Моя огненная камелия

POV Саске Когда ребенком я выходил из душного дома в вечно прохладный сад, часто заставал маму у куста с огромными красными камелиями. Мама любила эти цветы, рассказывала, что пока в нашем квартале цветут камелии, Учихам не грозят ни войны, ни болезни. Отец, конечно же, считал это не более, чем глупым поверьем, придуманным кем-нибудь из пожилых родственников, но мама свято верила в силу этого куста. Из окна своей комнаты я часто смотрел на этот куст, а когда он разросся, спасибо маминым стараниям, я, сидя на подоконнике, мог дотронуться пальцами до нежных кроваво-алых бутонов. Жалко, что этот куст или я, или брат случайно сожгли во время тренировки Техники Огненного Шара. Прекрасные цветы погибли, оставив участок земли под моими окнами пустовать, разве что обгорелые ветки остались, как напоминание о том, что некогда здесь цвели благородные алые камелии. В тот месяц не только цветы погибли в нашем квартале. Чудно, но мамины страхи обернулись страшной реальностью: вскоре земля, на которой цвели камелии, обагрилась кровью клана Учиха. Стали ли камелии для меня символом смерти? Не думаю. Глупое суеверие, не более. Камелия красива, нежна, требующая постоянного ухода и благоговения. Но так уж придумала моя мама, что камелии приносят Учихам удачу, когда распускаются, и горе, когда увядают. Моя камелия сейчас увядала. Сколько буду жить, столько буду помнить, как на самом краю обрыва, щуря алые глаза, стоит моя Сарада. Да, моя Сарада. Только моя, эта девчонка принадлежит только мне. Сакура не имеет на нее никаких прав, ведь Сарада совсем на нее не похожа, ни характером, ни внешностью. Я вижу ее впервые за эти годы, кажется, я ее совсем не знаю. Но она так похожа на меня. Или скорее даже на Итачи: такая же болезненно худая, бледная и постоянно кашляет. А если взглянуть под другим углом — то похожа на прикованного к постели Орочимару. Да на кого угодно, но только не на Сакуру. Сарада не жмется к обрыву, как загнанная кошка, хотя прекрасно понимает, что ее действительно загнали. Суйгетсу жмется рядом, отбив мечом кунаи, брошенные в него кем-то из чуннинов. Но сам не нападает, а я знаю, что очень хочет. — Сарада-сан, — шепчет он. Но она даже не шелохнулась. Неспешно, словно перед ней не десяток вооруженных шиноби, а благодарная публика, сложила печати. Чидори? Сарада, ты серьезно? Слабенько, очень слабенько. Чакра истощена, оно и понятно, ты устала. Но я ожидал большего, серьезно, Сарада. На твоем счету десяток поверженных сильнейших шиноби, а сейчас твое Чидори не сильнее моего во время чуннинского экзамена. — Сарада-сан, — снова зашептал Суйгетсу. Чего же ты ждешь, Сарада? Делаю шаг вперед, под ногами хрустит сухая ветка. — Ты хотела поединка? — грубо говорю ей. — Только ты и я. Я заставлю всех уйти. — В другой раз, Саске-кун. — Не помню, как звучит голос Сарады, но эти слова слетели уж точно не с ее. Шипящий, чуть тягучий и ленивый. Клянусь, не один я его узнал. Седьмой Хокаге вздрогнул и, приготовившись к атаке, замер. Худой мертвенно-бледный призрак прошлого возник из ниоткуда, по старой привычке. Вот легендарный Змеиный Саннин уже стоит у самого края обрыва, за спинами своих верных рабов. Приобняв за плечи и Сараду, и Суйгеитсу он, критически осмотрев хищными глазами шиноби Конохи, растянул тонкие губы в ухмылке. — Я заберу своих воспитанников, — произнес саннин. — Не смей! — рявкнул кто-то из шиноби. Но Орочимару лишь усмехнулся. Сколько он еще пробудет здесь? Секунду? Две? — Ты плохой наставник, — понимая, что уже не задержу Сараду, сказал я. — Она очень слабая. В глазах Сарады блеснули пресловутые томоэ Мангекё Шарингана, видимо, ее все же больно укололи мои слова. — Саске, не стой! — кричит Наруто. — Не дай ей уйти! Но я предсказал верно. Две секунды. Две секунды и на краю обрыва уже нет ни Сарады, ни Суйгетсу, ни Змеиного Саннина. Саннин любит быстрые, неуловимые взглядом побеги. — Пусть уходит, — развернувшись спиной к тому месту, где совсем недавно стояли нуккенины, протянул я. — Может хоть сильнее станет. — Но… — Больше здесь делать нечего.

***

— Слабая, — прорычала Сарада и резким ударом кулака добавляет стене еще одну трещину. — Он думает, что я слабая. — Ты не слабая, Сарада-сан, — сказал Суйгетсу, протирая влажным полотенцем лезвие меча. На стену обрушился еще один удар. — Пожалей свою чакру и руку, — прошелестел Орочимару. — Сядь. Нехотя, куноичи села на табурет и, все еще сверля взглядом стену Северного Убежища, словно та была в чем-то виновата, закусила губу. — Ты не слабее своего отца в твоем возрасте, — произнес Орочимару, бережно взяв руку девушки в свои. — Но и не сильнее, — буркнула Сарада. — Не сильнее. По крайней мере пока не научишься контролировать Аматерасу и не будешь бездумно тратить чакру на такие мелочи, как избиение стены. Саске-кун — очень сильный шиноби, я тебя сразу предупредил. Но ты делаешь поразительные успехи, ученица из тебя лучше, чем из него. Суйгетсу тоже навострил уши и повернул голову в сторону саннина. — Отдыхай до завтра, — мягко приказал Орочимару. — А завтра загляни к Кабуто, он хотел тебе кое-что показать…

***

— Какая она? — поинтересовался Боруто. Седьмой отложил свитки и, исподлобья взглянув на сына, задумался, как бы описать юную Учиху одним словом. — Потерянная. Уже не та милая Сарада, которая училась в Академии. Боруто уселся на пол и, опустив взгляд, промолчал. — Почему она не вернется? — Там ей лучше. — Она так сказала? — Саске так сказал. — А он знает? — Ни черта он не знает, Боруто, — с горечью ответил Седьмой. Седьмой устал, это было заметно, поэтому Боруто, не особо тактичный по своей природе, не сразу понял, что отцу сейчас не до вопросов, а особенно об Учихе Сараде. Понял бы он Сараду, если бы точно знал, что случилось четыре года назад? Очень и очень вряд ли.