Камуфляжное сердце, душа в полоску...

       Тори нерешительно переминалась с ноги на ногу у подъезда новой, обшитой пластинами ярко-оранжевого и белого металла многоэтажки. Со своей бывшей лучшей подругой Джастин девушка не виделась два года, к тому же опять забыла номер квартиры... Но идти ей уже больше не к кому, а от одиночества Тори начинает лишаться рассудка.        Наконец дверь открывается, и на улицу тяжёлыми шагами выходит угрюмый мужчина, с размаху швырнув дверь так, что она стукнулась о выступ стены и больно зашибла хрупкую девушку. Он не обратил на это внимания, а она вскрикнула, из воспалённых глаз полились слёзы, ушибленное плечо противно заныло. Дверь пошла в обратную сторону и опять влетела в Тори, стоящую зажмурившись и с мокрыми дорожками на красных щеках.        Через минут семь боль немножко ушла, и девушка быстро вошла в дом, пытаясь не беспокоить немеющую руку, но в итоге запнулась о первую же ступеньку, упала и совсем разрыдалась.        - Девочка, ты чего? - к ней спустилась чудаковатого вида старушка, - Ты из какой квартиры?        - Я... Я в 26... - всхлипнула Тори, придерживая рукою плечо.        - А какой этаж? - насупилась местная жительница.        - Седьмой... - девушка поняла, что опять ошиблась, - Ой, в 62, в 62-ую мне, к Духленсам! - она поспешила подняться и метнулась к лифту. Старушка проводила её недоверчивым взглядом.        Злосчастная стальная кабинка поднималась на удивление долго, и Тори невольно разглядывала в зеркале своё некрасивое лицо. Она опустила глаза на вырез футболки: на груди, наполовину прячась за тканью, на верёвочке болтался небольшой жутковатого вида кулончик: он изображал настоящее человеческое сердце. Всех знакомых и незнакомых эта вещица пугала, они никак не понимали, что данное, по их словам, гадкое украшение может быть безумно мило владелице. Вот и сейчас девушка достала его - фигурка моментально стала холодной - и крепко сжала, согревая, чуть наигранно (для самой себя) зажмурив глаза.        А вот и нужный этаж, длинный светлый коридор, немного напоминающий больничный, железная дверь с номерами квартир в ответвлении справа. Рука дрожит, палец с коротким ногтем никак не может нормально попасть по звонку. После, наверное, семи коротких обрывистых сигналов послышался шум отпираемого замка, и на пороге появилась высокая стройная девица с копной светло-каштановых локонов до пояса, небрежно раскиданных по спине, груди, животу, рукам, широко распахнутыми каре-зелёными глазами, высокой грудью, смазливым личиком, в коротких шортиках, футболке в облипочку и мягких тапочках - словом, очень красивое и милое (по крайней мере на вид) создание.        И это милое создание теперь с удивлением и приглушённой нежностью, смешанными с сожалением и испугом, смотрит на полную свою противоположность: перед ней стоит миниатюрное нечто с лохматым непонятного цвета хвостом чуть ниже плеч, лицом в чёрных точечках и красных пятнах, опухшими тёмными глазами с большими лиловыми мешками под ними и выцвевшими ресницами, сутулое, в джинсах, грязных кроссовках и неопрятной футболке. Весь вид бывшей лучшей подруги дополнялся тенью усталости и глубокой депрессии, как отметила про себя хозяйка квартиры (вообще, "депрессия" было одним из её любимых слов, она обожала ставить подобные "диагнозы" кому не попадя, при чём делала это с очень умным и серьёзным видом). Джастин сглотнула и улыбнулась:        - Тори! Как давно мы не виделись, проходи, проходи скорей! - она требовательно потянула подругу в квартиру, захлопнула дверь, крепко обняла маленькую фигурку и поцеловала в щёчку, - Я так рада! Так... Просто не ожидала тебя, ну вот вообще, проходи, разувайся... - Тори странно было слышать такие слова в свой адрес и уж тем более находиться в объятиях: за всё время дружбы девушки почти не обнимали друг друга (разве что Джастин пару раз села рядом и приобняла её за плечи, когда та плакала), и уж тем более не целовались, а к ней подруга обращалась в основном небрежно-насмешливым тоном, часто с лёгкой иронией и даже с некоторой издёвкой, а тут такое...        