Это только временно

      Проснулся я от крика на весь дом. Хоть я и встал давно, я был слишком уставший и заснул посреди комнаты, в которой, собственно, и убирался. Да и ночью особо не получилось отдохнуть, будучи занятым мыслями о моём пленнике. Жалко беднягу, он, наверное, не понимает ничего...       Но сейчас не о том. Наверху кричали! Поэтому я, сломя голову, помчался что есть мочи к источнику шума, то бишь похищенному мной альфе. Тот, как я понял (удивительно, не правда ли?), уже проснулся и явно не понимал, что здесь делает.       Я в очередной раз поблагодарил бога, что мои родители построили такой шикарный дом. Двери были затемнены с одной стороны, чтобы можно было видеть, чем занимаются в комнате, но не видеть, что происходит снаружи. Приставив лицо к стеклышку, стал смотреть. А смотреть было на что. Этот альфа, даже не удосужившись одеться, гневно ходил по комнате кругами и пинал все, что мог. Пострадал шкаф, кровать и мизинец альфы, решившего пнуть таки тумбочку. Вот теперь он взвыл, прыгая на одной ноге, что была закована, а другую держа в руках и сильно сжимая. — Слышь, я знаю, что ты где-то в доме, поэтому лучше выйди сейчас! — а голос у него громкий. И грозный. Блииин, зачем я это сделал?! Может, всадить ему ещё снотворного и вернуть на место? Чёрт, я даже не помню, где я его украл! — Выходи, сука, а то хуже будет! Ты меня, блядь, слышишь?!       Вот сейчас он втянул носом воздух особенно глубоко, и тут же повернул голову к двери. Мне даже в какой-то момент показалось, что он меня увидел. — О, так ты ещё и омега! Ебануться можно: меня украл омега! Выйди уже и скажи, что тебе надо! — не кричи так, мне, хоть я и за дверью, страшно и жутко. Особенно от мысли, что я запер в ненадёжной клетке свирепого монстра.       Решившись, открываю дверь, но заходить не спешу: боюсь его реакции. Да, пусть я и омега, но ростом меня природа-матушка не обделила. Сто семьдесят пять сантиметров мышц и умения положить на лопатки. Ай, была-не была! Глубокий вдох — и вот я делаю большой шаг в комнату. Я знаю, что длины цепи на то, чтобы меня убить, не хватит. Но он-то об этом не знает.       Рыкнув, альфа бросается ко мне, а я, приняв оборонительную стойку и полностью уверенный в своей сохранности, поднял на него глаза. Вот он, особенно сильно дернув скованной ногой, теряет равновесие и летит вперёд, размахивая руками. Упасть ему не позволил я, удержав от падения и тут же поплатившись за это. Он, едва найдя дополнительную точку опоры и воспользовавшись секундным превосходством, сильно швыряет меня на кровать, а я, не сгруппировавшись, лечу мало того, что спиной, так ещё и пластом. Альфа, нависнув надо мной, принимается душить с гневным выражением лица и злобно оскалившись. Вот только он не знает, где нужно давить, чтобы удушить, а я знаю. Выбив из-под него его правую руку, заставляю его упасть на меня. Он в какой-то момент был ошарашен. А дальше я, взяв эту самую руку в свою, переворачиваюсь вместе с ним и иду на удержание. Чтобы не рыпался, беру на удушающий. Через какое-то время он стал успокаиваться, и только тогда я его отпустил. Альфа зашёлся в приступе кашля, а я отошёл к стенке, чтобы быть вне зоны досягаемости. — Да какого хера?! — Могу задать тебе тот же вопрос. — Чего? — Того! Ты, мало того, что не оделся, кинулся на меня с кулаками, вместо того, чтобы просто спросить о том, что тебя интересует. — А схуяли я раздет?! — Я бы не положил тебя в грязной одежде на чистую постель...       Альфа медленно закипал, то сжимая, то разжимая кулаки. Было видно, что он готов снова броситься на меня. Решив прервать его ещё до того, как моих ушей коснется бранная ругань, спрашиваю: — Тебя как зовут? — Иди на хуй! — А слитно или раздельно? И если раздельно, то на чей? — На мой, блядь! — Ну, это будет гораздо позже, — тихо буркнув это себе под нос, выхожу из комнаты. Гостя ведь кормить надо...       