Станцуем, Ичиго?

POV Ичиго У меня вообще челюсть отпадает. Чтобы мне и нельзя поинтересоваться твоим состоянием? А нервирует еще то, что почему-то ему ты позволил узнать больше. Неужто из-за того, что мы друг друга бойкотируем? В таком случае вымаливать ответ я не собираюсь. Стою и бездумно смотрю на тебя. Это ведь всё из-за какой-то глупости, да? – Присматривай за ним хорошо, не то обязательно попытается сбежать, – слегка опустив глаза, произношу это и разворачиваюсь, намереваясь быстро уйти. – Да он, вроде, не особо сопротивлялся, зачем сбегать-то? – прекрасно, еще и добровольца из себя строил! Мне такая помощь ни в жизнь не светит.. никогда ж не заикнется.. Не отвечаю на вопрос Лори, придерживаясь всё того же пути на выход, – А ты.. – не знаю к чему это, но фраза остается незаконченной, хотя у него была возможность что-то быстро пробормотать. Я расстроен. Может, встретив меня, любое создание решит, что сгораю от злости и готов его на месте порвать, но чувства порой обманчивы. Так и сейчас – я действительно расстроен. И не хочу думать, почему. Наверно, это слишком простая причина и глупая. Долго и упорно шатаюсь по городу, в какой-то момент встречаю Иноэ. – Куросаки-кун!.. – тянет девушка с пакетами в руках, тут же подбегая ко мне, – Что-то случилось? – конечно же, ее мой вид злодея из злодеев ни чуточки не пугает, а наоборот, вызывает волнение. – Снова закупилась? – выуживаю пакеты из ее рук, приподнимаю перед собой, заглядывая внутрь, – Опять сладости разные месить будешь? – Ага, – на мой сменившийся в лучшую сторону голос Иноэ отвечает с улыбкой, – Могу угостить. – Тогда я тебе помогать буду, – сам удивляюсь, как быстро соглашаюсь на ее предложение, но и Иноэ уже тянет за руку вперед. Я иду позади задумчивой девушки. Всего несколько минут назад она тянула меня за собой, улыбаясь, а теперь вот тихо плетется. Нагоняю ее, пробежав эти несколько метров, некогда разделяющих нас. Один пакет перекидываю через плечо на спину, слегка наклоняюсь к Иноэ. – А ты чего? – прикидываю в голове последние несколько дней, – Тоже что-то произошло? – на мой вопрос она отвечает не сразу: – Вот, Куросаки-кун, ты говоришь «тоже» и, не рассказав своего, спрашиваешь меня. Разве я не должна беспокоиться? – это заводит в тупик. Из-за меня это она такая грустная? Но я же не могу сказать, что из-за глупости себя так веду, а настоящей причины всё равно не знаю, – Это он виноват? – пока я мыслил, Иноэ еще раз атакует меня без предупреждения. – Да не так, чтобы… – Не продолжай, – несколько резко прерывает она меня, – не хочу выуживать из тебя снова, – Иноэ виновато смотрит на меня, а потом отворачивается – мы уже подошли к ее дому. Это что еще за «снова»? я умудрился пропустить мимо памяти нечто подобное? Это, вроде, важная информация, о которой я благополучно позабыл. А с чем это вообще связано? Внезапно замираю прямо с ножом в руках (мы перекинулись лишь парой реплик относительно готовки, поэтому мои мысли практически не прерывались). Э-э…она.. – Куросаки-кун, тебе нехорошо? – Иноэ чересчур быстро замечает мою запинку, – выглядишь, будто температурит, – и смотрит на меня большими светлыми глазами. – Э..не-не, всё в порядке, – заикаюсь в самом начале, а потом улыбаюсь, левой рукой решив почесать затылок. Иноэ недолго смотрит на меня. – Ну, ла-адно, – тоже отчего-то странным голосом вытягивает она, – О, готово! – мигом встряхивается подруга, переключая всё внимание на духовку. Когда уже начинаем расставлять тарелки, в дверь кто-то звонит. Открывать идет Иноэ, пока я тут всё осматриваю. Возвращается она с Исидой. На его лице даже проскальзывает такая редкая эмоция как удивление – не знаю уж, что со мной, когда замечаю это. Мы перекидываемся парой фраз, после чего он садится за столик, словно отрешенный, потому что никакой работы ему не достается. Почему же я чувствую, будто абсолютно лишний здесь? Иноэ весела, даже Исида не скупится на слова, а я сижу и молчу. Непонятно с чего пробирает тоска. Нет, реально, это внезапно накатившее чувство даже немного раздражает. Ребята могут свободно разговаривать, а у меня.. да, почему-то меня этой возможности лишили. Не желая разводить ненужный сыр-бор в голове, решаю уйти. Моей резкости удивляется даже Исида, а Иноэ больше волнуется. Она пытается меня остановить, схватив за руку, когда коротко попрощавшись, уже подхожу к двери. Поднимаю на нее глаза, а в отражении вижу себя.. Пожалуй, лучше не портить им настроение своим видом. – Я лучше пойду, – мягко отстраняю ее руку, – и не останавливай, всё равно не получится, – отворачиваюсь и уже делаю шаг в