Пора проливных дождей

Парни успевают добежать домой до того, как небо обрушивает на Сан-Франциско очередную партию дождевых капель. Они поднимаются на последний этаж, а Фрэнк по-прежнему крепко держит хрупкое запястье. Он думает, что сегодня, определенно удачный день, ведь ливень еще ни разу не застал его. И ему удалось снова встретить Джерарда, который стал самой большой загадкой в жизни парня за столь короткое время. Они вваливаются в холодную квартиру, и некоторое время просто молча стоят в крохотном коридоре, боясь начать разговор первыми. Джерард тяжело дышит после бега и сверлит глазами пол. Он чувствует себя так невероятно хорошо в компании Фрэнка, что такой поворот его жизни в хорошую сторону кажется парню просто насмешками судьбы, которая никогда не была великодушной к нему. - Джерард… – тихо говорит Фрэнк таким голосом, словно хочет задать вопрос, а потом резко замолкает и продолжает уже спокойнее, – я приготовлю ужин. Он скидывает свои потрепанные кеды и вешает на крючок старую ветровку, потом берет пакет с немногочисленными покупками и отправляется на кухню. Джерард тоже оставляет свою обувь и следует за ним, беззвучно ступая по паркету, чем, в который раз, напоминает впереди идущему парню призрака. Фрэнк наблюдает, как тощая фигура робко садится на шаткий кухонный стул, и ликует. Сегодня он не отпустит этого парня без истории, без ответов на вопросы, которые поселились в его душе. Джерард запускает пальцы в сальные волосы и с отвращением одергивает руку. - Можно мне принять душ? – аккуратно спрашивает он и Фрэнк не находит причин отказать. - Дверь в ванную справа по коридору, – говорит парень, – проверь сначала, чтобы была теплая вода. Обычно по пятницам ее не бывает здесь. Джерарда, кажется, не удивляет ничто. Ни отсутствие теплой воды, ни крохотная квартира, ни ведро на кухне, в которое из дырки с крыши капает вода. Он медленно встает и беззвучно, словно кот, идет в коридор. - Полотенца под раковиной, – кричит вдогонку Фрэнк. Парень оборачивается и, помедлив несколько секунд, кивает. Он растворяется во тьме коридора точно так же, как и этим утром, но сейчас он не может уйти только из-за того, что на улице льет сильный дождь – обычное явление для Калифорнии. Фрэнк достает упаковку готовой спаржи и высыпает ее на греющуюся сковородку. Из ванной доноситься шум воды, но не слышно никаких движений. Не будь Джерард в этой кухне минуту назад, парень подумал бы, что в его квартире завелся призрак. Хотя отчасти это было именно так. Пока греется спаржа, Фрэнк заваривает кофе, и хотя совсем нелепо пить этот бодрящий напиток ночью, парень думает совсем не о том. Он чувствует всю неловкость ситуации, желая помочь почти незнакомому парню, в то время как сам нуждается в помощи. Джерард выходит из душа приблизительно через десять минут, в то время как готовый ужин, пусть и в полночь, стоит на круглом кухонном столе. Фрэнк снова наблюдает за ним, пока тот осторожно закрывает дверь и остается в коридоре, пытаясь натянуть футболку, но та, как назло, выскальзывает из тонких пальцев и расстилается на полу. Джерард наклоняется за ней и на его спине появляются бугорки выпирающих позвонков, от которых Фрэнк не может оторвать взгляд. «Он такой тощий!» – про себя восклицает парень и спешит отвести взгляд, чтобы остаться незамеченным. - Я разогрел спаржу, – сообщает он, в то время как Джерард заходит на кухню, протирая мокрые волосы небольшим полотенцем. - Здорово, – кивает он и снова аккуратно садиться на стул. Фрэнк мысленно хвалит себя за то, что купил два кухонных стула на прошлогодней распродаже вещей. Они едят молча, иногда кидая друг на друга изучающие взгляды. Капли дождя рисуют змеистые дорожки на окне и барабанят по крыше, не давая парням остаться в полной тишине. Фрэнк разглядывает руки Джерарда, замечая совсем свежие синяки, которых не было вчерашней ночью. Ему