Твой шепот

      Цокот туфлей об пол разносился по всему холлу колледжа. Угрюмый охранник, сидевший за небольшим столиком с кружкой чая, лишь неодобрительно поднял глаза, чтобы узнать причину раздражения своих барабанных перепонок. Увидев очередных подростков, в его голове промелькнула мысль о том, как он ненавидит свою работу и этих избалованных богатеев, родители которых только и делают, что вечно дуют своим отпрыскам в одно место. «Когда-нибудь вы точно окажетесь на моем месте и тогда-то почувствуйте ложку дёгтя во рту вместо мёда», — с такими размышлениями его глаза опустились на уровень колен, где у него лежала, раскрытая на первой странице, газета «The weekend news». Рядом с заголовком об угоне машины беспризорными подростками уже красовалось большое расползающееся чайное пятно, которое с жадностью поедало все подробности об произошедшем событии. Охранник лишь обречённо вздохнул, но про себя всё же выругался, виня во всем всё тех же учеников престижного колледжа.       Тем временем Сиэль уже стремительно направлялся к выходу из учебного заведения, не особо обращая внимания на пытающегося нагнать его товарища. Выйдя из дверей колледжа, которые чуть не щёлкнули Алоиса по носу, он направился в сторону фонтана, оживленность около которого к вечеру утихала. Рядом с ним уже не толпились юные парочки, союз которых очень сомнителен и недолговечен, одиночки не смотрели задумчиво на гладь воды, сочиняя в голове стихи про душевную пустоту и утрату, ведь, видимо, даже самые великие поэты после окончания занятий спешат домой, чтобы сесть за видеоигру и с аппетитом жевать любовно приготовленные мамой или служанкой макароны в соусе.        Всё же, когда Сиэль оказался рядом с главными воротами, из которых выпускали и впускали только по специальным карточкам, иметь которые могли только ученики колледжа и рабочие кадры, Алоис смог нагнать его и, воспользовавшись моментом, схватился за руку парня, как за спасательный круг, который, возможно, помог бы всплыть здравому рассудку захлебнувшегося в горе подростка. Однако Сиэль, словно ладонь друга была раскалена до предела и грозила ему страшным ожогом, выдернул свою руку из его хватки и прижал к груди, одарив при этом своего товарища полным удивления взглядом. В глазах же блондина в это время читались растерянность, непонимание и разочарование. Неужели эта трагедия смогла ТАК сильно изменить его, превратив из гордого, самоуверенного и непоколебимого юноши в маленького дрожащего испуганного зверька, который вместо того, чтобы искать пути двигаться дальше, ищет углы, в которых никто не сможет его потревожить.       Сиэль то ли раздраженно, то ли смущенно отвёл глаза и приложил свою карточку к специальному сенсору, после чего ворота автоматически открылись, отпуская мучеников на свободу. Поджимая губы, Алоис все же поспешил за ним, проигнорировав тот грубый жест и стараясь, если не идти на уровне с другом, то хотя бы сильно не отставать от него. Блондин нервно сглотнул вставший в горле комок, когда увидел раздраженный и задумчивый взгляд Сиэля, уставленный на малоинтересную асфальтную дорогу у него под ногами, где ему изредка попадались камешки, которые тот с ожесточением пинал прочь, словно они мешали ему сосредоточиться.       «Всё было бы гораздо проще, если б я умел читать твои мысли. Но я не волшебник, Сиэль», — подумал Алоис, с печалью опуская голову вниз, ведь он понимал, что этот нелёгкий разговор придется начать именно ему.       — Знаешь, отчасти я понимаю твое горе, ведь меня бросил отец, который, как я думал, любил меня. Я очень скучаю по тем временам, что мы проводили вместе. Никогда не забуду, как он взял на себя всю вину, когда я, играя, разбил мамину любимую виниловую пластинку, на осколки которой она еще полвечера роняла слёзы, как учил меня стрелять из пистолета Glock17, доставая при этом пивные бутылки из мусорного бака нашего соседа, как играл со мной в регби по воскресеньям, явно поддаваясь, и как учил меня смеяться, даже когда телу больно, а на душе гадко. Именно он пытался донести до меня, что богатство не делает нас богоподобными, а бедность не заносит человека автоматически в список второсортных людей, — на глазах подростка еле заметно стали выступать слёзы, голос задрожал, как оттянутая струна на гитаре, а кулаки сжались так сильно, что ногти стали впиваться в кожу ладоней, но лишь эти ощущения помогли ему спуститься с небес на землю и окончательно не раствориться в ностальгических воспоминаниях. — «Бедность — это как холодный душ каждое утро: после него тебе не составит труда пройтись в чём мать родила по улице в минусовую температуру», — сказал он мне, когда мы проходили мимо малолетнего попрошайки, который монотонно распевал что-то про любовь Иисуса к рабам своим. В тот день он не положил в одиноко лежащую на грязном асфальте шляпу попрошайки ни цента. Чёртов лицемер. Тогда я ещё не понимал сути его поступка и думал, что он делает это во благо. Мой взгляд, когда отец заявил о своём уходе и начал собирать вещи, был точно такой же, как взгляд того попрошайки, когда отец демонстративно посмотрел время на своих часах фирмы «Rolex» и медленной походкой стал удаляться от мальчишки. Но, знаешь, возможно, это даже и к лучшему, что он решил бросить нас с мамой, ведь теперь все напрасные иллюзии развеяны, и мы можем спокойно жить дальше, так что и ты не должен оглядываться на прошлое, ведь…       Алоис поднял свой взгляд на брюнета, смущённый давящей на уши тишиной, исходящей от друга, и не смог выговорить больше не слова, ведь увиденное заставило его напрочь забыть принцип работы голосовых связок. Лицо Сиэля скривилось в гримасе ненависти: брови угрюмо сходились на переносице, образуя морщинку, глаза были широко распахнуты и налиты кровью, губы плотно сомкнуты, а волосы небрежно падали лицо, то норовя залезть в глаза, то пытаясь пощекотать кончик носа, правда, юношу в этот момент это нисколько не тревожило. Сейчас шестнадцатилетнему подростку никто не дал бы меньше двадцати, настолько измученным казался его вид. Грудь юнца неистово вздымалась с каждым его вздохом, создавая ощущение, как будто от негодования из ноздрей сейчас хлынет обжигающий пар.       — Да как ты… Да что ты… можешь знать…понимать, — речь его прерывалась глубокими вздохами и казалась не очень связной, однако этого хватило, чтобы Алоис понял, что разбудил спящего зверя в этом мальчишке. Он даже уже стал опасаться, что его Сиэль, такой милый и смущенный сегодня утром, сейчас накинется на него с кулаками, попутно отыгрываясь на нем за полученный в недавнем времени от одного очень «хорошего» знакомого удар в нос. Но несанкционированных побоев не произошло, так как парень резко решил изменить курс действий и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, устремился прямо в сторону дороги.       — Сиэль, стой!        Алоис в шокированном состоянии наблюдал за удаляющейся от него спиной его одноклассника, друга, любовника. Да, Сиэль часто отвергал его, отталкивал, не давал прикоснуться к себе в силу гордого характера и неопытности в отношениях, но за этой твердой и колючей оболочкой он всегда находил того самого мягкого, податливого и нежного Сиэля, которого он смог разглядеть за хладнокровной синевой его глаз. Сейчас же он просто убегал от него, оставляя с поглощающими его сознание мыслишками в голове.       Размышления продлились не больше нескольких секунд, и Транси сразу же ринулся за другом, тараканы в голове которого явно подъели у него чего-то лишнего, однако пару секунд промедления хватило для того, чтобы послышался визг скользящих по дороге шин и звук глухого удара тела об машину.       