Кусочки из жизни

Пит/Китнисс После восстания и возвращения в Двенадцатый дистрикт во мне что-то сломалось. Я не хотела больше бороться, не хотела ничего делать – просто не видела смысла. Раньше, когда я охотилась, покупала хлеб, пыталась достать денег, я делала все это ради Прим. Она была смыслом всего этого, я старалась именно для нее. А теперь она мертва... и, кажется, в этом есть вина моего лучшего друга. Я не привыкла жить для себя, не привыкла заботиться только о себе – вокруг всегда были люди, ради кого я делала это. Без Прим, мамы, Пита, Гейла, с кошмарами и лицами мертвых друзей, которые всегда стояли у меня перед глазами, жизнь стала тусклой и бессмысленной. Я напоминала себе смертельно раненого зверя, загнанного в угол – и кривилась по утрам, когда видела в зеркале этот жалкий взгляд. Я была противна самой себе и удивлялась, как Сальная Сэй еще может меня терпеть. Я знала всегда, что Голодные игры, Арена, восстание, смерть близких людей останутся в моей памяти навсегда, превратившись в кошмары, но никогда не думала, что это будет так тяжело. Особенно – без Пита. Иногда я начинала сомневаться, смогу ли я выдержать все это в полном одиночестве или сойду с ума. Или начну пить, как Хэймитч. О да, тогда я по-настоящему его понимала. Пит... Я думала о нем гораздо чаще, чем мне хотелось бы – ведь каждое воспоминание было острым, как лезвие ножа, и очень болезненным. Я скучала по нему и хотела, чтобы он вернулся. Не знаю, чего было больше в моем желании: любви или эгоизма? И одновременно я боялась его возвращения, боялась того, что он больше меня не любит. Вряд ли я смогла бы это пережить тогда. Я нуждалась в Пите, я отчаянно в нем нуждалась, потому что только он мог бы помочь мне, мог бы выдернуть меня из болота, в котором я медленно тонула. Наверное, я была тогда законченной эгоисткой, потому что совсем не думала о чувствах Пита. Только о себе. Он возвращается – и во мне вспыхивает надежда. Я начинаю охотиться, общаться с жителями Дистрикта, я мою голову и меняю одежду, я ем любимые сырные булочки. Мы вместе гуляем по Луговине, печем хлеб и украшаем торты, пишем нашу книгу. Мы спим вместе – и Пит вновь защищает меня от кошмаров, но они все равно приходят, и каждую ночь я просыпаюсь от собственного крика. Вокруг цветет лето, слышится смех детей, веселые разговоры жителей. Пит улыбается все чаще и чаще, он смотрит на меня и довольно щурится, целует в лоб и губы, запутывается пальцами в косе. Сальная Сэй наблюдает за мной с лукавой усмешкой, в ее глазах плещется ровное, тягучее счастье. Я говорю по телефону с мамой и доктором, я даже не вздрагиваю, когда по телевизору показывают Гейла – он стал одним из членов Верховного совета. Я участвую в восстановлении нашего дистрикта, купаюсь в озере, надеваю по вечерам платья. Но глубоко внутри я чувствую, что это все не то. Обман, иллюзия, сладкая пустышка, которая утягивает меня еще глубже, чем я уже есть. Меня что-то гнетет, съедает, и на спине выступает липкий нервный пот, а внутренности скручиваются в тугой комок. Во сне приходит сладкий аромат роз, похожий на трупный запах, я плыву и задыхаюсь, пытаюсь вынырнуть – и вскакиваю, отчаянно хватаю ртом воздух, потому что во сне я всегда тону. Пит, кажется, видит, что со мной что-то не так, но не может понять, что именно. Он всегда умел видеть лучше и глубже других. Он смотрит на меня с беспокойством и легким волнением, пытается заполнить наши дни, чтобы не оставалось свободного времени. Он добр и ласков со мной, но ничего не помогает. И на его переносице все чаще появляется хмурая морщинка. И теперь я чувствую себя в настоящей