Цена свободы

      *Любовь к женщине имеет для нас великое, ни чем не заменимое значение; она подобна соли для мяса: пропитывая сердце, предохраняет его от порчи.*       Я готова была делать что угодно, но не идти к нему. Мне поистине жаль тех женщин, которые хотят быть с этим демоном добровольно. Я никогда не чувствовала себя так паршиво, вся эта проклятая комната напоминала о вчерашнем. Да, мне всё нравилось сначала, не нужно врать себе, я давно думала о том, как это будет с моим мужчиной, но я и подумать не могла, что когда-нибудь меня будут иметь без всяких эмоций: грубо, жестоко, болезненно. Я ждала своего первого слияния как таинства, как чего-то волшебного, я хотела волшебства, а получила оскорбления и боль в придачу...       В дверь снова постучали:       — Сакура-сан, прошу быстрее, Итачи-сан злится, — «Хм, совсем обнаглел, паршивец».       — Да, Ино, уже иду.       Я поспешно вышла из комнаты, всего несколько шагов в этом тёмном коридоре разделяли меня от человека загубившего мою жизнь, ведь после вчерашнего пути назад нет. И только сейчас я подумала, что кроме Ино, я не видела, чтобы кто-то ещё прислуживал кому-либо из их семьи. Из-за угла я увидела, как мелькнула светлая прядь волос, и поняла, что Ино не ушла, а активно наблюдает.       — Ино, а почему я из слуг никого, кроме тебя, не видела? — Реакция была шикарная, я буквально слышала, как её сердце, от страха, сделало сальто в груди.       — Как Вы... — Она вышла из-за угла, — извините меня, просто меня приставили именно к вам, а у других членов семьи тоже есть личные слуги, но они ими не пользуются.       В смысле «пользуются»? Она так спокойно говорит о том, что ею пользуются, хотя что я как маленькая — это слуги... Но и дома мы так к ним не относились. Хм, и что значит «других членов семьи»? Ладно, есть о чём подумать на досуге.       Я аккуратно ступала в сторону его двери, сердце делало гулкие удары, голова начинала болеть от волнения, всякие неприятные мысли вихрем роились в моей голове, словно улей диких пчёл. Рука еле поднялась чтобы постучать и единственная мысль которая выделялась: «Что ему сказать и как себя теперь вести?». Я приоткрыла дверь до того как он разрешил войти.       — Вы звали меня? — Голос предательски дрожит, я ничего с этим сделать не могу.       — Да, как ты?       Он шутит что ли? И тут я должна признаться, что меня немного понесло...       — Хм, а что ж вчера не спросили? Да и вообще, как Вы можете говорить с падшей женщиной, не боитесь, что голубая кровь почернеет? — В его глазах полыхнул огонь.       Я ждала чего угодно: что он ударит меня, будет отрицать вчерашние слова, извинится... Но он снова рвал шаблоны.       Итачи взял со стола маленький, серебряный нож и разрезал ладонь. Из неё хлынула алая кровь, я нервно вздохнула.       — Как видишь, слухи это всё о голубой крови, да и не почернела она. На глаза навернулись предательские слёзы, он для себя всё же заклеймил меня — «шлюха». Меня не должно печалить то что думает этот индюк, но почему так больно резнуло от его слов?        — Как же Вы мне противны! — в сердцах крикнула я.        — Мне плевать, что думаешь ты, я беру то, что хочу. Ты всегда была такой гордой, непокорной, отрекалась от моей дружбы и ... — его голос сорвался, — знаешь как приятно ломать тебя? Всю твою гордость растоптать и не моргнув?       — Я не понимаю Вас, я никогда Вам плохого не делала и не отрекалась от Вас, я даже знать не знаю Вас.       — Плохая память у тебя, Харуно.       — Напомни мне, будь добр! — голос то и дело грозил сорваться на крик. И я не заметила, как перешла на «ты», хотя прав не имею.       Он подходит ко мне, и я начинаю тихонько отходить, да я боюсь его, гордость одно, а спасение жизни другое. Он глядит мне в глаза в упор, и я не могу разорвать зрительный контакт, мои губы дрожат, а он усмехается и впивается в них, при этом продолжает смотреть в глаза. Такое странное чувство... Но это бред, он больно кусает губы, отрывается от меня с противным звуком, от которого я морщусь, а он шипит в губы:       — Я ненавижу тебя, Харуно, но не могу убить, — Образовалась пауза, — Уходи, я достаточно увидел, чтобы убедиться что ты ничтожество и не хочу тебя впредь.       — Ох, спасибо, ибо меня от Вас выворачивает.       Я прошептала это и выпорхнула из его комнаты, и осела на пол без сил, будто он выпил меня до дна. Итачи очень тяжёлый человек. Я собралась с силами встала и осознала, что мне не за чем жить то. Раньше мои цели были понятны, я жила ради этого, а сейчас цели отобрали, и я осталась пуста, всего лишь оболочка без души с погасшим взглядом. Наверное, стремление к чему-то и раскрашивает нашу жизнь, дает стимул к ней - наши мечты и есть смыл жизнь, поэтому он у всех разный. Я пустая, пустышка: ни целей, ни мечты, ни души. Сбежать не выйдет, пострадает клан, вся напускная гордыня всего лишь декорация, жить не за чем, не для кого и все чувства притупились.       В дали послышались шаги, я вздрогнула, но осталась на месте, с идеально прямой спиной. Я не оборачиваюсь, жду когда человек поровняется со мной. Шаги останавливаются всего в метре от меня. Ну как так то? Любопытно, но нужно стоять. Из-за спины слышится голос:       — Ты неплохая, интересная, но не более. Ты слишком рано сдаёшься.       Кто бы мог подумать, Микото-сама!       — Я слабая, я признаю.       — Никогда, слышишь, никогда не произноси этого при моём сыне! — Её голос звучит высоко, звоном отбиваясь от стен.       — А что станет? Ничего не изменится, хуже уже некуда. — Мой голос такой ровный, такой бесцветный.       — Ты уже сломана. Глупая, даже не знаешь, какую власть ты можешь иметь над ним, нужно только выжить и остаться собой. Все мужчины Учиха такие, и я ставлю на тебя Сакура, не подведи меня.       За всё время я не повернулась и не посмотрела на неё, и о том что она ушла, свидетельствовали лишь гулкие отдаляющиеся шаги.