Нелегко представить тот ужас, который творился в тот момент в голове Алоиса. Сердце стало отбивать ритм чечетки, а тысячи маленьких иголочек принялись покалывать каждый сантиметр этого жизненно важного органа. Рот раскрылся в немом крике, а глаза были уставлены на лежащее на земле тело, которое он так недавно обнимал, целовал, ласкал. Это безумие, творившееся с его возлюбленным после ужасной трагедии, с каждым днём выжигало огромную дырку в его душе, так что через неё уже можно было видеть опустошенность парня. Эта чёртова жизнь уже во второй раз покушалась на то, что было ему так дорого, что заставляло открывать глаза по утрам, натягивать улыбку даже в самые дерьмовые дни, то, что заменило ему кислород и без чего он уже не представлял своего существования.       Выброс адреналина в кровь заставил его в считанные секунды оказаться рядом с другом и, падая на колени, подхватить на руки его тело, поворачивая лицом к себе и умоляюще смотря на закрытые обездвиженные веки подростка. От ненависти и злобы, читавшейся ранее на лице Сиэля, не осталось и следа, сейчас парень выражал лишь мертвенное спокойствие, отчего губы Алоиса задрожали, как будто на улице был тридцатиградусный мороз, а руки сильнее вжались в лежащее на его руках тело.       — Сиэль… — еле слышно шепнул парень, что даже могло показаться, будто его губы и не двигались вовсе. — Сиэль, СИЭЛЬ! — парень срывался на крик, а слёзы лихорадочно сыпались из глаз, оставляя маленькие влажные пятнышки на пиджаке друга. Он плакал отнюдь не первый раз за этот день. Еще сегодня утром, до пробуждения своего возлюбленного, сердце вдруг стала раздирать бешеная то ли тоска, то ли нежность. Когда он увидел эти прикрытые веки, изредка вздрагивающие ресницы, приоткрытые губы, из которых доносилось едва уловимое умилительное сопение, и спокойно вздымающуюся грудь, сил сдерживать эмоции больше не оставалось. Никогда еще до этого они не лежали вот так спокойно рядом с друг другом, не волнуясь ни о том, что кто-то их услышит, ни о каких-либо оскверняющих их любовную историю проблемах. Как будто в этот момент во всем мире существовали только они вдвоём, лежащие на этих впитывающих их запах и запах их любви простынях, на которые бесшумно стали падать маленькие солёные капельки, подтверждающие глубину и силу тех чувств, что испытывал в это время бодрствующий юноша. Когда Алоис понял, что Сиэль не спящая красавица, и сон его скоро прервется, он аккуратно вытер кончиком одеяла влажное от слёз лицо и заранее стал натягивать улыбку, хоть по началу она и казалось очень измученной, ведь он знал, что всё, что нужно сейчас Сиэлю — это счастливое лицо того человека, который был сейчас к нему ближе всего.       — Мистер Транси, отойдите в сторону. Я знаю, что нужно делать в таких ситуациях.       С ожесточением вырвав за ноги из воспоминаний, откуда ни возьмись, рядом возник учитель Михаэлис. Его обычно бархатный голос сейчас резал подростку по ушам, отчего тот даже вздрогнул от неожиданности. Последний, кого сейчас хотел видеть Алоис — это этот самодовольный совратитель малолетних учениц, глумившийся сегодня над самым дорогим ему человеком. Но учитель, выходя за границы рамок приличия, грубо вырывает тело своего ученика из рук Алоиса так, что тот даже не успевает и опомниться. Михаэлис крайне нежно располагает у себя на руках тело обездвиженного юнца, как будто совращая очередную глуповатую ученицу, верхние пуговицы у которой отсутствуют вообще, а и без того короткая юбка все время задирается, оголяя девичий зад, с надетыми на него кружевными трусиками. Преподаватель аккуратно прикладывает пальцы своей ладони к сонной артерии мальчика и с задумчивым видом и прикрытыми глазами пытается найти пульс.       — Все в порядке. Кажется, он просто упал в обморок. Сил у Алоиса на улыбку не хватило, так что он просто прижался к груди парня, все так же лежавшего теперь уже на руках у учителя, оставляя свои влажные следствия волнения на рубашке у друга.       — Тихо, не сжимай его так, иначе нам и вправду придется поехать в травмпункт, только ранения на этот раз будут гораздо серьезнее.       