Снежность

Sarah McLachlan – Wintersong Патрик наряжал елку, бережно доставая из старой картонной коробки елочные украшения и любуясь ими, прежде чем повесить на еловые ветви. Вот заяц, сделанный им в пять лет из папье-маше, вот огромный стеклянный шар с полосками, выбранный папой омеги в огромном универмаге вместе с сыном, а вот упряжка пластиковых оленей. Руки вешали игрушки, а мишура тихонько сверкала в неярком свете настольной лампы. Патрик чувствовал умиротворение и счастье, до нового года оставалось всего ничего. Надо было успеть упаковать подарки, продумать меню и закупить продукты. Омега улыбнулся, когда руки альфы сцепились на его талии: - И у каждой игрушки своя история? - Конечно! Про каждую можно придумать сказку. Арчи Бронски поцеловал макушку, вдыхая аромат зимней рябины: - Я узнал, что в городе будет выставка того фотографа, работы которого приводят тебя в восторг. - Мэйди Сови? - Он самый, вроде бы. Выставка называется «Ночные города» или что-то такое. - «Под покровом ночи». Он фотографирует ночь в городах разных стран. Очень красиво, я тебе показывал в интернете. - Так вот, я купил вам с Колином билеты! Не на первый день открытия, но… В глазах омеги светилось такое счастье, что Арчи стало неловко, ведь это же не бриллианты или автомобиль, это два входных билета на выставку, организованную галереей, которую он спонсировал не один год. Да и сам фотограф был рад проявленному к его творчеству интересу. Альфа обязательно выберет одну из фотографий и повесит в их с Патриком спальне. С каждым днем врать становилось все труднее и труднее, особенно глядя в ласковые глаза или держа теплую ладонь в своих руках, но пока он не был готов рассказать правду, не был готов, пока не узнал, отчего Патрик так не любил ложь. - Пат… - М? – омега украшал гирляндой окно, а Арчи держал перекрученные провода с разноцветными стеклянными лампочками. - Как ты оказался на автобусной остановке? Руки Патрика замерли, а потом гирлянда снова расправилась под спокойный ровный голос: - Я встречался с одним альфой два года. У него было много работы и по будням, и по выходным, и даже иногда на праздники, а я всегда его ждал, потому что любил и верил. Пока не встретил его с супругом и двумя детьми в магазине, где они выбирали кроватку для третьего. Он обманывал меня два года, два года я жил во лжи и слепо доверял, потому что не верил, что можно так врать. Я вышел из магазина и сел на первый автобус, который довез меня до конечной остановки. До той, где мы встретились. Лил дождь, у меня не было зонта, денег, и я не знал, куда мне пойти. А потом ко мне подошел Колин и спросил, не нужна ли мне помощь. Больше всего на свете я ненавижу вранье, его нельзя оправдать ничем, никогда. - Но ведь если во благо… - Обманывая, человек преследует свою выгоду, прикрывая её благом для другого. Ты просто… ну, наверное, тебе не приходилось обманывать, ты слишком хорош для лжи. Альфа кивнул, сглатывая тугой комок в горле. Как ему рассказать правду? Как? Они стояли обнявшись, глядя в окно, а разноцветные гирлянды кидали отблески на снежные сугробы. Арчи Броуди, владелец огромного состояния, шикарного пентхауса, яхты и парочки счетов со многими нулями готов был заплакать, когда секретарь принес ему переданный в курьерский отдел термос с горячим густым супом. На термос была навёрнута новогодняя ленточка и бантик с остролистом. Патрик Вилье определенно мог стать его супругом. Но только как теперь быть с жизнью Арчи Бронски, не слишком богатого курьера, уже почти доросшего до помощника менеджера отдела продаж и готового самостоятельно поставить новые предохранители на счетчик в муниципальном доме? Патрик выложил к скромной горке подарков небольшую прямоугольную коробку, принесенную альфой: - Я точно не смогу узнать, что там, до нового года? - Точно, точно. - Тогда поцелуйчик мне в утешение! Альфа поцеловал мягкие губы и нежный висок, зная, что Патрик Вилье любит Арчи Бронски. А Арчи Броуди теперь не знал, что ему делать и как во всем признаться, ведь он совсем не хотел потерять Патрика, который в его мыслях был папой их троих детей. Смех у омеги был мягким и укутывающим, когда он забрался на колени Арчи: - Как думаешь, это будет хороший новый год? Альфа кивнул, а потом почувствовал, как теплые пальцы пробираются под голубой джемпер, скользя по обнаженной коже и вызывая тысячи мурашек. Арчи прижал к себе своего любимого, удивляясь решимости омеги связать свою жизнь с простым курьером, который едва получил первое повышение и почти научился запускать стиральную машину. Если Патрик принял Бронски, он ведь примет и Броуди? Омега притащил в постель огромный плед в сине-красную клетку, а потом свернулся креветкой под боком у альфы. Арчи водил носом по русоволосой макушке, ведь ему так нравилось улавливать аромат омеги, прятавшийся среди зимнего снегопада. - Пат… - М? - Если бы у нас было много денег, чего бы ты хотел? - Огромную библиотеку с приставной лесенкой и троих детей. Гроздья красной рябины, припорошенные снегом, качались за окном. Арчи взял сверток с обедом в тесном коридоре и подождал, пока его щеки коснутся мягкие губы: - Я должен буду рассказать тебе кое о чем через пару дней. Арчи знал, как жалко звучал его голос, и не удивился, когда омега спросил: - Эм, у тебя проблемы? - Я не знаю, как тебе сказать об этом. Это не совсем проблемы и все решаемо. Просто… - Если тебе нужны деньги, то у меня отложено немного, и я могу… - Нет, нет! Дело не в деньгах, то есть не в долгах. - А! - омега улыбнулся. - Тогда просто поговорим об этом, когда ты будешь готов. Сегодня и завтра ты ведь будешь занят допоздна и ночуешь у себя? Увидимся послезавтра и все обсудим. У Колина какой-то сюрприз для меня. Альфа дождался, пока омега сядет в свой автобус, а потом уселся в роскошную машину, поданную водителем к подъезду обычной многоэтажки. Арчи Броуди зашел в свой кабинет и посмотрел на Курта, который перебирал бумаги: - Что мне делать? Что? Курт был каким-то взъерошенным и выглядел невыспавшимся: - Скажи правду и объясни мотивы своего вранья. Арчи повел носом, среди запаха эвкалипта ощутив знакомые нотки белого шиповника: - Вы были вместе? Ты ведь не обидишь его? Курт молчаливо барабанил пальцами, не желая признавать свое поражение. Шелк лепестков проникал слишком глубоко под твердую кожуру эвкалипта, а это было недопустимо.