Твой шепот

      Тьма застлала глаза. Холод, идущий неизвестно откуда, поглаживает нежные подушечки пальцев подростка. Алоис пытается оглядеться, но ничего не видит, как будто лампочки в его глазах перегорели, и нужно было срочно звать электрика, чтобы вкрутить новые. Тишина давит на уши и скребет по мозгам. Ему хочется крикнуть, чтобы заглушить отсутствие звуков, однако замерзшие губы намертво слиплись друг с другом. В нос стал ударять неприятный запах то ли сырой земли, то ли дохлого животного. Алоис прекрасно знает, что это за запах.        На его шестилетие родители подарили ему маленького шпица, которого он так упорно клянчил у них целый месяц. Одним ничем не отличающемся от других вечером он гулял с ним на лужайке возле своего дома, когда его внимание отвлекла раздевающаяся в соседнем доме перед окнами соседка. Всем мальчикам интересна физиология женского тела, хотя тогда обвисшая грудь тёти Терри его мало впечатлила, и он очень быстро отвернулся, поморщив нос. В тот момент до его ушей донесся собачий вой, и он увидел стремительно удаляющейся от него черный Land Rover, колёса которого еще несколько метров оставляли на дороге багряные отпечатки. Маленький мальчик подбежал к тельцу своей полуживой собаки, и почему-то в тот момент сердце его не ёкнуло из жалости к мохнатому другу. Тогда перед его глазами чётко встала картина, как мама от горя закрывает глаза руками, а отец отворачивается от него, говоря, как сильно разочаровался в своем сыне. Так что детский мозг быстро придумал байку о сбежавшей в неизвестном направлении собаке, а сам он в это время взял окровавленный труп пса на руки и понёс к себе в комнату. Ему пришлось несколько ночей вдыхать запах трупятины, пока служанка не пришла делать генеральную уборку и не обнаружила покрытое опарышами тело уже бывшей собаки Транси.       Наконец, тишина нарушилась и со всех сторон стал раздаваться шорох одежды. Не было слышно ни дыхания, ни разговоров. Только шорох. От этого парню стало безумно страшно, учитывая еще то, что звук с каждой секундой нарастал. Он принял решение закрыть уши руками, так как перспектива сойти с ума никак не входила в его планы.       Вдруг разом зажглись все свечки на огромной люстре, висевшей прямо под потолком, и теперь стало возможным разглядеть помещение, в котором он находился. Это был зал какой-то маленькой обветшалой церквушки, большую часть которого занимали деревянные полуразвалившиеся сиденья, на каждом из которых сидел безликий человек, натянувший на себя черную мантию. Суммарно в зале их можно было насчитать около ста. С витражных окон на Алоиса смотрел с распростертыми для объятий руками Иисус, который в блёклом освещении свечей выглядел как сумасшедший сектант, заманивающий юную девственницу себе в квартиру, чтобы совершить над ней дьявольский ритуал.       В самом конце зала стоял обставленный церковными свечами гроб, крышка которого попросту отсутствовала. Любопытство было сильнее инстинкта самосохранения, так что Алоис неспешными шажками двинулся вперед, стараясь не наступать на мантии сидящих «дементоров». Осознание того, что затея эта была просто отвратительная, пришло только тогда, когда гроб находился уже в метре от парня, и ему не оставалось больше ничего делать, как заглянуть туда.       Идеальная фарфоровая кожа лица, цвета опадающего пепла отцовской сигареты, зализанные волосы и уложенная на бок чёлка; тело, окутанное тьмой смокинга и строгих классических брюк — именно так предстал пред ним его Сиэль, лежащий в гробу на белых шёлковых простынях. Хотя можно ли называть мёртвых людей «своими»? Ведь теперь их тело и душа принадлежат лишь царству мертвых.       Первое, что захотелось сделать Алоису — отпрянуть и бежать так быстро, как только позволит выносливость его ног и количество воздуха в лёгких, хотя занятия физкультуры он всегда прогуливал. Так бы он и сделал, если бы не почувствовал на своей руке ледяное прикосновение. Рука уже мёртвого друга впилась в тёплую руку подростка и сжала до, как показалось тогда, невыносимой боли, от которой хотелось кричать. Взгляд Алоиса со своей руки скользнул на лицо Сиэля, и от этого хотелось кричать еще больше: глаза у парня отсутствовали, вместо них была лишь черная бездна, из которой обильно сочились багровые струйки крови, стекающие по лицу и капающие на идеально белую ткань шёлка, рот оказался зашитым, однако от усиленного желания мертвеца сказать что-то, нитки рвались, разрывая при этом юношескую кожу и делая это зрелище еще более отвратительным.        