Ты настоящий

Просыпаться в объятьях мужчины приятно и лестно, учитывая, насколько сильно этот самый мужчина прижимается и водит носом по загривку. И все бы ничего, если бы колючая щетина не царапала нежную кожу на шее. Хотя, грех жаловаться, Стайлз замерз спустя час, после того, как заснул, и Питер не придумал ничего лучше, кроме как лечь рядом с мальчишкой и согреть его. Непонятно только, как они вдвоем сумели уместиться на этом маленьком диванчике. Была еще глубокая ночь, поскольку Стилински умудрился заснуть посреди дня. Будить мужчину не хотелось, он и так его уже замучил, пускай спит, но почувствовав, что парнишка шевелится, Питер и так проснулся, обеспокоенно вертя головой из стороны в сторону. Сонный, взъерошенный, в помятом костюме, расстегнутой на две пуговицы рубашке и, кажется, с засосом на шее. Стайлз смущенно улыбнулся, ну не сдержался он, что здесь такого? Вот только как это воспримет Хейл? Парнишка не знал этого, да и, честно говоря, не хотел знать, поэтому старался не смотреть на бордовую отметину на шее доктора, что получалось у него плохо. Глаза сами находили заветное место на теле мужчины и не могли отвернуться. И, естественно, Питер не мог не заметить этого. - Что? - на автомате спросил он, ощупывая свою шею. - Ничего, - по инерции ответил Стилински, выдавая себя с потрохами. Доктор Хейл прищурился, смотря на мальчишку, а потом достал из кармана мобильный телефон и посмотрел, что за подарочек оставил ему пациент. Губы Питера тронула едва заметная улыбка, которая после переросла в зловещий оскал. Он привстал с дивана и потянул парня за руку на себя, заставляя его снова сесть на диван. Стайлз сразу понял, что хорошо это для него не кончится, поэтому попытался убежать, но слишком поздно, мужчина крепко его держал, а почувствовав сопротивление, схватил мальчишку за талию и потянул к себе. Придавив Стилински к дивану и зафиксировав ему руки и ноги, чтобы не вздумал ими дергать, Питер наклонил голову парня в сторону, открывая вид на белую кожу и пульсирующую венку. Парнишка тихо заскулил, когда голова неестественно вывернулась, и воспользовавшись тем, что Хейл ослабил хватку, испугавшись, что делает ему больно, ударил ногой по коленке. Мужчина рефлекторно придавил мальчишку сильнее и надавил рукой на шею, лишая человека под ним кислорода, но быстро одумался, снова поворачивая шею подростка в бок и шепча ему, специально задевая губами кромку уха. - Все честно, малыш, ты оставил отметину на мне, а я оставлю ее на тебе. Не сопротивляйся. Наверное, решив, что доктор прав, Стилински расслабился, позволяя теплым губам прикоснуться к нежной коже, засосать ее, немного слюнявя, и, наконец, пометить, как собственность. Напоследок лизнув засос, Питер отпустил парнишку, лукаво улыбаясь. Гад, доволен собой. - Куда ты сейчас, домой? - Нет, - Стайлз быстро замотал головой. - Не хочу домой, там меня никто не ждет. У Хейла что-то защемило в груди, обидно, когда дома тебя никто не ждет, когда тебе не к кому спешить. - Хорошо, - кивнул мужчина, окончательно принимая решения, провести этот день с подростком. - Что мы тогда будет делать, еще даже солнце не встало? - Знаю я одно местечко, - улыбнулся Стилински, откидываясь на диване и позволяя Питеру снова улечься рядом. - Оно работает в любое время суток. Стайлз любил ночь, она всегда казалась ему честнее дня, ночью совсем другие мысли. Наверное, поэтому зло любит выходить по ночам, оно не любит ложь, оно не любит притворяться кем-то другим, это только добро может под предлогом благих намерений носить маски и обманывать всех вокруг. Как в "Ван Хельсинге", когда граф Дракула устроил бал маскарад и все вампиры нацепили на себя маски, делая вид, что они обычные люди, всего лишь аристократы, пришедшие немного повеселиться. Но стоило им посмотреть на себя в зеркало, как их обман раскрывался, показывая их истинную личину. "Опять забыл принять таблетки" - вспомнил Стайлз, в сотый раз прокручивая в голове фильм и думая, что охотник на монстров мог бы быть и поумнее. Талия сейчас сказала бы, что не пропускай он прием своих таблетки, мир