Миниатюрная девушка повела плечами: эта наигранная радость совершенно не радовала, а от объятий чужого человека, не её, немного коробило. Вместе с этим опять усилилась болезненная тоска...        - Ты чего плачешь? - Джастин сверху вниз внимательно заглянула ей в глаза.        - Я не плачу, - смутилась...        - Не, ну я что, не вижу?! У тебя глаза мокрые, - красавица сейчас была похожа на расстроенного щенка.        - Да придурок какой-то дверью зашиб.        - Вот мудила! Покажи... - Тори покорно повернулась плечом, - Фига се синяк! - а синяк действительно был внушительных размеров - на полруки, - Сильно болит?        - Прилично...        - Пошли на кухню, надо холодное, хотя уже и поздно.., - Джастин выудила из морозилки пакетик со льдом и вручила подруге, - Сейчас налью тебе чай. А знаешь вот, у меня недавно...        Следующие полтора часа прошли за рассказом Джастин о своих парнях, новых лучших подругах и друзьях, тусовках, оценках, забавных случаях, концертах... Тори как могла с участием слушала и расспрашивала, делая вид, что интересно. В итоге стало действительно интересно, и обе девушки смеялись уже искренне.        Они с кухни перекочевали в спальню Джастин, оставив недоеденный торт и опрокинутые чашки на липкой скатерти. Комната была просторной и уютной, с видом на ночной город, зеркальным шкафом, стеллажом с милыми фарфоровыми фигурками и большим серым диваном, на котором свернулся калачиком пушистый светло-серый котяра. Завидев хозяйку, он тот час же унёсся куда-то в коридор, а Джастин, смеясь ещё больше, достала два пледа. Подруги уселись и принялись смотреть какую-то сказку.        После неё обе почувствовали себя вдохновлённо.        - А у тебя есть новые стихи? - спросила Тори. Девушки лет с десяти увлекались этим, писали в чём-то разные, а в чём-то похожие рассказы и поэтические наброски. Даже книгу пытались вместе начать, только не очень получилось.        - Ой, да там такой бред! - своим обычным ироничным тоном ответила подруга, - Показать?        - Давай.        В стихах у Джастин довольно сильно сбит ритм, но они были настолько необычными, лёгкими, коротенькими и чем-то близкими Тори, что подарили измученной тоской девчонке немного спокойствия, тепла, тихого счастья... Совершенно не хотелось больше ни о чём думать, и тем более не хотелось, чтобы подруга заканчивала. Голос у неё звонкий, мягкий, красивый, вдохновенное чтение завораживало...        - А теперь ты свои! - эта просьба застала героиню в расплох.        - Но...        - Никаких "но"! Давааааай, - хитро улыбнулась Джастин, - Я душу свою ей, значит, открываю, а она мне - фиг вам?! Ну уж нет, я так обижусь! - эта угроза почему-то всегда действовала на подругу и она, вздохнув, начала первый попавшийся: Ты знаешь: небо - оно лучистое, Странное и глубокое, Как глаза. Родные и чистые. Как глаза твои. Голос Тори дрожал, слова путались, она почти мямлила свои неуклюжие строчки: И если в него долго-долго смотрю - То попадаю вдруг в мир высокого, Странного и глубокого, Того, что я вижу в них. Девушка заикалась, глотала слова, не каждое четверостишие можно было разобрать (а после каждого она нервно сглатывала), но Джастин слушала тихо, внимательно, стараясь уловить как можно больше. С такой дружеской нежностью, что Тори от неё готова была опять расплакаться. ...