Сил больше не оставалось, и Алоис сделал то, что хотел сделать с самого начала пребывания в этом жутком месте — он, наконец, закричал. Закричал так сильно, что мог бы оглохнуть и сам. Мирно сидящие на скамьях существа в мантиях разом встали со своих мест и направились к подростку, руку которого так и не отпускал его бывший любовник. Все они тянулись к парню и, настигнув его, стали буквально раздирать на куски. Кто-то протыкал пальцами глаза, кто-то впивался когтями в живот и пытался вытряхнуть всё его содержимое. Но почему-то мальчик всё еще никак не умирал, он чувствовал все эти страшные мучения до самого конца. До тех пор, пока не проснулся.       Вся постель оказалась переворошена: простыня свисает практически до пола, одеяло небрежно откинуто на другую половину кровати, подушка пропитана слезами, а самое главное: на этой кровати, кроме него, больше никого нет. На секунду он даже подумал, что это продолжение того ужасного сна, пока его рассудок окончательно не вышел из дрёмы и не начал мыслить здраво. Он погладил рукой той место, где должен был лежать Сиэль, и почувствовал тепло. Значит, он вполне себе жив и встал совсем недавно. Осталась лишь одна задача — найти его.       По дороге на первый этаж подросток зашёл в ванную, причесал рукой небрежно торчащие в разные стороны пряди на голове, умыл лицо прохладной водой, избавляясь от красных отёков под глазами, и продолжил поиски сбежавшего из спальни друга. Спускаясь по покрытым лаком деревянным ступенькам винтовой лестницы, он почувствовал, как нос ему защекотал аппетитный аромат жареных тостов. «Опять эти чёртовы служанки», — подумал он. Но удивлению его не было придела, когда вместо раздражающей служанки он увидел скользящего около плиты туда-сюда Сиэля. Фантомхайв был так увлечен, что даже не заметил, как Алоис прокрался сзади и обхватил двумя руками его талию, аккуратно кладя голову ему на плечо, словно боясь спугнуть. Брюнет сперва вздрогнул от неожиданности и растерянности, ведь в его планы не входила публичная демонстрация своих кулинарных способностей, но потом, осознав, кто перед ним стоит, непринуждённо чмокнул Транси в губы, чем даже ввёл того в небольшое замешательство. Алоис не из тех людей, что при неожиданном поцелуе будут неподвижно стоять с сомкнутыми губами, притворяясь статуей, так что ответная реакция не заставила себя ждать. Он уже более уверенно прижал к себе Сиэля, вжимаясь своим пахом в его бедра и целуя с характерным пошловатым причмокиванием. От удовольствия или желания как можно глубже прочувствовать нежность поцелуя, Сиэль закрыл глаза, в то время как Алоис смотрел на его расслабленное и охваченное негой лицо из-под полуоткрытых век, желая понимать, что это не сон и не плод его воображения, а реальность, которая больше не сбежит от него под колёса автомобиля. Даже немного отстранившись друг от друга, их губы связывала тоненькая нить слюны, которую Сиэль поспешно вытер рукавом накинутой утром рубашки.        — Ты будешь? — Сиэль как ни в чём не бывало вернул свой взгляд на жарящиеся всё это время куски хлеба, уже успевшие покрыться золотистой корочкой.        — Тосты?       — Ага, с шоколадной пастой и зефиром.       — Пахнет обалденно, — Алоис ухмыльнулся, вспомнив о том, как же Сиэль любит сладкое. Именно сладостями ему удалось заслужить расположение подростка. Каждый день он подходил к нему в перерывах между занятиями с каким-нибудь причудливым пирожным в руках, и начинал без умолку болтать обо всем, то хохоча, то чуть ли не плача, и никогда не ожидал ответной реакции, ведь Сиэль в это время смиренно жевал заварное тесто и слизывал приторный крем со своих губ. Даже на их первое свидание Сиэль согласился только с тем условием, что пойдут они в шоколадницу, где он купит ему столько чизкейков, сколько тот захочет. В общем-то говоря, закончился этот вечер не очень романтично, ведь от такого количества сладкого Сиэлю стало дурно, и Алоису пришлось срочно отвозить беднягу домой, с обидой рассеивая все свои надежды на прощальный поцелуй. После их первого декабрьского поцелуя прошло довольно много времени, прежде чем их губы смогли вновь воссоединиться.       