Пора проливных дождей

-… за этим планом вы будете работать этот и следующий месяц, вплоть до Рождества. - Но все эти задания займут все наше свободное время, - робкий вскрик с последних парт, человека, вероятно, уже пожалевшего о сказанном. Три минуты… - Практические работы по психологии будут куда полезнее вам, подросткам, чем ночные вечеринки и пьяные шатания по городу. Я правильно говорю, мисс Уилсон? - Правильно, - тихий, но надоевший всем за два года учебы, голос отличницы Марты Уилсон раздался в аудитории. Группа недовольно загудела. Две минуты… - А как же те люди, которые действительно заняты? - громко спросил местный волейболист Стив Парсон, не удосужившись даже повернуться к преподавателю. - Не думаю, мистер Парсон, что такие особы как вы заняты чем-то, кроме спорта. - Как вы смеете?!.. Одна минута… - Я правильно говорю, мисс Уилсон? - Да, да, - раздается довольный голос Марты, обожавшей, когда учителя обращались именно к ней. Сейчас… Оглушительная трель звонка пронзает аудиторию и комната наполняется громкими возгласами и недовольными разговорами. Невысокий и худенький парень срывается со своего места и, со всех ног, бежит к выходу, расталкивая медленных одногруппников, не торопящихся выходить. Вслед за ним обрушивается целая волна бранных слов, к которым он так привык, что способен их даже не замечать. Он не замечает ругательств, когда расталкивает студентов, без особого энтузиазма передвигающихся по коридорам; не замечает, когда пытается протиснуться в доверху заполненный уставшими людьми вагон метро; не замечает, когда бежит по людной улице, то и дело, спотыкаясь то о бордюры, то о людей, то о свои собственные ноги. Он даже не замечает собственных ругательств, когда слишком долго ждет нужного автобуса или когда двери транспорта закрываются прямо перед его носом. Но он четко слышит брань своего начальника, который ругает его за плохую работу и за постоянные опоздания, грозясь вышвырнуть парня на улицу при первой же возможности. Он слышит, как тихо смеется над ним весь персонал, который в будущем не упустит шанса напомнить парню о его неудачах, опозданиях и его внешнем виде в придачу. Поэтому парень с низко опущенной головой молча слушает каждое слово начальника, чтоб через пять минут глубоко вздохнуть, одеть свою рабочую форму и приняться за работу, которая дает ему шанс хотя бы как-то прожить будущий день. Мокрая челка липнет ко лбу от непрерывной работы. Все давным-давно привыкли, что он - парень на побегушках, на которого можно скинуть всю работу. Все привыкли и к тому, что он никогда не жалуется и никогда не отказывает. Все привыкли, что Фрэнк Айеро - просто мальчик, не имеющий ни шанса на светлое и счастливое будущее. И он тоже привык. - Хэй, Фрэнк, ты можешь идти домой, - высокая и ужасно некрасивая блондинка оглядывает помещение и свысока смотрит на уставшего парня, присевшего отдохнуть, - ну а за опоздания… ты знаешь сам? Парень робко кивает. - Вот и молодец. До завтра. Блондинка удаляется, громко стуча каблуками. Этот звук отдается в голове парня в тысячи раз сильнее, заставляя его голову буквально трещать от боли. Он не знает, как сделает сегодня домашнее задание, и как будет отвечать на завтрашних парах, но больше всего его беспокоит проект, который он просто обязан выполнить до рождества. Все равно его не послушает ни строгий преподаватель, ни грозный начальник. Потому что все привыкли не слушать Фрэнка Айеро. И, кажется, он сам к этому привык.

***

Ночь уже успела окутать Сан-Франциско, когда вымотанный Фрэнк устало шагал домой, вступая чуть ли не в каждую лужу своими старыми порванными кедами. Его не беспокоил ни густой серый туман, окутавший город, ни холодный дождь, который насквозь промочил его ветровку, ни странные прохожие, которые удивленно косились на него. Он не боялся попасть под машину или оказаться избитым где-нибудь в темном переулке. Он просто хотел поскорее добраться домой. Руки, пусть и спрятанные в карманах куртки, так сильно замерзли, что парень не мог пошевелить ни одним пальцем. Работа сегодня закончилась позже на два часа, поэтому Фрэнк сумел освободиться только в начале первого ночи. Едва волоча за собой ноги и пройдя около пяти кварталов, он таки дошел до дома. Заледеневшие руки долго отказывались доставать ключи, и, не будь парень таким уставшим, он бы нервно выругал холодную погоду, а заодно и свою жизнь. Холодный ноябрь подходил к концу, не давая повода надеяться, что погода резко поменяется и на смену постоянным дождям и холоду придет долгожданное тепло. Ничто не давало Фрэнку Айеро повода надеяться на что-то лучшее. Маленькая квартирка встретила парня горой немытой посуды, неубранной постелью и давно остывшим дешевым кофе. Парень жил под самой крышей старого многоэтажного дома, где в его распоряжении была небольшая комната, в которую вмещались только матрац, маленькая тумбочка, старый телевизор, лампа, трухлое пианино и гитара, на которой периодически играл парень. Пианино досталось ему по наследству и, одновременно, оно было единственным, что осталось ему в память о родителях. Оно было старым, убитым, с кучей царапин, и маленькой кривой «ф» сбоку. Будучи еще малышом, Фрэнк выцарапал ее, пока родители очень громко ругались, а он, заплаканный и испуганный, прятался за папиным музыкальным инструментом. Играть на нем Фрэнк не умел и никогда не пытался, поэтому оно пылилось в самом углу комнаты и служило подставкой для чашек и одежды. Так же в распоряжении парня была крохотная кухня и уборная, где во время сильного дождя протекала крыша, а у Фрэнка просто не было денег починить ее. Наверное, это еще одна причина, почему он не любит дождь. Фрэнк стянул промокшие кеды и такую же мокрую ветровку и, кинув это все сушиться, устало зашагал на кухню, где перекусил тостом, который остался с утра. Поставив будильник на своей старенькой кнопочной раскладушке, парень упал на матрац, закутываясь в одеяло, чтоб согреться. Впереди зима, и в этом году он не сомневался, что умрет от холода. Но сейчас он просто хочет уснуть, и проснутся уже не таким одиноким, как сегодня и как вчера…