Меня не было около десяти минут, за которые я успел подогреть еду и налить чай. Так как не знал, сколько сахара он кладёт в чай и разбавляет ли он его молоком, поставил на поднос ещё и сахарницу с небольшим кувшином молока. По лестнице я поднимался медленно, считая ступеньки и боясь участи, что ждёт меня.       Вхожу, даже не постучав. Мой заключенный дернулся было ко мне, но видимо вовремя вспомнил, что в прошлый раз ни к чему хорошему это не привело. Ставлю поднос с едой на стол и уже собираюсь уходить, как вдруг перед самым выходом меня достигает вопрос: — Да ты совсем, что ли, охуел? Тебе что от меня надо? Деньги? Или грохнуть меня решил? — Ешь лучше. Голодовка вредит организму.       Я зря стоял спиной и не слушал шорохов. Скрученное жгутом одеяло охватывает меня, словно петля, и заложник быстро притягивает меня к себе, сильно затянув одеяло. — Ага, то есть голодовка вредит организму, а то, что ты меня похитил — так это ничего, мелочи жизни. Я правильно понимаю? — Отпусти! — моё требование выполнено не было. Зато одеяло ещё сильнее меня сдавило, мешая нормально дышать. — Я тебя не слышу, малыш! — на самое ухо шепчет он, тягуче-медленно, нараспев. — Повторяю вопрос: что тебе от меня нужно? — Чтобы ты поел. И отпустил меня, больно же! — задергавшись, делаю себе больнее, и шипя от этого. А альфа и не думает ослаблять петлю, затягивая и притягивая к себе, чтобы я чуть ли не согнулся под нависшим надо мной телом. Сильным, красивым, натренированным телом. Чёрт, не о том думаю! — Да мне плевать! — обернув вокруг моего тела одеяло, и таким образом обняв меня и закрепив руки по бокам, завязывает одеяло узлом на животе. Теперь разворачивает к себе лицом, подняв за грудки. — Что тебе от меня надо? Последний раз спрашиваю!       Решив играть в партизанов, молчу. Он, видно, сильно разозлившись, второй раз швырнул меня. Вот только в этот раз не на кровать, а к стене. Сильно приложившись затылком и больно ударившись спиной, издаю болезненный и протяжный стон. Голова пульсирует, будто вот-вот взорвётся! Альфа даже не посмотрел в мою сторону, лишь презрительно фыркнув. Встаю, ведь ноги-то у меня свободны. Он снова подлетает ко мне, сильно ударяя в челюсть, из-за чего я снова оседаю на пол. Левая щека горит огнём. — Сидеть!        Голова падает безвольно на грудь. — Что ты принёс?       Молчу, считая секунды. Боль потихоньку отступает. Слышу шаги, потом вижу его голые ступни. Присев, он берет моё лицо двумя пальцами, приближая свою физиономию и заставляя смотреть на него. — Тебя спрашиваю: что ты принёс? — Если ты совсем тупой и не видишь, то готов открыть тебе большую тайну. Это называется еда! Её обычно кушают. — Это я как раз таки понял! А что, если ты отравил её? Я, может, съев это, помру в ужасных муках! А вообще... — усмехнувшись своим мыслям, альфа подходит к столу и берет тарелку и вилку. Насильно открыв мой рот, противно протягивает. — Ну же, скажи А!.. Рот, блядь, открой! — Я ел то же самое и, как видишь, остался в живых... — Да мне похуй! Пока не убежусь, что все нормально, есть не стану, даже если буду умирать! — Хорошо, — послушно открыв рот, съедаю рис, лежащий на вилке. — Доволен? — Вполне.       Следя за мной, он ест уже сам. Но вот когда доходит очередь до чая, я опять становлюсь дегустатором. В итоге я обжёг язык, но альфа остался доволен. Даже спасибо сказал. Только по-своему. — Отлично, я сыт. Теперь отпускай меня. — Нет, — хоть я и пытался придать голосу твёрдости, на альфу это не подействовало. — Чудо, тебя как зовут? — опять игнорирую его вопрос. — Отвечай на поставленный вопрос, сучонок! — Ты уж определись: чудо я или сучонок... — Имя в студию! Или я тебе устрою супер-игру. Хочешь? — Джеймс, — да, я вру. Мне не надо, чтобы он знал моё имя. Не хочу, чтобы он нашёл меня, после того, как я его отпущу. Если я ещё останусь в живых... — Чудненько. Джеймс, отпусти меня! Меня омега дома ждёт! — Врун... — Как ты?.. В смысле, я не вру! — Ну-ну... А то, что от тебя омегой даже не пахнет, ни о чём не говорит?       