Алоиса забавляло, с каким усердием и заботой на лице Сиэль мечется по кухне, расставляя белоснежные тарелки, заваривая какой-то из десятков сортов чая, хранившихся у него на кухне, выкладывает румяные и совсем еще горячие тосты, с краев которых стекала белая масса плавленого зефира. Он сейчас был точно, как какая-нибудь домохозяйка, щёки которой покрываются румянцем, когда муж возвращается домой после утомительного рабочего дня, небрежно чмокая её в согретую жаром плиты щеку, и всё семейство, включая как минимум четырех детей, садится за стол, с нетерпением ожидая наготовленные мамой за день пиршества. Алоис сразу стал представлять и их с Сиэлем детей, озорно бегающих босыми ножками по дому и вечно выпрашивающих чего-нибудь вкусненького. Нюансы физиологии мужчин разум Алоиса решил не принимать во внимание.       Пока блондин витал в облаках, Сиэль уже уплетал второй тост, по-детски не жуя и стараясь запихнуть в себя как можно больше. Кажется, в этот момент он был более, чем счастлив, хотя за ним такое крайне редко наблюдалось. Алоис перевел на него свой взгляд и не смог сдержать предательскую усмешку, которая так и норовила вырваться от такого забавно-умилительного зрелища.        Сиэль отвлекся от своего завтрака, стыдливо посмотрев на своего друга и, оставив в покое эти злосчастные тосты, стал сверлить хмурым взглядом свою тарелку. Блондин отодвинул свой стул и приподнявшись, подцепил его бородок своими пальцами, заставляя парня смотреть прямо ему в глаза. Алоис опустил свой взгляд чуть ниже и приблизился к его лицу, слизывая со сладких губ остатки шоколада и зефира, которые так нелепо размазались в уголках. Когда Сиэль стал неловко отвечать на поцелуй, сил контролировать себя у Транси уже не оставалась, и он больше не собирался сдерживать нахлынувшие чувства. Он зарылся рукой в синеву юношеских волос и с силой надавил на затылок, вжимаясь своими губами в его. Жар поцелуя с каждой секундой нарастал. И тогда Алоис уже совсем не церемонясь стал хаотично расстегивать пуговицы на белоснежной рубашке Сиэля. Как оказалось, он и сам был не против, так как после они, стараясь не отрываться друг от друга, вышли из-за стола и практически на ощупь направились в сторону дивана.       Повалив парня на мягкую поверхность, Алоис стал покрывать поцелуями уже обнаженные белые плечи, худую шею, щеки, скулы, не забывая, конечно же, и про приоткрытые от вожделения розоватые губы. Их он ласкал с особой нежностью, не позволяя себе даже легкие покусывания, которые обычно он не сдерживал в порыве страсти. Теперь же он еле прикасался с ним, каждый раз отстраняясь, чтобы заглянуть в океан синих глаз, в которых он видел отражение себя.       Теперь пуговицы были расстегнуты до конца, и распахнутая рубашка бесстыдно открывала взору блондина все сокровенные тайны обнаженного тела. Алоис прильнул губами к источающей тепло коже и стал исследовать каждый ее кусочек. Сперва он дотронулся до выпирающих ключиц, одаряя поцелуем каждый миллиметр, потом спустился ниже, обхватывая губами розовый сосок и нежно лаская его языком. Тело Сиэля не осталось равнодушным к таким действиям, и грудь его при каждом прикосновении вздымалась от неровных и глубоких вздохов. Чего уж скрывать, даже внизу все уже источало от желания и жаждало ласки нежных рук, однако сегодня Алоис даже не думал торопиться. Он отстранился от тела, и с губ его пошловато свисала поблёскивающая ниточка слюны, которая, оборвавшись, осталась влажным пятнышком на соске Сиэля. Губы его потянулись к другой, еще обделенной ласками выпуклой розоватой горошине, которую он стал с не меньшим пылом посасывать, теребя при этом пальцами руки другой сосок. Так нежен Алоис, пожалуй, был только в их первый раз, до безумия боясь причинить Сиэлю боль, спугнуть его. Приноровившись же, блондин, в силу подростковой пылкости, перестал сдерживать себя и всегда заглушал недовольные стоны жадными поцелуями.        