казался ему бы более реальным. "А лучше превысь дозу, и тогда это мир покажется тебе как никогда настоящим" - добавлял про себя парень, ухмыляясь наивности этой женщины. Дело ведь вовсе не в таблетках, можно наглотаться экстази, метамфитаминов или любой другой дряни, и мир преобразиться новыми красками, он станет твоим другом, твоим советником и волшебником, но на утро или через день, в общем, когда эта гадость выйдет из организма, ты поймешь, а точнее вспомнишь, что это была всего лишь иллюзия, что ты все тот же клерк в потертых джинсах и жизнь твоя ничтожна. Талия Хейл, почему-то, не хотела признавать, что есть возможность, что мир, в котором мы живем не реален, а всего лишь фикция или эксперимент, а может просто случайность. По какой-то причине эта мысль ее пугала, может она что-то заметила? У доктора Хейла было много вариантов, что же это за место такое, которое работает в любое время суток: клуб, кафе, чья-то квартира, может парк или даже место под мостом, но он и подумать не мог, что это окажется картинная галерея. Хотя она больше напоминала дом хиппи или какого-нибудь психа, собирающего картины и, по совместительству, разное брахло. Одна большая комната с разложенными на подставках картинами, много разных пуфиков и "баобабов", валяющихся по комнате, как будто с ними играли дети, хотя, возможно, так все и было. Африканские маски, причудливые подвески и разные люстры дополняли столь странное помещение, и фикус, стоящий прямо посреди картинной галереи. - А почему это место работает круглые сутки? - странно, что Питера заинтересовало только это. - У хозяина этого места проблемы со сном, так что ему просто нечем занять себя ночью, - ответил Стайлз, подводя доктора к первой картине. - Плюс, он считает, что искусством можно любоваться всегда, в независимости, день за окном или ночь. Его галерея очень популярна, видишь, даже ночью есть посетители. Не поспоришь, кроме них в комнате был еще какой-то человек в капюшоне, то ли спал, то ли просто зашел погреться. - Ну, допустим, - скривился Хейл, подходя к картине. - И что это такое? - Я полагаю, что это искусство, хоть и не до конца уверен, - скорчил лицо Стилински, таща за рукав мужчину за собой, попутно бросив взгляд на табличку: "Барни Бабблс, Space ritual, 1973". - А вот это как вам? На мой взгляд не плохо. Дори Каррингтон, - прочитал парень, склонившись над табличкой. - О, я читал о ней. Она застрелилась из ружья. - Мило, - только и прокомментировал Питер, схватив мальчишку за шею и разворачивая его в другую сторону. - Тут что, картины только самоубийц? - внезапно остановился Хейл посреди комнаты, рядом с фикусом, замечая картины Джона Годварда, Бенджамина Хейдана и, конечно же, Ван Гога. - Ну почему же? - возмутился Стайлз, освобождаясь от стальной хватки. - Вон "Последний день Помпеи". Брюллова вы ведь еще не отнесли к самоубийцам? - и посмотрел на доктора, как на идиота, за что получил подзатыльник и шепот на ухо: "Не умничай. Это позволено только мне". - Между прочим, не доказано, что Ван Гог покончил с собой, есть версия, что его подстрелил один из подростков, гуляющих с ним, пока он лежал в больнице. - А ты не перестаешь меня удивлять, - восторженно заявил Хейл, останавливаясь напротив картины Брюллова. - Продолжай. Что ты о ней скажешь? - Скажу, что вы, мистер Хейл, поклонник романтизма, - мальчишка сжал губы в прямую линию и наклонился к мужчине, который, определенно, хотел что-то сказать на этот счет, но Стилински перебил его. - Написана Карлом Брюлловым в 1830-1833 годах. Скажу, что он подошел к написанию этой картины серьезно, посетив Помпеи и сделав немало набросков. Как и его современники Брюллов взял историческую тему, и у него это отлично получилось, сам Вальтер Скотт назвал эту картину "необычной и эпической". Мужчина расположился на огромном пуфике, прикасаясь коленом к ноге мальчишки, и согласно кивал, вспоминая, что он и сам знает об этой картине. А потом Стайлз внезапно замолчал, бросив взгляд на свою ногу, прижатую к ноге доктора, и, видимо, смутился. - А сам-то ты что думаешь о ней? - Питер