не терпится спросить, откуда они взялись, но сам понимает, что не стоит начинать разговор с этого вопроса. Джерард первым доедает свою порцию и, кинув тихое «спасибо», ставит пустую тарелку в раковину к горе немытой посуды. Он смотрит в небольшое оно и вздыхает: - Это надолго. - Что? – Фрэнк слишком увлечен рассматриванием парня, чтобы сразу услышать то, что он сказал. - Говорю, что этот дождь надолго, – произносит Джерард, едва шевеля губами, – у тебя холодно, – говорит он, обнимая себя тонкими руками. - Здесь всегда так, – грустно отвечает Фрэнк, – я дам тебе толстовку. Он бежит в спальню к своей тумбочке, где беспорядочно сложена одежда и некоторое время копается там, ища что-либо, что сможет согреть Джерарда. Ему попадается потрепанная серая кофта – первая покупка в Сан-Франциско. Он купил ее, не ожидая таких перемен в погоде от совершенно незнакомого тогда города, и первое время ходил только в ней. Парень берет ее, улыбаясь воспоминаниям, и протягивает Джерарду, который подошел меньше минуты назад и теперь стоял у него за спиной. - Спасибо, – говорит гость, натягивая на себя кофту, – все-таки я до сих пор не понимаю, почему ты так рвешься мне помогать. Фрэнк пожимает плечами и залазит на рядом стоящий матрац: - Кажется, дождь будет идти всю ночь, – говорит он, смотря в окно, – у меня только одно место для сна, так что... - Я могу спать на полу, – обрывает его тихий голос Джерарда. - Неужели ты думаешь, что я позволю спать тут? – удивленно поднимает брови Фрэнк и кладет ладонь на холодный паркет. Смущенный юноша повторяет его действия и опускает глаза. - Серьезно, Джерард, у меня не лучшие условия для жизни, – вдруг громко произносит Фрэнк, – а я просто действительно хочу тебе помочь. - Ты не боишься оставлять меня в своей квартире? – слышит он. – Что, если я украду все твои вещи и сбегу посреди ночи? Фрэнк отвечает сразу, с небольшой насмешкой в голосе: - Было бы что воровать… Джерард вдруг резко подбегает к парню и заглядывает в его глаза. - Вот поэтому бедные люди самые добрые, – говорит он, – богач никогда не впустил бы в свою квартиру, такого как я. - Откуда у тебя синяк? – нервно спрашивает Фрэнк, не найдя других слов ответить парню. Джерард хмурится, но понимает, что лгать сейчас бессмысленно. - Я искал место, где можно было переночевать, – начинает он, ловя недоумевающий взгляд рядом сидящего парня, – думал, что пустят в один грязный хостел пережить эту ночь, но парень-администратор вспылил, сказал, что такие уроды как я постоянно ошиваются там, надеясь бесплатно пожить. Я не сдержался, повздорил с ним немного, и в итоге меня выкинули на улицу двое крепких мужчин-охранников. Он нервно смеется, видимо, вспоминая недавние события, а Фрэнк мучает себя вопросом. - Почему ты не пришел ко мне, я же предлагал тебе помощь, – говорит он. Джерард улыбается, нежно и очень красиво, слегка поднимая уголки обветренных губ: - Ты слишком добрый, я не верю, что судьба так щедро награждает меня. Обычно она насмехается надо мной и пинает мое тело своими крепкими ногами. - Судьба? Серьезно? – поражается Фрэнк. Парень кивает, от чего на его бледное лицо падает несколько темных, слегка вьющихся прядей. - Знаешь, – говорит он, – когда мне было шесть лет, мои родители ушли, не оставив мне ничего. Я узнал об их смерти спустя три дня, от тети, которую ненавидел всей душой, собственно как и она меня. Ей не терпелось сдать меня в приют, потому что я был для нее тяжелой ношей и бременем на всю жизнь, но вовремя поняв опасность, мне удалось убежать. «Джерард», – говорила она, – «твои родители могли бы оставить мне хоть что-то, за то, что я трачу на тебя свое время». Тогда я возненавидел ее до предела человеческих возможностей. Я понимал, что ей было куда интереснее просиживать ночи в клубах и трахаться с неудовлетворенными жирными мужиками. Мне было шесть, понимаешь, – восклицает