западне. Мне кажется иногда, что кругом одни переродки, и весь мир – умелая иллюзия, а я нахожусь в Капитолии, где Сноу жестоко пытает меня. Люди вызывают едва ли не отвращение, мой мир рушится, ломается на глазах, и я совсем не понимаю, что происходит и как это остановить. Мое дыхание почти всегда учащенное – ведь в своих мыслях я постоянно бегу от кого-то. Я больше не Китнисс. Я не та, что была раньше – во время Квартальной бойни или Восстания. Я потеряла важную часть себя, оставила ее в Капитолии, на могиле Прим, рядом с Финником, с Гейлом, с цветами возле Руты. Пит сегодня ночует у себя, а я верчусь по кровати без сна: мне страшно засыпать, потому что днем я еще хоть как-то могу сопротивляться собственным кошмарам, а ночью я полностью бессильна. И я ненавижу это чувство. Часы показывают три утра, и я встаю, отбросив в сторону одеяло. Я спускаюсь на первый этаж и выхожу на улицу: здесь прохладно, а воздух пахнет луговой травой. Я иду по тропинке к дому Пита и едва ли понимаю, зачем я делаю это. Звонок гулко раздается в тишине, царящей в его доме, и я переминаюсь с ноги на ногу, пока жду Пита. Я слышу его шаги – он всегда был шумным, но сейчас топает, как семья кабанов. Он распахивает дверь с такой силой, что я едва успеваю увернуться, и смотрит на меня безумно взволнованными и горящими глазами. - Китнисс, - его голос хриплый со сна, и у меня по спине бегут мурашки. – Что... что случилось?! И только сейчас я начинаю осознавать всю глупость и идиотизм ситуации. - Эм... – неловко тяну я, пытаясь придумать хоть какое-нибудь оправдание. – Вообще-то ничего... мне просто захотелось тебя увидеть. Пит шумно переводит дух и прислоняется к стене. Я вижу, что он слегка дрожит, и мне становится по-настоящему стыдно. Впервые за многие месяцы. Пит неожиданно вскидывает голову, и я перехватываю его насмешливый, изучающий взгляд, и чувствую, что неудержимо краснею. - Может, чаю? - С сырными булочками? – уточняю я. Он фыркает и молча кивает и сторонится, пропуская меня внутрь. Он ведет меня на кухню, ставит чайник и хлопает дверцами шкафчиков, а я сажусь на высокий стул и бездумно вожу рукой по столу. Пит молчит, и это странно. Обычно он болтает за нас двоих. Я смотрю на него и только сейчас замечаю, что на нем лишь длинные спортивные штаны, а сама я – в спальной майке и шортах. Мы проводим ночи вместе уже давно, но еще никогда не были столь... обнаженными. И в тот единственный раз, когда я видела Пита почти голым, во мне не просыпалось это странное, но приятное ощущение. Пит ставит передо мной чашку и тарелку с булочками, а я нервно сглатываю и облизываю пересохшие губы. - Китнисс? – вопросительно зовет он. – Ты сама не своя в последнее время. Может, все же расскажешь, что случил... Я привычно прерываю его слова поцелуем. Зрачки Пита расширяются, во взгляде мелькает удивление, но он обнимает меня, прижимая к краю столешницы. Она больно впивается в поясницу, но мне плевать. Движения Пита – осторожные и мягкие, но мне впервые этого мало и хочется большего. Я настойчиво прижимаюсь к нему, больно прикусываю губу и вижу растерянность в его взгляде. Пит отодвигается и спрашивает на выдохе: - Китнисс?.. Вместо ответа я вновь целую его, и через мгновение Пит обнимает меня. Но теперь все уже по-другому. Его движения стали сильнее и жестче, я пристально вглядываюсь в его глаза и вижу, что они слегка помутнели. Я чувствую, как по комнате разливается восхитительный аромат возбуждения. Пальцы Пита холодные, и потому я вздрагиваю, когда чувствую их на талии и спине. Я глажу его плечи и руки с напряженными мышцами, а он целует меня в шею, медленно опускаясь все