решил отвлечь парня от ненужных мыслей и перейти к более интересной теме. Но дело было вовсе не в неловкости, Стилински не из тех, кому знаком стыд или смущение, он живет одним лишь днем и не жалеет об этом. Мальчишка, напротив, пододвинулся ближе, воспользовавшись тем, что Хейл раздвинул ноги, и не обращал внимания на то, что за ним лукаво следят небесно-голубые глаза. Дело было в том, что мужчина теплый, Стайлз ощущал его тепло, его силу, витавшую в воздухе, доктор был как будто настоящим. Такого с парнем еще ни разу не было, обычно люди напоминали ему скорее теней, нежели живых людей, от них не исходило тепла и никто, еще никто за всю его жизнь не смотрел на него так пристально и с таким любопытством. - Я думаю, что эта очень интересная картина и одна из моих любимых, - чисто механически ответил Стилински, медленно поднимая глаза вверх, скользя взглядом по ноге Питера, по вздымающейся груди, широким плечам, вырезу, открывающему ключицы, и, наконец, увидел улыбку Хейла, ласково просящую продолжать. То ли разговор, то ли действия. - И чем же она тебя зацепила? Парень тряхнул головой, сбивая наваждение, и вновь посмотрел на картину. - Вы заметили, что на ней нет стариков? - снова стал серьезным Стайлз, так бывало всегда, когда он принимался за дело, которое его действительно интересовало. - Брюллов очень долго изучал Помпеи и в своем веке и тогда, когда вулкан Везувий уничтожил этот великолепный город. Он нарисовал то, что узнал, и то, что увидел, пока исследовал Помпеи. На ней нет стариков, - снова повторил мальчишка, подходя ближе к картине и рассматривая ее. - "Последний день Помпеи" хоть и была нарисована спустя тысячелетие, но, в каком-то смысле, она отражает тот самый момент, когда великий город пал. Питер тихо подошел сзади к парнишке и положил свои руки ему на плечи, отчего тот вздрогнул, но не повернулся. - И почему же на ней нет стариков? - спросил мужчина, положив подбородок на макушку Стилински. - Потому что их там не было, - с улыбкой ответил парень, как происходило всегда, когда ответ лежал на поверхности, но никто его не замечал. - Когда вулкан Везувий извергался, их уже не было в городе. - Ты хочешь сказать, что они знали об извержении? - Я хочу сказать, что это не простое совпадение. Хейл улыбнулся, утаскивая мальчишку к другим картинам. "А парень не глуп, - думал доктор, рассматривая сосредоточенное лицо пациента. - И красив. Не будь он моим пациентом... Нет... Не желай он покончить с собой..." - Эти картины ужасны, - спустя сорок минут все же не выдержал Питер и воскликнул на всю галерею, благо в ней, кроме спящего человека, который даже не пошевелился, никого не было. - Знаете, что говорил о плохом искусстве Ник Пауэлл? - говорил Стайлз, ложась на мягкий диван и поглядывая на доктора из-под ресниц. - "Плохое искусство лучше хорошего, потому что оно запечатлело человеческую ошибку". - Это еще один художник-самоубийца? - почему-то, этому Хейл бы не удивился. - Нет. Писатель-самоубийца, - Питер закатил глаза, садясь рядом на диван и закидывая ноги мальчишки на себя. - Он покончил с собой, когда ему исполнился двадцать один год. - Странное желание свести счеты с жизнью в расцвете лет. - Его никто не понимал, - пожал плечами парень, выводя странные узоры на руке мужчины. - Тогда полмира должны это сделать. - Может, они так и поступят, - вызов, брошенный голубым глазам. Стилински снова начинал заводиться, снова посчитал, что его пытаются прочитать, и не зря. - Стайлз, почему ты хочешь сделать это именно в субботу? - снова Хейл включил доктора, а ведь так хорошо гуляли. - В эту субботу мне исполнится двадцать один, - может, если сказать правду, отвяжется? - Я думал, по традиции все напиваются. - Ник Пауэлл ввел другую традицию. - А ты такой его ярый фанат, что следуешь за ним? - усмехнулся Питер. - Следовать осталось недолго, - напомнил мальчишка, заставляя доктора скалится, ему неприятна была эта тема. - Ох, малыш, лучше бы ты травку курил. - А я курил, - довольный собой, признался парень. - Ты не перестаешь меня удивлять. - Я рад, что смог вам