Но серая вата не пропускает Ни одного живого луча. Ни одного. Так холодно, Так печально. Надо было до конца... В твоих и сама отражаюсь. В них тихо, спокойно нарочно. Они любят спать, улыбаться... И в них я смотрюсь осторожно, В них лучики утром купались Тихонько пытались смеяться, Чтоб не будить. Я не могу удержаться,.. Но Тори в итоге сбилась совсем, застеснялась на трёх последних строфах, так что их слушательница посмотрела сама, взяв телефон, с которого подруга и читала своё произведение.        - Совсем ужасно, да?        - Ну почему же?! А мне вот понравилось, у тебя очень хорошо получилось, так ласково, аж тронуло... - казалось, что Джастин оценила совершенно без лести, но Тори всё равно ей не поверила. Она вообще никогда не верила, что кому-то может понравиться её несуразная писанина. Тем не менее, подруге действительно понравились стихи, совершенно серьёзно понравились. Что-то в них было тёплое...        Интересно, а кому это она так?.. - Тут к Джастин пришло истинно женское любопытство, пришло и начало нещадно грызть.        - Тооооооорииииии! А ну признавайся, кому этот стишок? - она всем весом навалилась на "поэтеску", прижав к дивану и уже готовясь применять секретное оружие - щекотку.        - Ени... Элен, - резко выдохнула Тори и обмякла под ней.        - Серьёзно? - Джастин удивлённо склонила кудрявую головку, вспоминая фотографию довольно крепкой девицы с двумя длиннющими пшеничными косами, в очках, с маленькими раскосыми глазами и странноватый овальным лицом, с которой Тори начала общаться к концу из дружбы. Вспомнила также, как сама даже поначалу ревновала подругу к ней, и мысленно хмыкнула.        - Да.., - замученные глазки у прижатой девчонки вновь наполнились блестящими слезами, которые так и норовили пролиться сквозь нижние ресницы на нежные щёчки.        Джастин это довольно сильно поразило, а у её любопытства жутко зачесались лапки-глазки-ушки и попа.        - Так, давай рассказывай, - уверенным жестом она усадила Тори, поправила плед, преданно заглянула в глаза, крепко взяла за руку и приготовилась слушать. Немного поколебавшись, девушка всё-таки решила рассказать о наболевшем старому другу.        Пока ты от меня не ушла и некоторое время после я не воспринимала Ени как "полноценного", скажем так, друга. Она была всего лишь человеком, с которым я переписывалась и пару раз виделась, не более. Было немножко ревности, но это скорее из-за того, что я такая собственница, ну, ты знаешь... Мне тогда вообще был не особо нужен друг - вполне хватало книг, фильмов и своей фантазии.        Я, вот честно, совершенно не заметила, как стала доверять ей больше всех, доверять то, что ни за что бы в жизни раньше никому не доверила бы. Я начала искать встреч, очень скучать, проводить за общением часами, переживать за неё... Я стала нуждаться в Ени.        Ты знаешь, я совсем не переношу чужих рук, не приучена обниматься... Была не приучена. Но однажды она обняла меня, и обнимала долго-долго... Такое новое, чудесное чувство... Оно значило для меня безумно много. Моё тело запомнило, каково это - обнимать Ени. Моё тело стало дико скучать... Как мила она мне, какая она большая, тёплая, родная... Ужасно скучало... Скучаю.        Каждая ссора была для меня катастрофой, горем, сопровождалась истерикой и бурными извинениями... А она... Она терпела меня. Понимаешь?! Терпела. Прощала, всегда прощала, успокаивала... И всё же немного обижалась. Ссорились обычно вечером, и на следующий день она была не такая, как всегда... Не знаю, какая, но я нутром чувствовала, что не такая, неправильная... Из-за меня. И не знала, как исправить. Хоть на стенку лезь...       Потом нежность во время редких прогулок переполнила меня настолько, что для неё не хватало простых обнимашек. И я решилась: аккуратно поцеловала Ени в щёчку, испугалась, уткнулась в плечо... А она улыбалась своей ласковой улыбкой... Честно, это для меня было даже больше, чем первый поцелуй с парнем. Очень-очень важно, веришь?       