сторону открытой двери. – Больше никогда? – робко спрашивает Иноэ. Кажется, ответ ей очень важен, но я не могу понять и самого вопроса. Возможно, я действительно настолько глуп. Не находя, что сказать, ухожу молча. Уже на улице краем уха слышу тихий голос Исиды, обращающийся к девушке. Всего за мгновение с неба падает бесчисленное множество капель. Тучи уже давно протянулись до самого горизонта, скрывая свет, но всё равно ливень начался неожиданно. По спине пробегает холодок, меня всего пробирает озноб – голые руки, открытая голова, ледяная вода. Ежусь, но не прибавляю шагу – разве есть смыл уже куда-то бежать? Пока бреду, смотрю по сторонам – внимание привлекает маленький козырек над дверью. Подхожу к нему и сажусь на корточки, подпирая стену и максимально группируясь, не желая отдавать хоть частицу тепла воздуху. Изредка капли дождя задувает под козырек, но, в общем, я беспроблемно отбываю тут свои полчаса жизни. Дождь заканчивается столь же молниеносно, будто кто-то повернул кран, и вода в миг перестала поступать в этот небесный душ. Встаю, с неудовольствием отмечая, что на одежде просто нет сухого места, как и в волосах, собственно. И если с них я смог стряхнуть лишнее, то с тканью такой же фокус не пройдет – остается только дотянуть до дома. Кроме промокшего меня никого в таком же состоянии не оказалось (отца в расчет не беру – он до сих пор работает): все были дома, а Юзу, вошедшая практически за мной, и то держит в руках зонт. Отметившись, поднимаюсь наверх. На лестнице чуть носом к носу не сталкиваюсь с Хичиго, поэтому приходится сделать неловкий шаг в сторону. Он смотрит на меня в упор и продолжает спускаться, а я останавливаюсь. В какой-то момент его губы приоткрываются, но слов так и не следуют. Его глаза, черные с золотом, простые, в них ничего нет, в них даже не отражаюсь я, но при этом он ничего и не говорит, не язвит. Это уж точно не из-за присутствия в поле зрения кого-либо еще – чувствую, как непонятный груз ответственности ложится на плечи. Это ощущение не обосновано, оно просто существует. Поравнявшись со мной, Хичиго отводит глаза и спускается вниз. Практически сразу разворачиваюсь – он же ранен – высматриваю бинты. Хич даже не старается скрыть их: на плече и на другой руке пониже локтя. Смотрю на него, пока не скрывается за углом. Стою еще немного в раздумьях и только потом уже поднимаюсь. В ванной смотрюсь в зеркало. Ксо..он чё, даже не откомментировал мой вид? Ни одного колкого словца? Дотрагиваюсь до волос, стоящих торчком, словно у ежика – это намокшее безобразие еще и высыхать начинало и выглядит довольно.. смешно. Выпрямляю некоторые пряди, придавая «прическе» новую форму. Не такие яркие, потемневшие волосы практически совпадают с цветом моих глаз. Неожиданно для себя засматриваюсь на это. И что ж я всё-таки натворил? Мысли резко перебрасывает в противоположное русло. Хичиго, по ходу, конкретно бойкотирует меня. А если спрошу, он ответит? Как-то сомневаюсь. Если виноват я, то стоит пойти и разузнать, а если он – тогда нельзя спугнуть, ибо когда наберется смелости, тогда и извинится. Погружаюсь в воду по нос. Горячо – самое оно после такой погоды. Мысли плывут, ни о чем не хочется думать. *** От третьего лица Сырость, запах ветхости, застывшее время – что в Мире Живых, что в Обществе Душ предвзятое мнение об этом месте не обязано меняться, ибо является правдой. Тюрьма для бессмертных или клетка для маложивущих – цель одна: удержать, опустить и задушить. Это место создано, чтобы наказывать, а не исправлять (в такую чушь позволено верить лишь законченным идеалистам). Но кто-то здесь попросту отдыхает, вынашивая в своем извращенном сознании очередную часть плана. Связанный по рукам и ногам, неспособный двигаться и видеть он сидит и не ропщет, не смеется, пугая своим голосом заблудших крыс, но и практически не спит. Один, приговоренный на сотню лет, он ждет свою жертву. Но в других камерах не такие послушные и коварные преступники. В приступах безумия или безысходности по железным прутьям бьет кость, в конвульсии тело растягивается на полу, в беззвучном крике, пытаясь дотянуться до земли кончиком пальцев проклинают подвешенные. Сюда не любят спускаться: погруженный в полумрак, в смутные стоны, в изрыгающиеся проклятия и тишину одновременно этот этаж навевает ужас. И крепкие нервы могут не снести, только если вы уже сами не поддались безумию. Если этот яд не укрепил душу, то вам нечего здесь делать. Но если же вы перейдете черту и впитаете то, что витает в этом воздухе, для вас всегда найдется свободная камера. Практически сливающаяся с