угодить. - Правда? - мужчина изогнул бровь в вопросе. - Или опять играешь? - Хейл прищурил глаза, которые в полумраке показались парню красными, и не позволяли солгать, но это и не повод откровенничать. - Зависит от того, как вам вообще можно угодить? - и снова лукаво улыбнулся, не понимая еще, в какую игру собрался играть и с кем. - Оу, малыш, угодить мне не сложно, - Питер потихоньку тянул мальчишку за ногу на себя и наваливался на него сверху, отрезая пути к отступлению. - Просто будь послушным. - Я не малыш, - огрызнулся Стайлз, за что был укушен за бок. - Я сказал, послушным, - напомнил доктор, резко дергая парнишку на себя, заставляя его лечь во всю длину дивана, и нависая над ним. И в тот момент, когда обе мужские руки легли по обе стороны от его головы, а от тела над ним исходил невыносимый жар, Стилински понял, что они зашли немного дальше, чем стоило бы в этой игре. Сердце беспощадно колотило грудную клетку, желая вырваться на свободу, раз уж глупый мозг отказывается жить и наслаждаться жизнью. Руки предательски дрожали, не позволяя оттолкнуть от себя сильное тело, колени, последовав примеру рук, стали ватными, не желая уходить. Но большего всего парня предал тот, от кого это, кстати, стоило бы ожидать, но хотелось верить, что он так не поступит. Стайлз закрыл глаза, стараясь глубоко и ровно дышать, но успокоить эрекцию оказалось не так-то легко, особенно если все это лицезреет твой психоаналитик, как будто вы на сеансе, лукаво улыбается, но не торопит, в конце концов, он же доктор. Питер умел держать себя в руках и не торопился переходить границу врач-пациент, учитывая, что это вообще клиент Талии, а она такой подлянки никогда не простит. И почему она отказывается верить, что секс - это тоже хорошее лекарство, особенно для тех, кто не видит смысла в жизни? - Ты закончил? - выдохнул мужчина в ухо мальчишке, проводя руками по его бокам, очерчивая линию талии и бедер и заставляя паренька нервно сглотнуть. Стилински приоткрыл один глаз, чуть приподнялся на локтях, увидел бугорок в своих штанах, и с печальным вздохом откинулся назад. - Хочешь, я с этим помогу? - и снова провокация. - И что же будет, если я скажу "да"? - сдаваться не в правилах Стайлза, пусть он и собрался свести счеты с жизнью. - Вопрос в том, что ты хочешь, чтобы я сделал? - и, о боже, эти пронзительно голубые глаза, которые так и горят похотью, которым так и хочется отдаться. Парень был уверен, он в аду, а Питер его персональный Дьявол, который не собирается давать ему спокойно и счастливо жить. В принципе, в женских романах и в некоторых детективах пишут, что сделка с Дьяволом не так опасна, может, стоит рискнуть? - Стайлз, - тихо позвал доктор, целуя мальчишку в уголок губ. - Ты должен сказать. - Что? - Стилински пересохшими губами попытался снова поймать губы мужчины, но тот ловко уходил от его поцелуев, заставляя ответить. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? И, как назло, в голове ни одной приличной мысли. Ткань штанов неприятно стягивала член, заставляя постоянно ерзать на месте, близость чужого, жаркого тела напрочь сносила мозги, но Хейл не торопился прикасаться к пареньку, хоть тот уже раз десять потерся об него стояком. Ну не попросить же своего психоаналитика отсосать или подрочить. Хотя... почему бы и нет? Наверное, потому, что этот человек привык, чтобы ему отсасывали, а не он, и на такое заявление, он может неправильно отреагировать. Мальчишка не был приличным человеком, и уж тем более он не был скромным, но, почему-то, попросить мужчину, лет на двенадцать его старше, подрочить ему, было страшновато. Поэтому он не придумал ничего лучше, кроме как взять руку Питеру и положить ее на свой вставший член. Хейл не стал сопротивляться, но и никаких движений рукой делать не стал, но Стайлзу и этого хватало, проблема в том, что доктора такой расклад не устраивал. - Малыш, - ласково протянул он, наклоняясь ниже, чтобы поцеловать парня, и расстегивая молнию на штанах. - Если хочешь, чтобы я тебе подрочил, открой глаза. От такого властного голоса у Стилински по спине мурашки