И вот я третий раз лечу. Хорошо, что я ударился в стену, в которой находится дверь, через которую я и зашёл. Теперь можно встать нормально. Дверь открыта и я выхожу из комнаты. В спину летят угрозы, маты, а я спокойно ухожу в свою комнату.       Вот теперь можно дать волю эмоциям. Стены звуконепроницаемые, поэтому сначала я рыдал. Потом, избавившись от одеяла, колотил стены и грушу. В какой-то момент делал всё сразу. И только потом я додумался приложить лёд к местам ушибов. Спину я, конечно, не спасу — наутро вся будет синей — но хоть к голове лёд приложу. Шишка мне ни к чему.       Спускаюсь вниз, потому что пора готовить обед. Лёгкий салатик, можно плов и обязательно фрукты. Да, двигаться больно из-за спины, которой меня дважды приложили об стену. Каждое движение — подвиг. Решив отправить небольшое сообщение Феликсу, набираю на телефоне номер и сам текст. Отправляю. У меня на телефоне спутниковая связь, и поэтому сеть есть везде. В отличие от альфы, которому его телефон вообще не пригодится в этом месяце. Набросав на бумажке записку, поднимаюсь на третий этаж и иду к комнате пленного альфы. Подсунув записку под дверь и подтолкнув, ухожу. У меня ещё обед готовится. А содержание у этой записки самое простое: просьба успокоиться и заверения в его безопасности. Также написал, что мои помыслы чисты и никак не связаны с деньгами или убийством. Ага, только использую его и кину. А так всё нормально!       Около четырёх часов я опять составляю всё на поднос и снова несу на третий этаж. Входить в комнату страшно. А спина опять заныла, едва я подошёл к двери. Переборов естественное желание уйти, захожу в обитель зверя. Альфа обернулся на звук открывшейся двери, а я подходить ближе не рискнул. Лишь поставил поднос на пол и подтолкнул к столу. Уж не знаю, заметил ли он, что у меня глаза красные (надеюсь, что нет), но я поворачиваюсь и ухожу, шмыгнув носом. Перед выходом говорю, что еда не отравлена, и он может её есть. — Когда поешь, передвинь подносы к двери. Я заберу. — Ага, но лучше сам зайди. — Ладно...       И я снова ушёл. Мне страшно, очень страшно, потому что я не знаю, что он хочет сделать. Иду в свою комнату и, упав животом на кровать, наслаждаюсь прохладой чистых простыней.       Проходит полчаса, за которые я успел задремать, и меня будит требовательный крик сверху. Еле поднявшись, подхожу к зеркало и поднимаю футболку. Чего и следовало ожидать — синяка пока что нет, но назавтра обязательно будет. На щеке наливается лиловый синяк, пока ещё не сильно заметный. Повторный крик заставляет меня оторваться от рассматривания полученных в первый же день травм и подняться наверх. Подносы стоят возле самой двери, а альфа уже оделся и сидит на кровати по-турецки. Для меня осталось загадкой то, как он надел джинсы. Похлопав место рядом с собой, приглашает сесть. Я лишь качаю отрицательно головой, забираю подносы и ухожу. Он опять кричит и просит придти, поговорить. Вот только мы сегодня уже говорили... Так поговорили, что ходить больно.       Решив, что на ужин будет тот же рис с курицей, только обжаренный, включаю конфорку. Высыпаю все на сковороду, ставлю на огонь. Уже пять часов. Можно поесть, только совершенно не хочется. Вообще. От одного только запаха выворачивает. Зато хочется всадить альфе шприц по самое не хочу и кубика два снотворного влить, чтобы валялся целые сутки непробудным сном. Еда едва не пригорела, потому как меня опять потянуло в сон. Проказник Морфей решил устроить мне день в постели. Выключаю плиту и накрываю всё крышкой, чтобы не остыло, а сам вооружаюсь тряпкой, дабы продолжить уборку в квартире. У меня ещё много комнат впереди. Даже на завтра останется. Тем более с моими способностями к передвижению.       Вовремя вспоминаю о немытой посуде. Я как раз доубирался в комнате. На мытьё посуды ушло двадцать минут. Глянув на часы, вижу время. Восемь часов. Пора бы и ужинать.        