Теперь же он чувствовал, что Сиэль как будто убегает, отдаляется на тысячи миль, будучи всего в пятнадцати минутах езды от его дома. Невыносимо тошно видеть, как любимый человек чахнет от глупых испытаний судьбы, как с каждым днем блеск в глазах, заменяющий солнце, меркнет, и от человека остается просто бездушное тело, автоматически выполняющее рутинные дела. Алоис не собирался отпускать из рук совсем недавно пойманную птицу, если надо будет — он посадит её в клетку, ибо свобода для нее будет убийственной.       Поддавшись уговорам наполненных нетерпением стонов, блондин стал спускаться вниз, проводя влажную дорожку из поцелуев. Он, дразня, стал облизывать ямку пупка, но поняв, что и его сила воли не железная, одарил-таки вниманием то, что все это время так настойчиво упиралось в него. Блестящий от выделяющейся смазки член стоял колом и изнывал от желания прикосновений. Алоис по-девчачьи завел за уши свои белокурые пряди и, обхватив рукой его мужское начало, взял в рот чувствительную головку члена и принялся не спеша ее облизывать. Глухой стон вырвался с губ Сиэля. Он попытался приподнять свои бедра, не в силах терпеть такие до чёртиков нежные и медленные прикосновения, однако Алоис сразу же пресёк это, придавив его одной рукой к дивану. Вынув головку изо рта, блондин стал медленно покрывать поцелуями ствол члена, надавливая на него рукой и следя за напряженным в блаженной пытке лицом Фантомхайва. Стоны, мычания, томные вдохи то и дело наполняли комнату.       Лоб Сиэля покрылся испариной от непередаваемого волнения и возбуждения. Честно говоря, обычно Сиэль во время секса не предпринимал особо активных действий. Да чего уж лукавить, Алоис всегда сам проявлял инициативу и делал то, что нужно было, в то время как от него требовалось просто лежать, не мешая. То ли он свыкся с этим, то ли никак не мог перебороть свою робость, но такой расклад дел до этих пор не нарушался. Однако теперь, как бы сильно он не старался держать в себя в руках, Сиэль не мог выносить этой мучительной пытки и, сильно сжав волосы на затылке блондина, резким движением заставил его вобрать член в рот во всю длину. От неожиданности Алоис даже немного закашлялся, однако обижен этим не был, чувствуя, как дрожит, поглаживая белобрысые волосы, хрупкая ладонь. Но он решить гнуть свою линию до конца и все также нежно облизывал член во всю длину, целовал влажную головку, свободной рукой поглаживая уже набухший сосок. Сиэлю ничего не оставалось делать, кроме как сжать волосы садиста, насаживая его ртом вверх и вниз. Алоис улыбнулся, насколько это позволяло его положение, и сам решил ускорить ласки. Заглатывая до самого горла и в перерывах помогая одной рукой, темп его движений стал значительно нарастать, отчего выделяющейся смазки стало больше, а громкие стоны беспрерывно вырывались из приоткрытых губ Сиэля. Ласки стали максимально страстными, а скорость максимально быстрой. И вот Сиэль чувствует, что сейчас испытает ту самую эйфорию, что заставляет погружаться в мир судорожных блаженств, его руки сильнее вжимаются в поверхность дивана, губы сжимаются в тонкую линию, в предвкушении долгожданного ощущения, и… блондин просто нагло отстраняется от его тела. Недоумение выражается в глазах Сиэля, что так внимательно сверлят лицо обломавшего надежды чертенка. Маленький бес лишь приближается к его лицу, ехидно лыбясь, и целует его. Он проталкивает через сомкнутые губы только что ласкавший его тело язык, заставляя почувствовать во рту этот солоноватый привкус собственного желания. На удивление Сиэль не отталкивает его, а лишь углубляет поцелуй.       Почувствовав небольшое головокружение от непостижимого желания, томимого в штанах, Алоис гладит обнаженное тело парня, и затем его рука невзначай скользит вниз, к юношеским ягодицам, и, нащупав заветное отверстие, он погружает внутрь сразу два пальца. Негромко вскрикнув, Сиэль сразу же прикрыл свой рот ладонью, стараясь расслабиться, чтобы как можно скорее стать готовым к последующим действиям, ведь иначе последствия могут оказаться слегка болезненным. Однако блондин даже не думал торопиться. Он медленно вводил пальцы все глубже, одной рукой лаская головку вновь наливающего желанием члена. На самом деле, так долго приносить другому удовольствие, сдерживая собственные желания — непостижимо. Сиэль был тем, ради кого он мог и отказаться вовсе от плотских утех, так что это вовсе не казалось ему чем-то странным. Но все же следуя принципу «дают — бери», Алоис приблизился к его уху и шепнул:       — Ты готов?       