ниже. Я дрожу, а по телу разливается тепло и странное, острое желание, зарождающееся где-то внизу живота. Пит стягивает с меня майку и несколько долгих, томительных секунд смотрит на мою грудь. Потом медленно проводит по ней ладонями – и мои соски увеличиваются. Я чувствую неожиданную робость сейчас – а ведь никогда ничего не боялась и почти не смущалась. Чтобы скрыть это, я вновь целую его, осторожно прихватывая зубами нижнюю губу. Я легко прикасаюсь губами к коже за ухом и к шее, и Пит резко втягивает носом воздух и напрягается. Он подхватывает меня на руки и сажает на стол, слегка прикусывает сосок и тянет шнуровку на шортах. Я перебираю его волосы и целую в родинку на плече, и прижимаюсь так близко, как только могу. А потом я почти ничего не помню. Возбуждение накрывает меня с головой, я изредка вскрикиваю и царапаю его спину, извиваясь на столе под его руками. Тягучее желание разливается по телу, я необычайно ярко и остро чувствую любое прикосновение к своей коже. От Пита веет теплом, почти жаром. Он очень горячий, и иногда мне кажется, что он сейчас обожжет меня. Он отстраняется, чтобы снять штаны, и замирает на несколько мгновений, словно решаясь, а я недовольно шепчу и протягиваю к нему руки. И в тот момент краем сознания я понимаю, чего мне не хватало это долгое время, из-за чего я стала такой. Пит гладит меня, скользя руками по каждому изгибу, жадно целует в губы, но никак не решается. Мне тоже страшно, но я все же шепчу: - Пит... - мой голос хриплый от возбуждения и разлившейся в воздухе страсти. – Пит, верни в меня огонь... От этих простых слов у него будто скрывает крышу. Пит толкается – резко и быстро – я тихо вскрикиваю и закусываю губу, чтобы не закричать громче. Он движется, и с каждым новым толчком по моему телу разливается огонь... Пит резко замирает и со сдавленным полустоном-полурыком толкается особенно сильно. Я чувствую, как напрягается все его тело, и через секунду он падает на меня, и от его прерывистого свистящего дыхание по коже расползаются мурашки. Он целует меня в шею и губы, а потом смотрит на меня и улыбается. Его глаза уже не подернуты страстью, и я вижу в нем своего мальчика с хлебом. Пит лбом утыкается мне в ключицу и бормочет глухо: - Ты вся дрожишь. Я нервно хихикаю: после случившегося такая забота кажется немного неуместной, но Пит вдруг краснеет и серьезно спрашивает, избегая моего взгляда. - Я сделал тебе больно? - Ты сделал мне замечательно, - я улыбаюсь – искренне и широко, так, как не улыбалась уже давно – и откидываюсь на спину. Пит качает головой и отстраняется от меня, и хочется вскрикнуть, протестуя: без него стало так холодно и... пусто. Он возвращается уже в штанах с пледом в руках, и я закутываюсь в него, а Пит поднимает меня на руки и несет в свою комнату на втором этаже. Он опускает меня на кровать, и ложится рядом на спину. Я долго смотрю на его профиль: резкие скулы, прямой нос и массивный подбородок, потом двигаюсь ближе, кладу голову на грудь. Пит вздрагивает и обнимает меня. - Китнисс... - Ш-ш-ш, - я прикладываю палец к его губам, думая, что он будет сожалеть или оправдываться, но Пит лишь улыбается и говорит: - Я люблю тебя. Обессиленная и уставшая, я быстро засыпаю. Я просыпаюсь поздно утром, когда за окном во всю светит солнце. Я открываю глаза и вижу лицо Пита. Я все та же, но чувствую, что в чем-то изменилась. Впервые после возвращения в Дистрикт я по-настоящему счастлива. И впервые у меня не было кошмаров. - Я люблю тебя: реально или нет? - Реально, - улыбается Пит и целует меня. _____________________________________________ Я буду рада прочитать ваши комментарии)