пробежали, а глаза открылись сами собой, как и рот, когда мужчина, стянув с него штаны, обхватил ствол рукой. - Умница, - довольно промурлыкал Питер, легонько целуя мальчишку в губу. - Не закрывай глаза. Смотри на меня! Почти приказ, которого нельзя ослушаться, если не хочешь, чтобы горячая, крепкая рука не прекращала свои движения на члене. Стайлз не помнил, когда в последний раз ел или спал, не говоря уже о том, когда в последний раз занимался сексом или хотя бы дрочил. Впрочем, в выдуманном мире это ведь не так и важно. Так Стилински думал раньше, но уж точно не сейчас, не когда Питер придавливал его своим телом, по-хозяйски вылизывал рот своим языком, и уж точно не тогда, когда он изливался в теплую, чуть шершавую ладонь Хейла. Только тогда ему позволили закрыть глаза и прижаться к сильной груди. Доктор не торопил паренька, не просил поговорить, как и не обещал чего-то большего, чем помощь, он просто лежал рядом со Стайлзом, гладил его по спине, сильнее прижимая к себе, и водил носом по виску мальчишки, вдыхая его запах и наслаждаясь моментом, который, навряд ли, когда-нибудь повторится. Это понимали оба, и поэтому старались насладиться этим моментом, как можно дольше, запомнить малейшие детали, чтобы грустными вечерами, когда за окном дождь или метель, вспоминать, что когда-то им было хорошо, когда-то им было хорошо вместе. Стилински крепко прижимался к груди Питера, комкая его кофту в руках и стараясь притянуть мужчину еще ближе. Мысль о том, что человек, лежащий рядом с ним и нежно гладящий по спине, ненастоящий, сейчас казалась, как никогда, абсурдной. Ведь было одно доказательство, одно неоспоримое доказательство того, что Хейл настоящий. Стайлз снова прикрыл глаза, вслушиваясь в сердцебиение доктора и выравнивая свое сердце под его. "Он настоящий, - повторял себе парень. - Он настоящий. И он мой." Эта мысль посетила его внезапно, нельзя просто так взять и сказать, что человек тебе принадлежит, но, почему-то, мальчишка был уверен, Питер никуда от него не денется. По крайней мере, в ближайшие полтора дня... - Вы настоящий, доктор Хейл, - неожиданно даже для самого себя сказал мальчишка, блаженно прикрывая глаза, и, похоже, неосозновая, что они уже перешли черту врач-пациент. - Да, Стайлз, я настоящий, - согласился мужчина, слегка царапая кожу на шеи парня и проводя подушечками пальцем по засосу, оставленному ночью. - Нет, вы не поняли. Мне кажется, что вы единственный, кто действительно настоящий. И вот тогда Питер понял, что у него все-таки получилось пробить скорлупу паренька. Стилински доверился ему, впервые за много лет он доверился хоть кому-то. И от мысли, что все это может кончиться хорошо, на душе становилось спокойней, только вот какое-то тревожное чувство, где-то глубоко внутри, не давало покоя психоаналитику, даже когда к нему так доверчиво прижимался взъерошенный мальчишка. - Знаете, Ник Пауэлл написал стихотворение незадолго до своей смерти, - решил рассказать доктору парень. - Это последнее, что он хотел сказать миру. Я тут читал, психологи большое внимание уделяют тому, что делал самоубийца в последние дни своей жизни, пытался ли он найти помощи у друзей или случайных прохожих, о чем он думал, что толкнуло его на такой поступок, и можно ли было его как-нибудь спасти. Последнее творение Пауэлла мне запомнилось большего всего, хотя его творчество намного больше одного стиха. - Может, прочтешь мне его? - сказал мужчина, гладя мальчишку по голове. - Уверен, ты знаешь его наизусть. Стилински улыбнулся, закрывая глаза и слегка поворачивая голову, поддаваясь под прикосновения, и начал читать стихотворение. "Сжигает ночь остатки дня, Сжигает часть моей души, И лунный свет пронзает меня Спасти от гибели темной спешит. Ложатся облака повязкой на глаза, И вот уже нет пути назад. И ночь вонзает острый нож В прикрытую дневную ложь Глаза закрыты и на устах улыбка. Все неподвижно и очень зыбко, И в темноте украдкой Жизнь превращается в загадку."