Ты настоящий

Стайлз сидел на мягком диване рядом с красной дверью, кажется, сделанной из дуба, нервно теребил шнурок на толстовке, то накручивая его на палец, то кусая, и время от времени посматривал на дверь, которая с каждой минутой казалась все больше и страшнее. За небольшим столом сидела рыжая девушка с ярко-красными губами, в коротеньком платье и на высоких каблуках, желая казаться старше, чем она есть. Но парень раскусил ее сразу, все это лишь иллюзия, обман, притворство, девушка приблизительно его ровесница и, видимо, сюда она попала благодаря знакомым или богатым родителям, вот и корчит из себя не бог весть что. Напротив сидел кудрявый парнишка, чей возраст, даже со всем своим умом, Стайлз точно сказать не мог. Худой, высокий, бледный, с царапинами на лице и срезанными под корень ногтями. Жалкое зрелище. Псих, не иначе. Вообще психа сразу видно. Заставь его сидеть в приемной час, другой, и он начнет нервничать, ходить из угла в угол, что-то шептать и изредка выкрикивать несусветную чушь. Стилински всегда думал, что у докторов это такой своеобразный тест - сможешь высидеть несколько часов, когда несколько пар глаз следят за тобой, при этом делая вид, что ты их не интересуешь, если у тебя получится не рехнуться и не сорваться на кого-нибудь, когда тебя в сотый раз спрашивают: "Ты любишь пудинг?" И не захочется выброситься в окно, потому что какой-то мутный тип говорит, что ты спал с его девчонкой, тогда значит ты нормальный. Но не дай Бог, ты не пройдешь проверку, тогда все, кирдык, прощай свобода, да здравствует белая палата, уколы и психи. Девушка за столом отчаянно делала вид, что не наблюдает за двумя парнями, оценивая, насколько они опасны, хотя, Стилински уверен, в сумочке у нее только газовый баллончик, которым она надеется защищаться, и вообще всем своим видом показывала, что она тут принцесса, а все остальные холопы. Кудрявый парнишка временами поглядывал на Стайлза и каждый раз дергался, когда тот немного смещался, чтобы сесть поудобней. "Насилие в семье" - пронеслось у мальчишки в голове. Ничего, это лечится. Все проходит... Все такое реальное и осязаемое, что нет сомнений, все это наяву, но Стилински раскусил их сразу, ему-то врать не надо, он не дурак, он сразу заметил - они ненастоящие, здесь вообще все ненастоящее. "Мир - это иллюзия - вспомнил парень учения Будды. - И смерть самая большая и величайшая из земных иллюзий." Мальчишка взял в руки очередной глянцевый журнал, желая хоть ненадолго отвлечься, пока его не позовут в кабинет. Гладкий, приятный на ощупь, немного тяжелый, почти что реальный, можно даже порезаться об острые глянцевые листочки, но Стайлз-то знает, что все это слишком наиграно, слишком идеально. Казалось бы, все продумано до самых мелочей, но в них-то все и дело. Парень всегда обращал внимание на детали, считая их самой важной составляющей жизни, человек может быть прирожденным лгуном или шпионом и ошибиться на какой-то мелочи, которой он не придал особого значения. Стилински знает, что не любит глянцевые журналы, знает, что за всю свою жизнь не прочел ни одного паршивого журнальчика, где бы говорилось о диетах, гороскопе, конце света и прочей ерунде. Единственную вещь, которую Стайлз читал, где было меньше двухсот страниц, это комиксы, но их он не видел уже давно. И это еще одна ошибка, еще одна деталь, которая помогла мальчишке понять правду, помогла, наконец, понять - все вокруг нереально. И снова, как будто прочитав его мысли или, как сказал бы любой психоаналитик и, как любит говорить Талия Хейл, Стайлз просто видит то, что хочет видеть, при этом старательно избегая реальности. Что ж, может это и так, но это не меняет того, что написано в журнале, в разделе психологии и религии. "Прошлое, настоящее и будущее для нас являются реальностью. Хотя на самом деле это есть иллюзия, так как они заключены в одной точке и существуют одновременно. Наши представления о Вселенной, Космосе, Галактике, планетах, окружающих нас людях, событиях, происходящих вокруг нас и о самих себя на 90% ложны, логически не обоснованы, не объективны и не адекватны, а значит - иллюзорны". - Стилински, - рыжая девушка отвлекла парня от чтения и уставилась на него, медленно, почти по слогам произнося, как будто он слабоумный. Странно, вроде, на двери не было сказано, что доктор Хейл и с такими работает, хотя эта девушка явно попадает под эту категорию. - Вы можете пройти. Мистер Хейл вас ожидает. Нет, эта рыжая точно туповата, не мистер, а миссис, если, конечно, Талия не решила сменить пол и не уехала в Таиланд. Стайлз лениво встал с дивана и тот издал неприличный звук, выпуская из себя воздух. Кудрявый парень, имя которого за два месяца мальчишка так и не запомнил, хотя у них сеансы практически в одно время и они часто видятся, немного скованно улыбнулся. Впервые за два месяца, что Стилински его видел. А потом и вовсе поднял на него глаза, чего уж точно никогда не делал, за все то время, что приходил сюда. Стайлз в ответ тоже одарил его улыбкой, все же он тоже не часто позволяет себе это и посчитал нужным поддержать парня. "Айзек" - пронеслось