Шерлок?

Прошло вот уже полгода, а я, все ещё вставая по утрам, по привычке завариваю две кружки чая. И когда приходит осознание того, что кружка лишняя, и я не смогу отнести её мужчине, что каждый день, сидя в своём кресле, ждал её в привычной позе, положив ногу на ногу, мне становится невероятно грустно и тоскливо. Вот уже полгода я живу один, в такой непривычно пустой квартире. Теперь я не просыпаюсь по утрам от шума выстрелов из пистолета в стену, не нахожу в холодильнике части тел, принесенные Шерлоком из морга, не прибегаю домой в спешке, просто потому, что великому детективу понадобилась ручка, лежащая во внутреннем кармане его пиджака. А главным, и самым важным из всего этого списка является тот факт, что я больше никогда не смогу в очередной раз рассказать ему о гамме своих чувств, которая возникает всякий раз, когда великий Шерлок Холмс справляется с очередным делом, что вызвало у полиции кучу вопросов. Все это стало неотъемлемой частью моей жизни, и когда Шерлок умер, умерла и частичка меня. Признаться честно, поначалу я хотел съехать с этой квартиры. Я не мог находиться здесь, осознавая что Шерлока больше нет. Было противно всё: от его кресла, что смотрелось таким одиноким без задницы детектива, до скрипки, что стояла в углу, готовая в любую секунду заиграть в руках мастера. Было невыносимо осознавать, что теперь вся квартира принадлежала мне одному, и некому более. Кроме миссис Хадсон, разумеется, которая, кстати, выглядела не лучше меня. Подавленная и опечаленная смертью Шерлока, она перестала заглядывать сюда, отчего мне становилось ещё более одиноко, чем прежде. Но мой психотерапевт посоветовала мне остаться здесь. Мисс Хэмилтон говорила, что если я хочу смириться со смертью друга, я должен привыкнуть к этому, живя в квартире, где когда-то жил и он. Но она так же посоветовала слегка изменить обстановку, сделать небольшой ремонт, чтобы я был чем-то заинтересован, и всё моё время уходило на выбор новых обоев или же, например, для выбора краски для пола. Но я не смог. С момента смерти Шерлока я не сдвинул с места ничего, что было оставлено им. Ручка, блокнот, старый гарпун – все лежало на своих местах, под толстым слоем пыли. Иногда создавалось впечатление, что всё, что произошло полгода назад было мифом, и Шерлок, в своей привычной манере, возможно весь в крови, причём не своей, или например, с огромной саблей в руках зайдет в комнату и сядет в кресло. Наверное оттого я и завариваю две чашки чая, что до сих пор не осознал смерть друга и, как ни в чем не бывало, жду его возвращения. Но он умер. Великий ум всех времён не смог справиться с такой простой для него шуткой, как смерть. Этот эгоист оставил нас одних: меня, миссис Хадсон, Молли, и всё потому, что он просто не нашёл выхода! Но я не верю в то, что Шерлок Холмс, имея блестящий ум и находчивость не видел другого способа справиться с проблемой. Он тот, кто хотел жить, он тот, кто должен был жить! Но его эгоизм и самоуверенность привели именно к тому, к чему привели – он умер, и теперь остаётся надеяться лишь на то, что Шерлок в очередной раз проявит свою гениальность и будет живым. Для меня ли, либо кого-то ещё, но он будет живым. И тогда мои ожидания сбудутся, и он снова зайдет в комнату, с привычным "Джон" на устах. И я смогу обнять его, может даже ущипнуть, чтобы удостовериться, что это он, увидеть в его глазах непонимание и удивление, смешанное с гордостью и радостью. Я смогу даже ударить его, за то, что так долго не приходил и позволил мне страдать, думая что он погиб. И всё же, несмотря на все обстоятельства, что будут меня окружать, я буду невероятно счастлив увидев его снова. И если мне придётся продать душу, лишь бы он был жив, я сделаю это. Но, к сожалению, дьявол не работает по понедельникам, а сегодня именно он. Я как обычно встал в семь тридцать, заварил кружку чая и сел в кресло, уставившись в камин. Через час моя смена в больнице; толпы людей, приходящих и уходящих, жалобы на больное колено и невыносимое желание уйти пораньше с работы – все это меня ожидает практически каждый день, не считая выходных и праздников. И всё же, несмотря на повторяющуюся рутину каждый день, работа – всё что у меня есть. Занимаясь больными, я забываю на какое-то время о своей жизни, погружаясь в чужие. Поэтому я так же, как и будни, ненавижу выходные, ведь тогда я просто сижу дома, изводя себя воспоминаниями о Шерлоке. Но сегодня особый день, хотя я бы предпочёл его таковым не считать. Сегодня мой день рождения, а значит с работы отпустят пораньше. Будет торт – коллеги наверняка позаботились об этом. Пара незначительных подарков и возможно, учитывая обстоятельства, мне дадут на завтра отгул. Но я всё равно приду на работу, ведь лишний раз я не смогу находиться в квартире, такой пустой и одинокой, насквозь пропитанной Шерлоком. Он, кстати, всегда забывал об этом дне, вспоминая лишь тогда, когда я приходил домой с праздничным тортом. И сейчас мне бы очень хотелось, чтобы эта забывчивость перешла на всех моих коллег и знакомых, которые собираются поздравить меня. Но, как я уже говорил, учитывая все обстоятельства, прошедшие за полгода, меня не только