Неуверенного кивка и смущенно отведенных глаз блондину хватило, чтобы наконец расстегнуть на себе так долго стягивающий желание ремень и снять штаны. Вынув из кармана маленькую шелестящую упаковку, он ловко вскрыл ее зубами, после чего натянул на сочащийся от смазки член презерватив. Закинув худые бедра Сиэля себе на спину и притянув его как можно ближе он, приставив головку члена к сжимающемуся кольцу плоти, медленно стал погружаться в сладострастную пучину похоти. Сколько бы песен и тирад ни было воспето о чистой и невинной любви, именно телесная близость приносит то удовольствие, от которого вкупе с испытываемыми чувствами просто сносит крышу.       Сперва от инородного чувства заполнения внутри, Сиэль сжался, шипя от неприятных ощущений в собственный кулак, однако Алоис принялся так нежно и чувственно целовать его, нашептывая на ухо разные приятные, а порой и вульгарные вещи, что поневоле его тело расслабилось. Блондин, почувствовав, что стенки ануса сжимают его уже не так плотно, стал потихоньку набирать ритм, каждый раз входя немного глубже. Пришлось немного помучаться, чтобы найти внутри Сиэля то самое приятное местечко, отчего тот переставал сдерживать свои стоны и ногтями стал впиваться в спину блондина.       Толчок. Еще толчок. Сиэль уже совсем не сжимается, а лишь сам старается подмахивать бедрами в такт этого пошлого танца. Алоис начинает двигаться быстрее, с силой сжимая в ладонях худые ягодицы брюнета, отчего на них остаются красные отметины. При каждом новом толчке раздается до одури смущающее хлюпанье, на которое парни в порыве страсти не обращают никакого внимания.       Брюнет робко шепнул на ушко, что разрядка его совсем уже близко. Алоис не из тех, кому нужно повторять дважды, и он тут же стал набирать бешеный, отчасти животный ритм, вбиваясь в податливое тело. Вместо стонов с губ Сиэля доносились отрывистые крики, его руки безжалостно расцарапывали на спине блондина самые нелепые узоры.       — Я не могу больше терпеть, — процедил сквозь зубы Сиэль.       Сжав ногами бедра блондина, он максимально близко прижал его к себе, и в следующее мгновение его тело охватила мимолетная судорога, по всему телу прокатилась волна удовольствия, а на живот выплеснулась мутно-белая жидкость.       От того, как сильно Сиэль сжал его член внутри, Алоис не выдержал и, прижавшись губами к его плечу, с глухим стоном кончил.

***

      — Так значит, вы страдаете вспышками гнева, верно?       Сиэль уже десять минут сидел в небольшом кабинете с бежевыми стенами, где кроме стола, за которым сидел врач, и небольшого стульчика, на котором, собственно, и устроился Сиэль, больше бы ничего не поместилось. Такая теснота должна была, наверное, давить на него, однако парень чувствовал себя абсолютно спокойно.       После любовных утех, Алоис и Сиэль еще долго лежали, прижавшись друг к другу обнаженными телами, после чего блондину захотелось поговорить по душам и, конечно же, расспросить о недавно произошедших событиях, что напугали его и ввели в ступор. Фантомхайву этот разговор не понравился сразу же, потому что больше всего на свете он ненавидел обсуждать собственные чувства, которые порой являлись загадкой даже для него самого. Дело чуть было не закончилось ссорой, однако Сиэль решил сделать то, чего ни делал ни разу на протяжении их отношений — пошёл на уступки. Алоис был так ошарашен этим, что на радостях подхватил все еще обнаженного парня и стал кружить его по комнате, заливаясь самым звонким на свете смехом.       Вот как-то так Сиэль и оказался в больнице, где целый час просидел в очереди и теперь был вынужден вываливать всю подноготную своей души сидящей перед ним незнакомой женщине. На вид ей было лет тридцать пять: тот возраст, когда блеск в глазах еще не потух, однако начинающие проявляться морщинки вокруг глаз и в уголках губ предупреждают о том, что стрелки часов стремительно тикают. На округленные плечи спадали пряди ржаных волос, если присмотреться, то можно было бы заметить бледные веснушки, хаотично разбросанные по ее лицу. Наверняка, лет десять назад она была невероятной красавицей и имела большую популярность у противоположного пола, однако время взяло свое, и теперь на ее безымянном пальце поблескивает золотое колечко, а свой досуг она проводит в компании вечно брюзжащих и чем-то недовольных пациентов.       