* Питер пару минут помолчал, переваривая услышанное, а потом все же решил спросить: - И как ты думаешь, что он хотел этим сказать? - Думаю, ему было тяжело и... - Стилински, - разнесся эхом по пустому залу голос. - Тебя где носило? Парень аж подпрыгнул на месте, слетая с дивана и падая на пол. Возле двери стоял парень с трехнедельной щетиной, помятой куртке и с, как всегда, хмурым выражением лица. За столько времени, что Стайлз знаком с Дереком, он так и не смог до конца привыкнуть к нему. Он был слишком серьезным, слишком грубым, слишком категоричным, да и вообще, если уж так судить, у Дерека все всегда было слишком. Такой уж он человек. - Ты слышишь меня? - парень пощелкал пальцами перед лицом мальчишки. Питер помог ему встать, и тот тут же спрятался ему за спину, сильно сжимая кофту на спине руками. - Стайлз, ты знаешь этого человека? - доктора стало беспокоить состояние его пациента. - Привет, Дерек, - только и отозвался Стилински. - Ты слышишь? - парень пытался обойти мужчину перед собой и с каждым словом повышал голос. - Ты куда делся, гаденыш? Мы обыскались тебя, твой отец с меня чуть шкуру не снял. Мальчишка продолжал стоять за спиной доктора и портить его гардероб. Питер попытался успокоить пациента и заставить его поговорить, но тот наотрез отказался разговаривать или, хотя бы, выходить из своего укрытия. - Если бы не Скотт, давно забил бы на тебя, - бросил Дерек, стараясь схватить Стилински за рукав, но каждый раз, как он хотел это сделать , мужчина ударял его по руке. - Его-то хоть пожалей, мы два месяца тебя ищем, МакКол уже глотает успокоительное, как конфетки, того гляди, и подохнет скоро. - Стоп, - внезапно осенило Питера. - Скотт МакКол? Тот самый, друг, которого ты убил? - Убил? - засмеялся парень, смотря на мальчишку, которого начинало трясти. - Стилински, ты совсем рехнулся? Никого ты не убил, разве только свою психику. - Я бы вас попросил, - доктор рукой оттолкнул Дерека от Стайлза и сам повернулся к нему. - А вы-то кто такой? - Его психоаналитик, - обронил Питер, не оборачиваясь. - Так ты лечишься, Стайлз? Давно пора. - Мне еще раз повторить? - терпение мужчины тоже было невечное. - Малыш, о чем он говорит? - попытался поговорить Хейл, поднимая заплаканное лицо мальчишки на свет. - Я не знаю. Я убил Скотта, его больше нет. - Стайлз, - рявкнул Дерек, и Стилински, как будто парализовало, как бывало всегда, когда этот парень злился, он умел вселять страх. - Прекрати нести чушь. Питеру это надоело, он буквально пинками вышвырнул парня из картинной галереи, под смачный мат и угрозы, а потом запер дверь на ключ, чтобы больше никто не заходил. Мужчина медленно подходил к мальчишке, решая, как вести себя с ним дальше. Давить на паренька нельзя - закроется в себе, просить - тоже дохлый номер, надеяться, что он сам все расскажет, глупо, хотя... - Я видел кровь, я видел, как он умер, - Стилински подошел к окну, все время теребя себя за одежду и часто моргая. - Из-за меня, это была моя вина. Хейл тихо подошел сзади и положил руку на плечо пациента. - Иногда мы не хотим вспоминать о чем-то, но нужно попытаться. - Да пошел ты, - внезапно озверел Стайлз, опрокидывая подставку с картиной и надвигаясь на доктора. - Ты ничего не знаешь. Все, что ты знаешь, ложь. Понятно? - Тогда расскажи мне, что правда? - спокойно произнес мужчина. И Стайлза как замкнуло, он замер на месте, открывая и закрывая рот и хлопая глазами. "А сам-то ты знаешь, что правда? - спрашивал сам себя парень, заместо Питера. - Как ты можешь говорить о ней, когда сам до конца не уверен? Я знаю, что правда, - возражал другой голос. - Меня им не обмануть. Кажется, так начинается шизофрения? - тихо шептал третий голос, который, естественно, проигнорировали." - Это вы его привели, - обвинил Стилински Питера, но потом сам же отсек эту мысль, понимая, что Хейл не мог знать Дерека, только не его, и уж тем более он не мог связать его с ним. Доктор хотел прикоснуться к мальчишке, хотел утешить его, сказать, что все будет хорошо, но Стайлз оттолкнул его и отрешенно сказал: - Ваши проблемы развеются как дым, и вам улыбнется удача. И убежал, воспользовавшись тем, что мужчина застыл, открыв рот, все еще с протянутой рукой.