Потом было много ссор, ревности, бешено-искренних признаний, дикого одиночества без неё... Были просьбы не целовать её больше, были истерики по поводу того, что всякие подружки её чмокают, и она их... Были слёзы, что уйдёт, были несчастные попытки стать ближе, после каждой ссоры мы будто затягивали узлы нашей дружбы. Была распахнута душа, обнажена, совсем, до последней капельки... А Ени так полностью и не открылась мне, до сих пор вот...       Я закрывалась от неё и быстро возвращалась, а она всегда-всегда отзывается, приходит на помощь, родная моя, милая... Я не могу тебе, понимаешь, не могу моих всех чувств передать!        Я бросила книги и фильмы, я перестала радоваться каждому моменту жизни. Я не живу - только существую без Ени. Она стала моим всем: самым дорогим, сокровенным, любимым. Моим Другом, самым-самым лучшим, какие встречались мне раньше только в книгах, в добрых сказках и в хороших фильмах, я не смела о таком мечтать, я понимала, я не ценила... Моим Счастьем...        Я порывалась уйти, заменить, сбежать, умереть - не отпустила, не позволила, привязала намертво. Люблю её так, как любят только раз.        И всё сломалось. Я не видела Ени уже год. Мачехе она надоела, и эта мерзавка подговорила её отца избавиться от дочери. Родители направили моё Счастье в школу-пансион с военным уклоном. Без связи, приездов домой на выходные, даже каникулы воспитанники проводят в специальном лагере. Это ужасно, ужасно думать, что там с ней делают эти "солдафонки"... Все поголовно жестокие, страшно... И я не смогла не отдать её им, не смогла!!! А если Ени там насиловали, и не раз, били, издевались?! Я очень боялась за неё это время, я не могу так, я не могу без неё, я... я... я хочу тоже поступить в эту школу и быть рядом.       Тори рассказывала сбивчиво, задыхаясь и захлёбываясь от переполнявших эмоций, по лицу градом катились солёные капли, стекая по шее на грудь и за шиворот, при этом всё крепче сжимала руку подруги и сама напряжённо сжималась. От неё тянуло жаром и горечью.       Глаза Джастин распахнулись ещё шире, зрачки бегали, она лихорадочно пыталась придумать, чем поддержать, и не убирала руки, хотя ей было больно. Тори выжидающе посмотрела в глаза:        - Я п...п...п...правильно поступаю, как ты думаешь? - Джастин вздрогнула. Эта хрупкая лохматая заикающаяся Тори... Моя маленькая плакса, она собирается в военную школу?! Она собирается...        Вместо ответа девушка по-дружески прижалась лбом ко лбу подруги, потом виском к виску и щекой к щеке, покровительственно обняла свободной рукой и выдохнула слова утешения ласковым тоном... Их ожидал долгий тяжелый для обеих разговор.

***

       Когда Тори полдевятого робко вошла в свой дом, родители ужинали на кухне, как обычно болтая о всяких мелочах. Тёплая, домашняя, умиротворённая атмосфера, такую безумно стыдно нарушать.        Но, постояв у лестницы некоторое время, девушка наконец решилась. Она прошмыгнула на кухню, сжимая в руках уже изрядно измусоленный листок. Мама с папой одновременно на неё обернулись.        - Тори, малышка, ты чего так долго? - ласково сказал папа и поцеловал дочь, коснувшись при этом привычно колючей щекой.        - Позвонить не судьба? - поджала губы мать, но всё-таки тоже поцеловала.       Тори пропустила замечания мимо ушей, даже не поздоровалась. Только молча положила на стол распечатку.        - Это что? - родители склонились над бумажкой.        Девушка выдохнула, вдохнула глубоко, собралась и выпалила:        - Мам, пап, я с этого года поступаю сюда учиться.       На распечатке крупными буквами значилось: Школа-пансион с военным уклоном для девочек "Чёрная пантера" объявляет доп набор девушек 14-15 лет...