Джерард, – а я тогда уже понимал многое в жизни. Фрэнк слушал его, затаив дыхание. Он видел в этом парне рассказчика, который завораживает своим голосом и невольно заставляет его слушать. «Невероятный талант», – подумал он, – «я не могу не слушать». - Мне посчастливилось убежать и присоединиться к группке путешествующих по миру хиппи, – продолжил Джерард, – которые постоянно пели песни и курили траву. Они были независимыми, и это восхищало меня. Холлис, молодая девушка, лет двадцати пяти на то время, научила меня читать куда лучше и быстрее, чем умели дети моего возраста. Она же научила меня писать и постоянно приносила мне всяческие листики или картонки, чтобы я развивался в письме. Они были чертовски бедными, эти ребята, но они вырастили меня. Я путешествовал с ними до десяти лет и узнал много того, чему не учат в школе. Я понял законы жизни, проблемы вселенной и особенности человеческой души. В десять лет от роду у меня была уже сформированная картина мира и собственное мнение относительно многих вещей. Но эти ребята не могли кататься по миру вечно, а поле смерти Холлис решили навсегда завязать с путешествиями. Она умерла от рака легких, ее сгубило пристрастие к марихуане. Я долго не мог поверить, что еще один близкий мне человек, покидает меня. Плечи Джерарда вздрогнули, и он поспешил отвернуться от Фрэнка. Парень не решался задать вопрос, спросить, что произошло дальше. Его сердце бешено билось, пытаясь пробить ребра и выскочить наружу. Он даже не мог подумать, что Джерард, этот юноша с полупрозрачной кожей, столько пережил за десять лет жизни. Шум дождя снова разбавил тихий, убаюкивающий голос парня: - А потом я, брошенный и разбитый, встретил Лару, она была тридцатилетней женщиной, цыганкой и работала в бродячем цирке. Она нашла меня на пыльной дороге, голодного и едва живого, и забрала к себе. Словно брошенного облезлого котенка, она всегда так говорила. Лара никогда не врала. Она предсказывала будущее, гадала на картах, изучала звезды и знала множество старых сказок. Именно она научила меня видеть подсказки в кофейной гуще. – Джерард издал смешок. – Но она никогда не говорила мое будущее мне, пусть и часто смотрела в свой непонятный шар. Я жил в ее фургоне и снова путешествовал по миру. Лара стала моей второй матерью, и я любил ее, наверное, в разы больше чем родную. У нее самой не было детей: «Не сложилось», – говорила она, а я обнимал ее и целовал смуглые щеки. Она таскалась со мной везде, учила всему, что знала сама, а я, как губка, впитывал все. Лара хотела, чтобы я работал в цирке, говорила, что у меня есть талант, но когда я спрашивал, может ли это стать моим будущим, она отрицательно кивала головой. Я чувствовал, что она знала обо мне все, видел это в ее больших глазах. Она рассказала мне о судьбе, которая, по ее мнению, была сродни божеству и решала все в жизни человека. Лара говорила, что это нечто непознаваемое, что движет всеми людьми и во всех жизненных событиях задействована только судьба и никак иначе. Поэтому, да, – пожал плечами Джерард и повернулся к Фрэнку, – я верю в судьбу. Фрэнк несколько минут сидит молча, убаюканный нежным голосом этого худощавого парня и переваривает услышанную информацию. Джерард смотрит на него добрыми, сверкающими глазами и добавляет: - Но я не верю, что теперь она протянула мне руку помощи. Фрэнк задыхается от несправедливости. Ему мало слов, мало бархатистого голоса, мало всего. - Что было дальше? Что потом случилось с тобой? – спрашивает он, но Джерард только усмехается и ложится на самый край матраца, повернувшись к парню спиной. - Спокойной ночи, Фрэнк, – говорит он спустя какое-то время, – спасибо тебе. Парень разочаровано вздыхает и приносит из коридора свернутое старое одеяло, которым накрывает съежившегося от холода, но уже спящего Джерарда. - Спасибо, что открылся мне, – шепчет Фрэнк.

