настолько отчаянно, что, вопреки своим принципам, припёрся рассказывать Вам эту историю. Но всё это время я не мог себе в этом признаться. Я делал всё на автомате, рефлексе. Я поругался со всеми друзьями, потому что рассказал обо всём и им тоже. Я был зол, что Руслан меня выгнал. Это не оправдание, но я действительно разозлился. Сейчас я понимаю, что он сделал всё правильно, но тогда в моей голове не было таких умных мыслей. Я ненавидел себя за ублюдство и вместе с тем не понимал, почему для него оказалось таким ударом то, что Катя всё знает. В конце концов, какая разница от кого? С тех пор мы не виделись. Я знаю, что с Катей они расстались, ибо на меня до сих пор льётся поток говна от бывших друзей. Он где-то в Питере, но не на старой квартире. Я не искал его, хотя очень хочу увидеть снова. Самое страшное, что мы крутимся в одной профессиональной сфере. Это напрягает, и мы непременно увидим друг друга. Свою деятельность он не забросил. Только вот я неплохо замечаю на видео, как изменилось его поведение. Он несчастен, Святой отец. Несчастен из-за меня. И мне стыдно. Правда стыдно. Но я уже ничего не могу с этим сделать. Я всё осознал, пусть и очень поздно. А знаете, что самое страшное? Я продолжу разрушать себя и мир вокруг. Потому что я не умею и не умел по-другому. Я никогда ничего не доводил до конца. И сейчас я ставлю огромное многоточие на этой истории, потому что она не закончена. Я знаю, что могу всё исправить. Я даже знаю, как. Но я не буду. Потому что, исправив всё, со временем, я снова начну всё разрушать. И это будет повторяться бесконечно, пока, в лучшем из исходов, я не останусь совершенно один. Я уже один, Батюшка. Абсолютно один. Но это временное недоразумение. Я смогу вернуть часть тех людей, с которыми уже поссорился. Смогу. Но это будут не те люди. Это будет не Руслан с его вечно сверкающими глазами и странным вкусом в музыке. Это будет не Руслан. Святой отец, как Вы встретили свою жену? Вы пытались разрушить её жизнь? Вы подвергали огромному риску её предыдущие отношения? Святой отец, дайте мне шанс. Дайте мне шанс, и я, опять же, поставлю Вам памятник. Посмотрите на меня, Святой отец. Что Вы видите?