Алоис, наконец, решил поднять взгляд на своего учителя, которому так не к месту вздумалось шутить. В голове парня четко возник вопрос: а с чего вдруг Михаэлису вздумалось тут появиться, да еще и в такой до тошноты подходящий момент? Глаза, недоуменно бегающие по лицу улыбающегося учителя, вдруг перескочили на стоящую сзади машину, вид и номер которой показались до боли знакомыми. Только сейчас Транси заметил, что вместо черной робы и классических брюк, на учителе были облегающие его ноги и бедра джинсы и синяя рубашка с так не кстати расстёгнутыми верхними пуговицами. Учитель быстро перехватил взгляд своего ученика, плавно переходящий от негодующего в ненавистный, понимая, что если сейчас же не предоставит снимающие с него вину объяснения, то паренёк прямо на этом месте решит устроить самосуд.       — Я, как и вы, направлялся домой после рабочего дня, пока этот бесёнок не кинулся мне прямо под колёса. Удар был несильный, я вовремя успел затормозить. У меня достаточно большой опыт вождения, так что, возможно, будь кто-то другой за рулём, Фантомхайва пришлось бы отскребать от дороги всем колледжем.       Колкое оправдание учителя привело лишь к нервному подергиванию уголка губ парня, однако ярость в глазах стала утихать, вытесняясь смирением. Он бережно, будто обращаясь с антикварной куклой, убрал налипшие на лицо Сиэля волоски и завёл их зауши парня. Его губы растянулись в горькой усмешке, ведь точно так же он сделал перед тем, как впервые поцеловал его. Тот день Алоис запомнил до мельчайших подробностей.       Декабрь. Начало зимних каникул. На тот момент Сиэль еще не решался до конца доверять ему, но прогонять уже не пытался — понимал, что это абсолютно бесполезно, и чертёнок достанет его, где бы он ни был. Алоис в тот день решил вытащить его из дома под предлогом покупки подарков на рождество.       — А? Подарки? Не легче ли наказать это служанкам, или заказать по интернету?       — Нет, Сиэль! Как же ты не понимаешь, таким образом ты убиваешь все волшебство этого праздника! А как же выбор упаковочной бумаги? А как же город, обвешанный гирляндами? А Санта?       — Понял я, понял… Ты ведь в любом случае от меня не отвяжешься?       — Именно так.       — Уф…хорошо, уговорил.       На протяжении всей прогулки Сиэль закатывал глаза, цокал, нервно топал ножкой и то и дело кидал на своего друга испепеляющие взгляды. Так что под конец прогулки нервы у Сиэля были на пределе, ведь Алоис затаскивал его во все магазины, которые только попадали в его поле зрения, заставлял стоять с тяжелыми пакетами, пока сам думал, какого цвета шарфик лучше подарить двоюродному племяннику дочки маминой подруги, да и на улице стояло далеко не лето, так что Сиэль успел отморозить себе все возможные и невозможные конечности. Блондин подметил недоброжелательный настрой друга и оставил его сидеть на скамейке со всем накупленным барахлом, пока сам побежал за горячий чаем, в надежде хоть как-то задобрить злюку.       — А я ведь говорил тебе одеваться потеплее, — Алоис вернулся с двумя бумажными стаканчиками чая, от каждого из которых шёл пар, и протянул один Сиэлю. — Если бы ты надел шерстяные носки, то сейчас бы чувствовал себя как на Гоа, ну, или как минимум на Бора-бора, уж поверь мне. Может, мне отдать тебе свои? Я взял запасные.       — Не стоит.       Сиэль, насупившись, принял чай из рук друга и опустил вниз закрывающий рот шарф. Пар, идущий от горячей жидкости, сначала пощекотал губы парню, а потом поднялся выше, согревая покрасневший от холода кончик носа. Он поднес стакан ближе к своему лицу, сперва лишь чтобы согреться, а затем сделать маленький глоток, который мгновенно обжог кончик языка, отчего подросток поморщился и обреченно опустил руки со стаканчиком себе на колени.       — Красиво тут, правда?       