Снежность

Lasse Lindh (라쎄 린드) – I Could Give You Love Когда Курт выбирал вместе с омегой огромную пушистую ель, то понял, что в его плане был какой-то просчет. Они встречались три раза в неделю, альфа забирал омегу после подработки в офисе, и они ехали в кондитерскую, где чайные ложечки негромко позвякивали, а за окном холодный ветер гонял снежинки. Запах белого шиповника тревожил душу, заставлял укоризненно одергивать тонкий пуховичок на стройной фигуре и отдавать свои перчатки. Колин ничего не просил и не требовал, никогда не намекал на подарки или денежную помощь, он доверчиво смотрел синими глазами, в глубине которых темнела непонятная грусть. Возможно, если бы он заполучил Колина в свою постель, наваждение отступило бы. Красота бесполезна без любящего сердца. Они втащили новогоднее дерево и вдвоем установили его в углу комнаты: - Патрик и Арчи уже купили для нас подарки. - Ты хочешь себе что-то конкретное? - О, да. Новая подставка для карандашей и ежедневник были бы кстати. Омега сосредоточенно перебирал пакетики со специями, а альфа любовался тонким профилем и смоляной прядкой, выбившейся из хвоста на затылке. Колину не нужны были деньги, он не расспрашивал о работе, не выпрашивал покровительства. Он просто был рядом, и Курт чувствовал, что ему все больше и больше хотелось положить голову на колени, обтянутые черной джинсовой тканью, и просто спокойно отдохнуть, чуть прикрыв глаза, вдыхая аромат белых лепестков. Колин плавно скользил по кухне в квартире, где до него ещё не было ни одного омеги, и это пугало, ведь Курт не знал, что от него нужно Колину, и не мог понять, почему ему так важно было убедиться в том, что омега тепло одет и не мерзнет. Но ведь быть не может, что омега рядом просто так, не любовь же это. Альфа поймал на себе взгляд синих глаз, когда омега бросил в кастрюльку кусочек коричневого сахара: - Будет готово через пять минут. - Пахнет вкусно. - Это глинтвейн, самый новогодний напиток, мой папа ещё всегда добавляет столовую ложку рома в самом конце. Альфа подошел к шкафчику достать кружки и навис над омегой, а тот вздрогнул, отшатнувшись, и в его глазах альфа отчетливо различил страх. - Ты боишься меня? У Колина дрожала нижняя губа, когда он спросил, наклонив голову вправо: - Ты ведь… ты ведь не сделаешь мне больно? - Нет. Альфа нежно поцеловал эту дрожащую губу, осторожно привлекая к себе стройное тело, и аккуратно погладил по спине широкой ладонью. Колин раскручивал колечки серпантина, наворачивая бумажные полоски на еловые лапы, а Курт вдыхал аромат напитка в своей кружке. Все это было слишком похоже на его мечты, когда он только начал встречаться с Лаймом. Уютный дом, красивый омега и все прочие глупости, которые сопутствуют влюбленности. Но Курту этого было не надо. Он просто хотел красивое тело в свою постель, чтобы убедиться в том, что прошлое осталось в прошлом, и в будущем он не намерен был так близко подпускать к себе ни одного омегу. Курт отставил кружку и, подойдя к Колину, взял его за руку: - Мою спальню тоже надо украсить, там не хватает мишуры и блесток. Альфа приручал своими прикосновениями, расслаблял нежностью, ласкал шепотом. Он чувствовал, что омега готов ускользнуть в любой момент, и тем важнее было удержать, пленить, сделать своим, подчинить. Синие глаза прикрылись словно стыдливо, когда омега оказался полностью обнажен, а язык Курта скользнул по косточке запястья, пробираясь все выше и выше, чтобы, добравшись до губ, ворваться внутрь влажным поцелуем. Губы омеги были мягкими, вкусными и чуть дрожали, он был таким красивым, что альфа откровенно любовался обнаженным телом, мысленно ставя клеймо: «Мой. Красивый. Мой». Он спустился поцелуями к ключицам, покружил по ребрам, по нежной коже упругих боков, восхищаясь телом, доверчиво попавшим в его постель, и захотел увидеть синеву глаз, затуманенную страстью. Когда альфа сделал первый толчок, омега всхлипнул и, прижимаясь сильнее, вдруг попросил шепотом: - Пожалуйста, будь со мной нежным. Курт накрыл уснувшего омегу одеялом, следя, чтобы снежный ветер не поддувал из приоткрытой форточки, и ушел на кухню, хмуря брови. В его кровати мог оказаться любой красивый омега, он ведь не привязался к Колину, любой красивый омега, абсолютно любой. То, что он сейчас чувствовал, это просто тяга к красивому. Курт Рейди не готов был признать поражение узких остроконечных листьев эвкалипта перед крохотными лепестками белого шиповника.