Она была немного удивлена, увидев перед собой симпатичного юношу вместо пузатого мужчины с кризисом среднего возраста, так что ее глаза по-особенному одобрительно блеснули, а уголки губ растянулись в еле заметной улыбке.       Конечно, Фантомхайв не доверял ей и не собирался вываливать все свои сокровенные тайны, однако под гипнозом ее бархатного голоса и бесконечно добрых глаз некоторые подробности его жизни сами невольно вырывались наружу.       Они проговорили еще минут десять, и Сьюзан, именно так и представилась эта женщина Сиэлю, начала выписывать необходимые рекомендации и препараты, нужные для лечения. Напоследок она нежно взяла его за руку, сказав ему, что он совсем еще юн и все у него впереди, и попрощалась с ним.       Выйдя из кабинета, к Фантомхайву сразу же подлетел взволнованный Алоис, который сопровождал его с самого начала, желая убедиться, что тот и вправду сходит к врачу, выполнив обещанное.       — Ну и чего? Что она сказала?       Задумчиво посмотрев на бумажку, что дала ему врач, он усердно пытался расшифровать все эти медицинские каракули, похожие больше на какой-то секретный язык. В итоге буквы стали проясняться, и Сиэль понял, что ему прописали пить антидепрессанты, гулять на свежем воздухе и при обострениях вспышек гнева ходить к психологу, что без дела просиживал рабочие дни в одном из кабинетов колледжа.       — А ведь на вид умная женщина, — непроизвольно усмехнулся вслух Сиэль.       Алоис вырвал у него из рук бумажку и потянул к ближайшей аптеке, уж он-то собирался строго-настрого контролировать соблюдения всех этих до ужаса типичных рекомендаций.

***

      Вечером, греясь у камина, мальчики сидели, прижавшись друг к другу и закутавшись в теплый шерстяной плед, доставшийся Сиэлю от матери. В руках они держали кружки с какао на поверхности которых плавали так любимые Сиэлем кубики маршмеллоу.       — Сиэль, — еле слышно шепнул Алоис, опрокинув свою голову на плечо парня.       — Чего?       — Думаешь, этот поход к врачу был бесполезен? Я зря заставил тебя сделать это?       — Не знаю, — соврал парень, не желая разводить полемику.       — Просто, понимаешь, я так испугался, когда увидел, с какой ненавистью ты посмотрел на меня тогда, а потом и вовсе побежал под колёса машины. Я думал, что опять теряю все, что мне так дорого.       — Не бери в голову. С машиной вообще вышла случайность. Я совсем не думал, что нашему учителю вздумается прокатиться с ветерком средь бела дня и начать давить неугодных ему учеников. Ты же понимаешь, что не виноват в этом. Может, мне действительно просто стоит пропить успокоительное. Я сам не могу понять: смирился ли я со смертью родителей, или это просто искусный самообман, заставляющий меня поверить, что я спокойно могу жить дальше.       Алоис поднял голову с его плеча и приложил к его щеке нагретую от горячей кружки руку. Нежно погладив ее большим пальцем, он приблизился к нему, целуя сладкие от напитка губы.       — Ты ведь знаешь, что я всегда с тобой. Ты никогда не будешь один, только если я не умру от боли твоих страданий. Мы как будто бродим в темном лабиринте судьбы, и я завишу от свечения внутри тебя. Я вынужден идти за тобой, куда бы ты ни направился, на какую дорожку бы ни свернул, потому что иначе потону в сумраке. Ты — мой смысл жить, и если огонек внутри тебя потухнет, то и я умру вместе с ним. Попробуй его сберечь, если я действительно что-то значу для тебя.       Глаза Сиэля метались по лицу Алоиса, пока сам он осознавал смысл сказанных слов. Очень часто Фантомхайв задумывался: а может, его чувства к Алоису являются просто дружеской тягой? Может, и нет тут никаких чувств вовсе, и он просто позволяет Алоису ошиваться рядом с собой, делая вид хорошего друга? Нет, в этот вечер он понял: те чувства, что он испытывает к нему, однозначно называются любовью.