***

Утро начинается с непонятных звуков, которые ужасно злят спящего Фрэнка, он не ворочается и не подает виду, что проснулся, но одновременно ужасно сердится, что ему не дают отдохнуть в его же выходной. Постепенно, с пробуждением парня, звуки изменяются, и он замечает, что его разбудила музыка, источник которой находился в его же спальне. Фрэнк лениво открывает глаза, поворачивает голову влево и видит сгорбленную спину Джерарда, который сидит в его кофте и скользит длинными пальцами по… клавишам пианино? - Ты умеешь играть? – восклицает Фрэнк, из-за чего сидящий за музыкальным инструментом парень вздрагивает и резко поворачивается к нему. - Ты очень крепко спишь, – говорит он, игнорируя поставленный ему вопрос, – я играю уже минут двадцать. - Невероятно, – произносит Фрэнк, он и подумать не мог, что однажды снова услышит, как звучит отцовское пианино. - Что? – Джерард не понимает удивления, промелькнувшего на лице парня, и тут же поспешно добавляет: – Черт, извини, мне не стоило трогать твои вещи без разрешения. - Все в порядке, к нему все равно уже никто не прикасался года три, наверное. - Как? Почему? – возмущается Джерард. Его любовь к музыкальным инструментам, а особенно клавишным, дает о себе знать, – Ты же… - Я не умею, – обрывает его Фрэнк, – это отцовское пианино, я никогда не умел играть на нем. - Абсурдно, – Джерард машет головой, – такой инструмент! А ты даже не научился. Поразительно и совершенно нелепо. Такая длинная фраза, полная возмущений, кажется Фрэнку смешной и он, посмеиваясь, подымается с матраца. - А ты? – спрашивает он. – Сам-то где играть научился? Джерард думает. Видно, что ему не хочется отвечать на вопрос, но едва проснувшийся парень смотрит таким любопытным взглядом, что он снова начинает рассказывать о себе: - Лара научила меня. У нее в фургоне стояло жутко старое, разваливающееся пианино, которое я приметил, едва зашел к ней. Она сказала, что если я чувствую, что могу играть, то научит меня основному. И я почувствовал, – Джерард бережно проводит своей тощей ладонью по черно-белым клавишам музыкального инструмента, – ощутил, что это мое, понимаешь, – он выжидающе посмотрел на Фрэнка и тот кивнул, – но основными партиями тут не закончилось. Я играл день и ночь, иногда забывая поесть, иногда поспать. Лара была очень доброй – она водила меня к учителям музыки, которые занимались со мной. Пусть их и приходилось часто менять из-за постоянных переездов, я выучился играть. Лара говорила, что хорошо. Он опустил голову и снова начал сверлить глазами пол. Фрэнк почувствовал себя неловко из-за такой резкой перемены в настроении парня. Чтобы как-то отвлечь его, он сказал: - Я приготовлю завтрак, – и немного помедлив, добавил, – играй на нем, оно, наверное, скучало за теплом человеческих пальцев. Джерард улыбнулся. Фрэнк видел, как сверкнули его глаза, видел, как губы расплылись в счастливой улыбке и парень подумал, что ему уже ничего не жалко для этого юноши, пусть он и знает его чуть больше суток. Он отправился на кухню, чтобы приготовить глазунью, а из спальни снова послышалась нежная музыка, которая заполняла буквально все: комнату, квартиру, каждую клеточку тела молодых людей.