у мальчишки в голове. Точно, и как он мог забыть? Может, просто видя этого побитого жизнью и отцом парня, Стилински не может представить, что такое красивое и чистое имя досталось человеку со столь нелегкой судьбой. - Лидия, мне вечность ждать или самому притащить за шкирку пациента? - раздался усталый голос из телефона на столе секретарши. Рыжая подскочила к Стайлзу, схватила его за локоть и повела к кабинету. " Мистер Хейл - последнее, о чем успел подумать парень, прежде чем его нагло втолкнули в помещение и захлопнули дверь. - Почему мистер?" Хотя тут еще много вопросов можно было задать. Где Талия, то бишь доктор Хейл? Что это за мужик в шикарном костюме вальяжно сидит в кресле? Почему эти пронзительно голубые глаза так смотрят на меня? Мне показалось или этот человек принюхивается ко мне? Неужели Талия и вправду сменила пол? Почему я стою посреди кабинета с открытым ртом и не двигаюсь с места, хоть мне уже дважды предложили сесть? Видимо, и некоему "мистеру" это надоело, поэтому он встал, закатив глаза и обращаясь к кому-то: "За что мне все это?", подошел к мальчишке из-за спины и подтолкнул его к мягкому креслу напротив стола, положив горячую руку на поясницу. - Надеюсь, у тебя нет гаптофобии? - поинтересовался мужчина, усаживая Стайлза в кресло. - А то я тут нагло тебя лапаю, мало ли, вдруг тебе это неприятно. И такое бывает. - Нет, мне приятно, - тихо отозвался Стилински, потихоньку успокаиваясь, хотя и чувствовал, что одно неосторожное движение или слово этого человека могут вызвать у него новый приступ панической атаки. Голубоглазый слегка улыбнулся, открывая толстую папку с именем "Стейгвилас Стилински", быстро пробежал по ней глазами, а потом захлопнул ее, подняв кучу пыли. Ни вопросов, ни каких-либо попыток поговорить, мужчина просто сидел напротив и смотрел на паренька, то ли ожидая вопросов от него, то ли просто наслаждаясь зрелищем. - А где доктор Хейл? - хрипло спросил Стилински, нервно облизывая пересохшие губы. - Перед тобой, - легко ответил "мистер", налив из хрустального графина воду в стакан, и протянул мальчишке. - Вы не Хейл! - твердо произнес Стайлз, вытирая губы и шею от воды, которую нечаянно пролил на себя. Доктор изогнул бровь в вопросе. Интересно, почему он в этом так уверен? - В смысле, вы не Талия Хейл, - поспешил добавить парень. - Это верно, ты наблюдательный, - мужчина подпер голову рукой, продолжая откровенно разглядывать своего нового пациента. - Но я тоже Хейл. Питер Хейл. Талия моя сестра, она уехала ненадолго, поэтому, если ты не против, пока я побуду твоим доктором Хейлом. - А если я против? - Тебе фамилия не нравится или то, что я мужчина? - абсолютно серьезно спросил голубоглазый, и Стилински показалось, что его уже стали оценивать, уже начался какой-то эксперимент, когда эти, так называемые, врачи вопросами заставляют тебя выложить им всю правду. Захотелось тут же вскочить и убежать подальше из этого места, перед этим бросив: "Я не подопытный кролик". Но Питер, видимо, почувствовав, что его пациенту это не нравится, поправился. - Я же должен знать, как психоаналитик, что во мне не устраивает моих пациентов. Стайлз злобно смотрел на доктора, тяжело дыша и почти пуская клубы дыма из ноздрей. Хейл перестал смотреть на парня, как зверь, который поймал свою добычу, взгляд стал более мягким и обеспокоенным, он придвинулся ближе и наклонил голову, напоминая собой волка, увидевшего что-то интересное. - Она сбагрила меня вам, да? - грустно поинтересовался мальчишка, разглядывая свои руки и снова теребя шнурок на толстовке. - Кто? - Талия. Сложный случай и все такое? - А у тебя сложный случай? - А вы попробуйте полистать мою карту больше двух минут и сами скажите мне, - бросил Стайлз, прежде чем вскочить с кресла, роняя его. Питер отшатнулся, почуяв какой-то странный запах, и ему стало еще страшнее за этого мальчишку. В нем было столько боли и отчаянья, что страшно было подумать, через что ему пришлось пройти. - Подожди, - остановил Стилински Хейл, когда тот уже схватился за ручку двери, и непонятно почему, остановился. Видимо, правильно говорят, будучи на самом краю, люди хотят, чтобы им помогли, чтобы они там не говорили. - С тобой все будет хорошо? Стайлз готов был засмеяться в голос. Хорошо? Серьезно? Все же это не тот вопрос, который задают человеку, пришедшему к психоаналитику. - Да, доктор, со мной все будет хорошо, - с почти что искренней улыбкой ответил парень. - Через пять дней я намериваюсь покончить с собой. Тишину, давящую на уши, решил прервать мужчина, осторожно спросив: - И насколько серьезно мне к этому относиться? - Относитесь, как хотите, это все равно не изменит того факта, что через пять дней, в субботу, в полночь я выпущу себе мозги. И он ушел, тихо прикрыв за собой дверь и улыбнувшись на прощание Айзеку. Лидия даже глаз на него не подняла, занимаясь своим маникюром, а Питер сидел неподвижно на своем кресле и смотрел на закрытую красную дверь. Мысль о том, чтобы отдать этого пациента куда-то ушла, оставив только одну идею, одну миссию - во что бы то ни стало, спасти этого мальчика.