Сиэль поднял взгляд на своего товарища, который с восхищением смотрел на замёрзший прудик перед ними, который изначально должен был базироваться как каток, но из-за высоко риска провалиться под лёд и устроить внесезонные водные процедуры, возле него поставили маленький железный заборчик, а рядом воткнули табличку, на которой был изображен перечёркнутый фигурист.       В любое другое время года это место казалось бы самым заурядным, но сейчас, в желтоватом освещении двух фонарей, стоящих пообок скамьи, где сидели подростки, и отражающимися на глади льда разноцветными огоньками, которыми были обмотаны ближайшие деревья, это зрелище действительно завораживало. Сиэль вдруг вспомнил, как Алоис говорил ему про какое-то волшебство, и именно сейчас, несмотря на отмороженные пальцы и отёкшие ноги, он вдруг почувствовал, как в его сердце ёкнула какая-то магия.       — Ты… сильно замерз, — со взглядом, отражающем нирвану, смахивающую больше на алкогольное опьянение, констатировал факт блондин, заставляя Сиэля отвернуться от околдовавшего его зрелища и посмотреть на друга, который ни с того ни с сего стал говорить такие очевидные вещи. Фантомхайв хотел съязвить или указать на глупость этого высказывания, но делать этого не стал. По-видимому, этот зимний пейзаж холодного вечера смог разжечь в сердце парня небольшой согревающий душу огонёк. Сиэль лишь хмыкнул в сторону товарища, спокойно делающего глоток чая, жар которого уже не так сильно грозился ущипнуть за язык.       — Сиэль…       Фантомхайв разворачивается с целью кинуть на друга вопросительный взгляд, но в синих глазах появляется лишь удивление и недоумение при осознании того, что лицо друга, расположенного и так слишком близко к нему, начинает еще и стремительно приближаться.       Рука Алоиса тянется к щеке мальчика и заводит за уши падающие на лицо брюнета пряди. Жар руки, нагретой от горячего стаканчика постепенно растапливает примёрзший на волосах друга иней. Губы парня приближаются к приоткрытым от изумления или желания возразить губам Сиэля и долгожданно накрывают их. «Тепло», -промелькнуло в тот момент в голове у Фантомхайва. И ведь действительно, белокурый подросток неспроста до этого сделал огромный глоток чая, нарочито не облизывая губы от оставшейся на них горячей жидкости. Какие-либо мыслительные процессы в голове Фантомхайва в тот момент остановились, мышцы тела перестали его слушаться, так что парень не мог ни оказать сопротивление, ни ответить взаимностью, хотя подсознательно и понимал, что-то, что они сейчас делают — неправильно и неприемлемо. Да и из головы юнца совсем выпало, что кто-то их может увидеть, а зрелище такое точно по душе не каждому, тем более пьяным мужчинам, решившим отпраздновать рождество раньше времени.        Сам по себе этот поцелуй ничего из себя не представлял, ведь до этого момента ни Сиэль, ни Алоис не имели ни с кем такого тесного контакта, так что они просто около минуты прижимались друг к другу сомкнутыми губами. Но их неопытность отнюдь не испортила этого момента, ведь все равно яркой вспышкой этот поцелуй отпечатался в головах парней, затмевающей любые проблемы, горести и переживания, которые существовали в их жизни до этого момента. И это была не просто вспышка, это было зародившееся солнце в сердце каждого, вокруг которого они и вращались. То самое солнце, что обожгло Алоиса, когда он увидел угрожающую Сиэлю опасность. То солнце, закат которого Алоис боялся ощутить в сердце Сиэля и был готов прикрывать ладошками еще горевший в сердце парня огонёк.       В общем, ему очень повезло, что учитель не обладал сверхъестественными способностями и не умел читать мысли, так как неизвестно, как бы Михаэлис отреагировал на столь интимные воспоминания парня.       — Думаю, теперь я, как хороший учитель, просто обязан отвезти вас по домам. Мистер Транси, вставайте. Я должен отнести Фантомхайва в машину.       — Нет, — полный недоверия и озлобленности взгляд просверливал дыры на идеальном лице учителя.       — Нет? Так, значит, вы хотите сами это сделать? — язвительная улыбка сверкнула на его лице, но, поняв абсурдность ситуации, сразу же исчезла.       Алоис же счёл это за вызов и с лёгкостью подхватил парня на руки. Челюсть учителя отвисла в недоумении. Создавалось впечатление, будто бы блондин промышляет такое отнюдь не в первый раз. Если бы Сиэль был в сознании и видел происходящую ситуацию, то Алоису точно было бы несдобровать. Однако сейчас Транси волновала только чрезвычайная лёгкость своего друга. Вес его был еле ощутимым, а, прижав плотнее к себе его обмякшее тело, блондин почувствовал сильно выпирающую тазобедренную кость парня. Он вспомнил, как Сиэль утром не смог проглотить и тоста, а он и не заставил поесть его по-человечески, хоть он и единственный, кто мог бы это сделать.       — Я сам донесу его до дома, — парень показательно разворачивается и задирает подбородок вверх, как бы показывая, кто выходит с арены победителем.       — Мистер Транси, не смешите меня. Вы, может, и пройдете так парочку метров, но до дома Фантомхайва точно не дотяните.       Алоис уловил здравый смысл в словах учителя и решил сдаться. Не в угоду себе, конечно же. Он очень беспокоился за Сиэля, которому сейчас были необходимы самые комфортные условия.       Парень со вздохом разворачивается и подходит к машине учителя, которую предпочел бы по кусочкам сдать на металлолом, но сейчас же будет вынужден в ней ехать. Дождавшись, когда учитель сообразит открыть ему заднюю дверь машины, он аккуратно просовывает свою голову в салон и как можно бережнее укладывает своего «больше-чем-товарища» на мягкую поверхность. Учитель в это время садится за руль в ожидании того, что мальчик сейчас обойдет машину и захочет плюхнуться на сиденье рядом с водителем. Однако Алоис рушит все ожидания учителя, вызывая еще больше подозрений на счёт их с Сиэлем отношений, протискивается в заднюю дверь и садится, заранее приподняв голову друга и положив ее прямо к себе на колени. Михаэлис лишь иронично изогнул бровь, но судить их не стал, так как сейчас голова его была забита собственными проблемами, да и за ним тоже стояло достаточно грешков. Закрыв дверь машины, учитель повернул ключ зажигания, на котором болтался дурацкий брелок, и машина тронулась с места.       Алоис быстро объяснил учителю, куда и как ехать, ведь протяженность дороги составляла меньше мили. Он не собирался появляться сегодня у себя дома, понимая, что должен провести эту ночь с Сиэлем, несмотря на то, что после пробуждения мальцу это могло и не понравится. Но что ему оставалось делать? Оставить в одиночестве самого дорого ему человека, не без его участия слетевшего с катушек, было бы совсем уж странно по всем нормам любви и морали.       После объяснений Алоис, наконец, смог с вымученным облегчением откинуться на спинку сидения и осмотреть внутренности машины обожаемого всей женской половиной колледжа преподавателя. Тут все соответствовало пафосному идеализированному образу Михаэлиса: салон сиял чистотой, как будто бы машину только что пригнали из автосалона, сиденья были обтянуты кожей мазутно-черного цвета, отблески от которой чуть ли не слепили глаза. Именно в таких машинах снимают свои музыкальные клипы псевдоисполнители в обнимку с полуголыми девицами и вылетающими из их рук купюрами. Хотя в салоне почему-то пахло не кожаной обивкой, а какими-то едкими ванильными духами, какие обычно любят наносить на себя в нескончаемом количестве девочки подросткового возраста. Осмотрев весь салон, взгляд Транси упал на спинку водительского кресла, на которой со стороны задних сидений отчетливо виднелись царапины, то ли от ногтей человека, то ли от когтей животного, но думать об этом, если честно, ему не очень-то хотелось — к горлу сразу подступал тошнотворный ком. Если кто-то считает, что питомец является отражением своего хозяина, то здесь Алоис сделал вывод, что личность учителя совпадает с его салоном автомобиля: такой же идеальный на первый взгляд, но если внимательней присмотреться и покопаться в мелочах, то понимаешь, что салону этой машинки не помешало бы сходить на исповедь.       