***

После завтрака Джерард не играл. Он протирал пианино от пыли, которая скопилась за столь долгое время, и кидал мимолетные взгляды на Фрэнка. Тот писал что-то, окружив себя стопками книг, за которыми успел сбегать в библиотеку. Он усердно насиловал белые листы бумаги карандашным грифелем и время от времени тихо бурчал. Джерарду нравилось наблюдать за ним, особенно когда тот был занят. Челка лезла пишущему парню в глаза, от чего он постоянно проводил ладонью по волосам, заставляя их приять какую-либо форму. Иногда он клал карандаш на колени и нервно постукивал пальцами по книгам. Джерарду очень хотелось узнать, нужна ли парню какая-либо помощь, но он боялся отвлекать сосредоточенного Фрэнка. Поэтому он просто крутился вокруг пианино и смахивал с него каждую пылинку, иногда посмеиваясь с погруженного в учебу парня. - Почему человеку проблематично существовать в современном обществе? – неожиданно спрашивает Фрэнк, наблюдая, как Джерард задумывается, всего на секунду, а потом спокойно отвечает: - Потому что люди сами создают себе кучу проблем, вроде отчужденности и бездушности, или любимая всеми инфляция счастья. Мы сами виновники того, что с нами происходит. - То есть… – Фрэнк думает, – ты виноват в своем… не особо счастливом детстве? - О чем ты? – искренне не понимает Джерард. – У меня было прекрасное детство – Холлис была чудной девушкой, а Лара стала мне как мать. - Но твои родители, они же… - Судьба непреклонна, – Джерард пожимает плечами, – так должно было случиться. Фрэнк кивает и несколько минут думает над ответом. Отчасти, парень, который сейчас стоит напротив него, склонив голову немного набок, прав, но он так зациклен на судьбе, что не способен мыслить трезво. - Решению жизненных проблем не учат в школе, Фрэнк. О них зачастую даже не принято говорить. Вот смотри, – Джерард забирается на матрац и начинает активно жестикулировать, – искусство, со времен своего появления бывшее чем-то особенным, в наше время приравнивают к потребительским отношениям. Появляется массовое искусство – в нем нет души. Оно простое для всех. Его можно продать, купить и снова продать, и эту систему никак не изменить. Обществу, в большей мере, плевать на искусство, пусть ты творишь от всей души. Но массовость настолько влилась в современный мир, что никто не замечает, как она стала проблемой. - Вау, – восхищается Фрэнк. Он никогда и не задумывался о подобном и Джерард прав, такому не учат в школах и где-либо еще, – в каком колледже ты учился? Но в ответ слышен безобидный смешок: - Я никогда не учился ни в колледжах, ни в школе, нигде. Общество навязывает нам стереотип, из-за которого подавляющее большинство разбегается по непонятным специальностям ради того, чтоб получить диплом. А потом найти работу и жить по новым законам – учеба, работа, семья, дети. Мне повезло иметь прекрасных учителей в этой жизни, благодаря которым я не чувствую себя глупее остальных. Только вот жизнь сложилась не в лучшую сторону, – Джерард пожимает плечами, – не упусти свой шанс, ты еще совсем молодой. - Ты тоже. - У меня нет шансов. Фрэнк замолкает и смотрит прямо в глаза Джерарду, сейчас они грустные и холодные, без вечного огонька. Он хочет сказать, что шанс есть всегда, но молчит и парень, стоящий напротив, тяжело вздыхает. Напряженную тишину разрушает глухой стук в дверь, от чего Фрэнк подскакивает и бежит ее открыть. На пороге стоит немолодая женщина с выжженными волосами, которые лежат на ее голове, словно пучки сена. Она хмурит брови и смотрит на парня оценивающим взглядом, а потом произносит низким, совсем неподходящим ее миниатюрной внешности, голосом: - Плата за коммунальные услуги дорожает с этого месяца, Фрэнк, – она выделяет имя парня, чем ужасно злит Джерарда, наблюдающего за происходящим. - Но ведь у меня даже воды горячей часто не бывает, – отчаянно говорит Фрэнк и опускает голову. - Это не мои заботы, – отвечает она, прекрасно зная, что это на самом деле не так, и поспешно добавляет, – я зайду тридцатого ноября за деньгами. Женщина спешит скорее уйти. Фрэнк закрывает за ней дверь и измученно сползает по стене, спрятав лицо в ладонях. Джерард выходит из комнаты, где наблюдал за происходящим, и садится рядом, прямо на холодный пол. - Все будет хорошо, – говорит он, – раз судьба улыбнулась мне, она не оставит и тебя. «Не упоминай судьбу хотя бы сейчас», – мысленно просит Фрэнк, но отчего-то верит парню. Он точно уверен, что во всем виноват успокаивающий голос юноши.