поздравят, но и заставят радоваться вместе с ними, чтобы я хоть на секунду забылся. – Пора, – Я хлопнул себя по коленям, вставая с кресла. Сколько бы я не оттягивал, на работу всё равно нужно идти и лучше покончить с этим быстро. Я взял со стола ключи, захватил свою старую куртку и вышел из квартиры. Спускаясь по лестнице, я по привычке взглянул в сторону квартиры миссис Хадсон. Мне вдруг стало интересно, что она делает, чем занята. Обязательно сегодня зайду к ней, ведь мы не виделись уже больше недели. Выйдя на улицу, я тут же пожалел, что не взял зонтик. Моросило прилично, пришлось укрываться небольшим воротником куртки, ведь капюшона у меня не было. Зато такси поймал быстро, и вот я уже сижу в тёплой машине, глядя в окно. Водитель спросил адрес, и мы медленно поехали вдоль Бейкер-Стрит. Работаю я далеко от дома, так что я расслабился и попытался ни о чём не думать. Правда мыслей было вагон, они то и дело лезли в пустую голову, но я старательно их отгонял. Ведь всё, о чём бы я не начал думать, заканчивалось мыслями о Шерлоке, а этого мне хотелось меньше всего. – Эй парень, – грубый голос водителя вывел меня из полурассабленного состояния. Я и не заметил, как задремал под звуки дождя, врезающегося в стёкла автомобиля. – Приехали. Я сунул мужчине двадцатку и вышел из машины. На улице уже во всю лил дождь и я быстрым шагом, прикрывая курткой голову, пошёл в сторону больницы. На входе я слегка помялся, боясь того, что ожидает меня. Но всё же, взяв себя в руки, открыл дверь и вошёл внутрь. В холле было пусто, приём пациентов начинался с девяти. Только женщина средних лет сидела за стойкой регистратуры, копалась в каких-то бумагах, даже не заметив меня. – Доброе утро, миссис Бредбери, – слегка прокашлявшись, произнёс я. – Ох, Джон! Доброе утро, – Она как обычно заулыбалась, во все свои тридцать два зуба, которые выглядели невероятно белыми, на фоне её тёмной кожи, – Я для вас кое-что приготовила. Я уже было хотел начать отнекиваться, мол спасибо, не надо и мне очень приятно, но она, вопреки моим ожиданиям, с грохотом положила предо мной стопку больничных карт. – Ваши пациенты на сегодня, - как ни в чём не бывало произнесла она, и я вдруг резко осознал, что эта процедура происходит каждый день. Возможно, тогда всё уж не так плохо и мне не придётся никого благодарить за поздравления? – А сверху конверт. Это от меня подарочек на ваш день рождения. Чёрт. – О, что ты, Карла, не нужно было. – Пустяки. Лучше открой скорее! – произнесла она, потирая от нетерпения руки. Я взял конверт, не обращая внимания на красочную подпись и аккуратно распечатал его. Внутри лежал какой-то листок и вытащив его, я понял, что это какое-то пригласительное. – Абонемент в салон красоты? – я удивленно посмотрел на мисс Бредбери, показывая ей подарок, – Серьёзно? – Может быть там вас избавят от этих ужасных усов, что вы отрастили. К тому же, вам не мешало бы сходить на какие-нибудь расслабляющие процедуры, – невозмутимо произнесла Карла, и вот уже как ни в чём не бывало, она продолжила копаться в бумагах. Пробубнив невнятное "спасибо", я направился в свой кабинет, захватив ту стопку больничных карт со стойки регистратуры. И почему никому не нравятся мои усы? Я отрастил их не для того, чтобы красоваться, а для того, что бы хоть что-то поменять в своей жизни. И, на мой взгляд, они мне идут. Бросив карты на стол, я снял с себя промокшую куртку и повесил на крючок. До начала приёма оставалось ещё добрых двадцать минут, поэтому я неспеша подошёл к своему стулу и сел, положив руки на колени. Не зная чем себя занять, я взял первый попавшийся журнал приёма на своём столе, решив посмотреть своих пациентов, как неожиданно, на пол, промелькнув у меня перед глазами, упало что-то белое. Я, отодвинув стул, поднял с пола листок бумаги, аккуратно сложенный вдвое. "Нескучного тебе дня рождения, Джон. Твой друг" – прочитал я. По телу мгновенно пробежал холодок, а сердце забилось невероятно быстро. Я, не выпуская из рук листок, чуть не свалив на пол карты, выскочил из-за стола и чуть ли не бегом направился к стойке регистратуры. – Миссис Бредбери! – практически крича, обратился я к ней. Она удивленно посмотрела на меня, подняв голову, – Вы не знаете, никто не заходил в мой кабинет? – Что? Нет, Джон, что ты. Ключ только у тебя. Сердце забилось ещё быстрее, будто вот-вот выпрыгнет из груди. А что, если эту записку оставил Шерлок? Звучит невероятно, но почему это не может быть правдой? – ... и принесла журналы приёма. Но это ты знал, – закончила фразу Карла, начало которой я пропустил. – Что? - переспросил я. – Мисс Анджела заходила к тебе, когда ты собирался уходить. Она принесла твои журналы приёма пациентов, но это ты знал. Сам закрыл за ней дверь в пятницу. – Точно, – по телу снова пробежал холодок, но теперь мне стало очень грустно, и я почувствовал ту самую пустоту в душе, которую пытался игнорировать. Почему я вдруг решил, что записку оставил Шерлок? Этот глупый порыв был полон несбыточных надежд на какое-то чудо. Почему я вдруг решил, что Шерлок может быть жив? – Точно, – снова повторил я и удалился к себе в кабинет под удивленный взгляд миссис Бредбери.