Опять все составлено на поднос и отнесено в комнату. Я снова подталкиваю поднос к альфе и уже почти ухожу... — Джеймс, подойди, пожалуйста, ко мне... — Ну надо же, ты, оказывается, можешь говорить без матов, — хмыкнув, я почти успеваю выйти из комнаты, но теперь он цепанул меня простынью, снова подтягивая к себе. А у меня непроизвольно начинается истерика: слёзы бегут по щекам сами собой, голос срывается, а я продолжаю брыкаться. — Отпусти! Слышишь, отпусти! Я ничего не хочу, отстань, прошу тебя!! — Ну уж нет! Я с тобой поговорить хочу ещё с обеда. — Не трогай меня! — голос сорвался почти на визг, а я себя уже не контролирую: дорожки слёз, глаза снова покраснели, лихорадочные попытки вырваться. Разворачиваю корпус и что есть мочи начинаю колотить его кулаками по груди. А он ещё и притянул к себе руками, сильно надавив на спину. Громко взвыв, бью локтем контрольный и, освободившись, просто рыдаю, сжавшись в комочек и закрывшись руками. Он быстро убрал руки со спины, а мне до сих пор больно там, где он давил. Плечи трясутся от всхлипов, а лицо, готов поспорить, сейчас просто ужасно выглядит.       Он обходит меня со спины, желая увидеть, почему мне вдруг стало так больно. Да сейчас же! Не позволив ему этого, заскакиваю в ванную, тут же защелкиваю замок и просто опускаюсь на пол. А за дверью он — всё просит меня выйти и показать, что болит. Вот только не дождётся. Я успокоюсь и выйду сам. И ничего он не увидит. Где-то в шкафчике стояла валерьянка. Вода и стакан есть. Значит, я сейчас это выпью и успокоюсь. Умоюсь, приду в себя, покину своё убежище и по стеночке выйду. Дойду до своей постели и лягу спать.       Видимо, я переборщил с успокоительным, потому как сейчас я просто ничего не чувствую. Вот совсем. Просто сижу на холодном кафеле, глядя в закрытую дверь и слушая то, что бормочет за ней альфа. Взгляд совершенно пустой. Спина вроде прошла, но в местах прикосновений все ещё горит огнём. Встаю, и, отомкнув замок, резко открываю дверь. Часы показывают полдесятого, за окном темно, а я спешно выхожу отсюда. На лице у меня никаких эмоций, кроме безразличия. Этим я, должно быть, ошарашил моего гостя.       Уже спустившись вниз, вспоминаю, что оставил поднос в комнате. Да плевать! Заберу завтра... Если я ещё встану. Повалившись на кровать, мгновенно засыпаю, убаюканный дождём за окном.

***

      Оливер, начиная с завтрака, сильно волновался за омегу. Всё же, он не рассчитал сил и слишком сильно откинул Джеймса. Хотел в обед извиниться, да только тот не стал его слушать, и просто ушёл. А глаза были опухшими, будто бы он плакал. Вот только он не стал истерить насчёт этого и просто вышел, забрав подносы. Олли уже тогда понял, что этот омега не покажет свою слабость при других. Во время вечерней кормёжки он ничего не сказал. Но стоило альфе коснуться его, как он тут же забился в истерике, молотя кулаками по груди. Оливер совершил ошибку, желая успокоить Джеймса — он притянул его к себе, положив руки на спину. Омега, едва руки коснулись его тела, взвыл раненым зверем, довольно ощутимо ткнув локтем где-то в районе рёбер. Олли тут же одёрнул руки, возненавидев себя за такой опрометчивый поступок, и захотел осмотреть его спину, но тот сорвался с места и залетел в ванную комнату, тут же закрываясь. Некоторое время альфа слушал всхлипы, продолжая уговаривать выйти. А потом зазвенело стекло, зашумела вода и всхлипы прекратились. Альфа уже подумал о самом страшном. Но спустя пять минут уговоров, омега вышел, безэмоционально глядя вокруг себя. Даже не посмотрел на Оливера. А лицо все равно красное и опухшее.       Уже зайдя в ванную, альфа понял, что к чему: сорванный дозатор на полупустом бутыльке с валерьянкой, стакан, стоящий на полу. Переборщил с успокоительным.       Но это ничего, Оливер всё равно посмотрит его спину. И его никакие замки не остановят. Взломать любой из них — пустяк. Пусть он и побаивается этого омегу, забота о слабом поле заложена в генах каждого альфы и, следовательно, превыше всего. Против природы не попрёшь.