темнотой фигура не спеша идет по коридору. С обеих сторон ее окружают камеры, а далеко впереди сидит «он», нашедший и здесь свое особенное место. В воздухе веет присутствием шинигами еще полного жизни, не то, что от этих заблудших предателей. Он идет вперед, не обращая внимания на усилившееся волнение вокруг. Под ногами скрипит пыль, но это ничто. Приблизившись к последней клетке, шинигами останавливается. Оценивающе он осматривает заключенного, а потом достает зампакто. Сквозь прутья проталкивает он оружие, касаясь кончиком лезвия подбородка, заставляя пленника поднять голову. Тот лишь улыбается – бинты не дают показать этого в полной мере. Одним резким и точным движением незнакомец разрезает бинты и те незамедлительно разлетаются в стороны. Место разреза прошло у самого носа, у краешка глаза – от границы роста волос до подбородка одна ровная линия. И после этого на лице лишь маленькая ранка в уголке рта. Показывается язык, который тут же начинает ощупывать поврежденное местечко. Медленно открываются глаза. В них сразу же поселяется не исчезаемый холод и властность. Это место, действительно, послужило ему отдыхом: о его заточении говорит лишь камера, бинты и этот этаж, но не как не мысли. Он смотрит на человека напротив, осмелившегося пробудить его. Тот молчит, тоже оценивая пленника. – Я знал, что это будешь ты, – уверенно говорит узник. Не дожидаясь ненужного ответа, он продолжает, – Он здесь. Ты ведь знаешь, что нужно делать? – такой интонацией обычно спрашивают учеников, вознамерившихся потянуть не тот рычаг. – Ты оставил хорошие инструкции, – чувствуя и свое превосходство, отвечает шинигами, – Но вряд ли он вернется к тебе. – Не думай выяснить эту часть плана, – на, казалось бы, такую безобидную фразу тут же отвечает узник, и шинигами ненадолго хмурится, подтверждая этим, что тот вновь ведет, – Он твой. – Я о нем позабочусь, – в тон говорит шинигами. Разговор окончен. Никто не нуждается в прощании. Шинигами разворачивается и такими же размеренными шагами идет обратно. Не поворачивая головы, глазами он ищет в камерах. Дойдя до середины коридора ему приходится остановиться: нашел. Он подходит ближе к решетке, заглядывая внутрь, рассматривая существо.. В руке сложенный плащ, а в кармане флакон с жидкостью. Он взял всё необходимое, чтобы вывести это существо наверх.. Когда шум стихает, и больше нет чужого присутствия, узник приоткрывает глаза. Ему пришлось потратить гораздо больше усилий, чем он планировал, но теперь ничто не способно помешать. Теперь этот день настанет. – Не ожидал ты такого, братец? – в пустоту с вызовом, но, не повышая голоса, произносит он. Его губы вновь растягиваются в улыбке. Вновь наступает сумасшедшая тишина. POV Хичиго 『Начало действия: почти в конце POVа Ичиго』 Просыпаюсь от жуткого чувства голода. Сколько не ел? Проще не вспоминать: жизненный график окончательно сбился. Переворачиваюсь, и тут же в голову отдает отголосок боли – зацепил руку. Тут же возвращаюсь в исходное положение, пытаясь вспомнить, каким оно было. Спасительное воспоминание так и не приходит, а переворачиваться туда-сюда неохота, поэтому сажусь. Мышцы рук расслабляю, позволяя тем свободно повиснуть. Боль несколько ослабевает. Дня два теперь отходить буду – глубокие раны получил, и это при том условии, что мои физические данные остались прежними, и если не проснется еще какая-нибудь мифическая сила. На мгновение перед глазами встает воспоминание о лицах, руках и прочей мерзопакости, встреченной неизвестно в какой подреальности. Практически сразу прогоняю его и на всякий случай сжимаю пальцы в кулак, проверяя подчинение своего тела. В ответную еще и живот урчит, что отбивает желание сидеть тут дальше. Немного поскрипывая встаю и одеваюсь, а через пару минут уже спускаюсь по лестнице. О, Король! Мокрый такой, как мышь, честное слово! Где тебя окунули? Поднимаешь голову, пересекаемся взглядами. Убитый ты какой-то. Чувствую, как мое лицо тут же серьезнеет. Случилось у тебя что-то? Хочу уже спросить, но окунувшись в твои глаза, отбрасываю этот порыв. Наверное, лучше не надо. Когда прохожу мимо, отворачиваюсь. Сейчас я раздражаю, да? Если съязвлю, еще и побьешь… Хм, а это неплохой вариант и верный – оставляю это на память. Открыв бутылку молока, пью его прямо с горла, повиснув на дверце холодильника. Ты снова хмурый. Очень надеюсь, что это из-за дождя, и я тут не при чем. Хотя при таком развороте мысли, что-то внутри говорит, что я не прав. Блин, это плохо. Если будешь готов выслушать, я к тебе приду, а если нет… И с каких это пор я стал задумываться над такими мелочами?