Чтобы спугнуть дурные мысли, Алоис отвернулся к окну и задумался, не обращая внимания ландшафт, который представлял из себя сменяющиеся друг другом одинаковые дома и деревья.       Как и ожидалось, поездка много времени не заняла, и машина Михаэлиса плавно подъехала к внушающему своими габаритами дому Фантомхайва, выгоняя тем самым Транси из страны грызущих сердце мыслей.       Выскочив из салона автомобиля, Алоис первым делом, пыхтя, пытался аккуратно вытащить бессознательного Сиэля таким образом, чтобы тот не ударился головой, ведь проблем с ней у парня сейчас и так было предостаточно. В итоге Транси два раза чуть не уронил Сиэля, а сам набил себе шишку на затылке, проклиная при это дьявольское авто. Учитель всё это время с усмешкой смотрел на потуги парня, не предпринимая никаких попыток помочь, уж очень его забавляло это зрелище. Но, увидев, как Алоис с бессознательным парнем на руках направляется к нему, улыбка сразу же сошла с его лица, как будто бы её там и не было.       — Спасибо, что помогли нам, — вяло и без энтузиазма пролепетал Алоис, наблюдая при этом за мертвенно-бледным и спокойным лицом Сиэля, который уже второй раз за сутки оказался на руках у Транси.       — Вам точно не нужна больше никакая помощь?       Вопрос этот, конечно же, был больше символический, потому что оставаться тут с двумя не очень здоровыми подростками намерений у него не было, однако, поддерживая образ идеального учителя, слова сами выпорхнули из его рта.       — Нет. Мы, пожалуй, дальше справимся и без вас.       — Когда он придёт в сознание, передай ему, что даже если ему так сильно не нравятся мои занятия, то это не повод прыгать под колёса моей машины. И я настоятельно рекомендую ему появиться у меня на дополнительной лекции в следующий четверг. Всего доброго.       Алоис поднял глаза на учителя, но отвечать никак не стал, хоть и знал, что если бы их не разделяли статусы «учитель-ученик», то он, несмотря на внушительные габариты Михаэлиса, набросился бы на него с кулаками.       Под тишину вечернего города они разошлись: идеальный учитель сел в машину, а Алоис направился к двери дома, где на пороге его встретила взволнованная и перепуганная состоянием её господина служанка. Шикнув на нее, на что та не с охотой, но всё же отошла, Алоис поднялся в спальню Сиэля. В их спальню. Точно так же, как он это сделал и вчера после их занятий любовью. И так же, как вчера, Сиэль был без сознания. Правда, если тогда это была сладкая утомлённость, то теперь это было пожирающее частички мозга безумие.       Алоис положил его на кровать. Служанки услужливо поменяли постельное бельё после их ухода в колледж, так что теперь простыня не могла напомнить ему, как пахнут их обнаженные и соскучившиеся по друг другу тела. Он ощущал лишь едкий химический запах какого-то кондиционера для белья, за что был чертовски зол на прислугу.       Транси снял пиджак с друга, небрежно откинув его на пол, и принялся расстёгивать рубашку, под которой сразу же виднелись жутко выпирающие рёбра, отчего сердце стало обливаться кровью еще сильнее.       «Тебе так нужна была помощь, а я и не заметил», — корил себя Транси за то, что по приезду так быстро накинулся на Сиэля ради любовных утех, не спросив даже банальное «как дела?».       Алоис быстро, уже с каким-то раздражением, — злился он явно на себя, — расстегнул и стянул с него брюки, обречённо плюхнувшись после этого на свободную половину кровати. Он подметил у себя в голове, что впервые раздел Сиэля и просто лёг рядом с ним, не целуя, не обнимая… Тоска заполонила грудь Транси и раздирала еще полночи, пока давящая на веки усталость не заставила его непроизвольно провалиться в сон.