Моя огненная камелия

Голос Учихи Саске звучал в доме настолько редко, что Сарада иногда вообще забывала, какой он: тихий или громкий, хриплый или бархатный, на какие интонации отец делал акцент, кривились ли его губы в усмешке. Если свериться с календарем и отчетами о миссиях, то выходило, что Саске проводил дома, в общей сложности, три месяца в год. Самая длительная миссия затянулась до двух лет (до сих пор Сарада не понимала, что такое можно делать два года в незнакомом селении), но сейчас, накануне чуннинского экзамена, Саске, то ли всерьез заинтересовавшись новым поколением шиноби, то ли просто не сумев занять пробелы в своем расписании новыми миссиями, был дома. Но это не мешало ему постоянно молчать. Ежедневный подъем Сарады был в половине седьмого утра, что для самой куноичи было непростительной ранью, а отец был уже на ногах, тренировался в прилегающем к кварталу сквере. Тренировался один, всегда. Даже Сакура никогда не рисковала присоединиться или даже подглядеть за его тренировками. Далее по расписанию был завтрак, во время которого Саске задумчиво молчал, лишь изредка кивая, для поддержания разговора, а после Сарада и сама тренировалась с Боруто и Шикамару-сенсеем и возвращалась домой лишь вечером, а иногда и поздно ночью. Нередко ее разговоры с Саске ограничивались парой фраз. — Ты из Академии? — Да. — Хорошо. — Да, пап. Лаконично, понятно и сразу по делу. В тот день разговор был длиннее и немного напряженнее. — Ну как? — взволнованно спросила Сакура, как только Сарада открыла дверь. — Прошли, — кивнула Сарада, сняв сандалии. Прижав к себе дочь так, что у той с переносицы едва не слетели очки, Сакура залилась радостным смехом. — А иначе и быть не могло! — воскликнула она, крепко поцеловав ее в лоб. — Мам, ну хватит, — смутилась Сарада. — Рано радуешься, еще два этапа. — Это точно, — произнес голос отца с извечными холодными нотками. Саске, сидевший на низкой кушетке, обложенной ветхими свитками из архивов клана, с интересом взглянул на дочь и даже, на секунду, оторвался от изучения улучшенной техники Огненного шара. — Как ты списала? — прищурился он. «Если бы мне давали хотя бы по одному рьё за каждый раз, как я слышу этот вопрос, я бы смогла купить небольшую рисовую плантацию» — подумала Сарада, порядком подустав от этого вопроса, который ей задали не только сенсей и Боруто, но еще и команды, также прошедшие первый этап. — Ты же не можешь активировать Шаринган. — Многие шиноби сдают этот экзамен безо всякого Шарингана, — в защиту Сарады произнесла Сакура. Саске лишь хмыкнул. — И все же? — спросил Саске. — Выучила учебник, — в который раз сказала Сарада. Глаза Саске расширились, но не в изумлении, как у всех остальных. — Серьезно? — В его голосе прозвучала плохо скрываемая насмешка. Сарада кивнула. — Просто заучила учебник? — Да. Правилами экзамена не запрещено. — Правила подразумевает использования любого вида действий шиноби для получения информации. На это направлен теоретический экзамен, на умение узнать информацию, украсть ее. — Но я же справилась, — парировала Сарада. — Но не как шиноби, — твердо сказал Саске. — Чем тебе заучивание учебника поможет в реальных миссиях? — Саске, перестань, — простонала Сакура. — Так же все хорошо! — Да ничего хорошо, на самом деле. Сарада устало вздохнула и отвела взгляд. Покосившись на лестницу, она наплела что-то про «взять кунаи для тренировки с Шикамару-сенсеем» и поплелась на второй этаж в свою комнату. — Ну, зачем, Саске? — прошептала Сакура. — Почему просто нельзя было сказать, что она молодец? — Какая молодец? — вскинул брови Саске. — Что выдающегося в том, что она умеет читать и запоминать? — Она справилась! — Конечно, что ей еще оставалось. Но она слабее меня в тринадцать, слабее многих своих друзей. — Перестань, — взмолилась Сакура. — Опять тебе Шаринган покоя не дает. Ей всего тринадцать. — Уже тринадцать. Сакура поджала губы и присела на кушетку рядом. — Если так переживаешь за то, что она не может активировать Шаринган, мог бы и помочь ей. — Для этого у нее есть сенсей, — отрезал Саске. – Да, она все быстро запоминает, но как это поможет ей пройти тот же чуннинский экзамен? Что ей, карту Леса Смерти наизусть выучить? «А это идея» — всерьез подумала Сарада, подслушав разговор родителей, благо тонкие стены нисколько не мешали отчетливо слышать их голоса. И пусть даже Саске сказал это в злую шутку. Опустив сумку на кровать, Сарада, метнув благодарный взгляд на выглядывавшую из нее «Теорию ниндзюцу» и, повинуясь какой-то детской наивности, подошла к зеркалу в бамбуковой оправе и сняла очки. Нельзя сказать, что зрение совсем уж паршивое, но стоя на расстоянии пары метров, она уже не может прочитать название книги, которую заучивала две ночи подряд. Наклонившись к своему отражению, Сарада осторожно опустила пальцами нижнее веко. Внимательно рассмотрев свои глаза, будто надеясь, что сейчас радужная оболочка сменит цвет на кроваво-красный, как у отца, и мелькнет хотя бы один Томоэ, однако, разглядывая глаза до тех пор, пока в них не защипали слезы, результата Сарада, конечно, не добилась. — Не получится, — сухой голос отца застал ее врасплох. Резко обернувшись и увидев Саске, проходившего мимо ее комнаты, Сарада чуть покраснела. Ругая себя за извечную привычку закрывать двери, она не выдержала и спросила: — Почему у меня нет Шарингана, как у тебя? Что со мной не так? Оценивающе изучив дочь взглядом, Саске, ответил несколько жестоко, зато максимально честно: — Я не знаю. Наверное, ты еще слишком слабая. ____________________________________________________________________________________ Отъехавшая дверь-купе наверху заставила Саске вздрогнуть и река нахлынувших воспоминаний словно испарилась. Поднявшись на ноги, Учиха поднялся на второй этаж по лестнице и, ступив в широкий коридор, сразу же обнаружил источник шума. Дверь в комнату Сарады была распахнута. Чувствуя, как сердце заколотилось, Саске уверенно сделал шаг вперед, не забыв сжать в широком кармане домашнего кимоно кунай. Заглянув в комнату, он тут же разжал пальцы и выпустил оружие – нет, это явно не Сарада вернулась. Несмотря на то, что звук отъехавшей двери слышался каждый день, причем, примерно в одно и то же время, Саске, почему-то каждый раз ожидал увидеть в комнате Сараду. И каждый раз ошибался. — Сколько мы еще будем молчать? — спросил он. Сакура сидела на татами перед большим шкафом, и, судя по аккуратно сложенной одежде, отсортированной по цветам, стопки которой невысокими горками высились перед ней, снова затеяла в и без того чистой комнате уборку. На голос Саске она даже не обернулась, внимание ее было сконцентрировано на толстой книге, которую она нашла на нижней полке шкафа. — Помнишь, она выучила ее наизусть, — невесело улыбнулась Сакура. — Две ночи учила, а потом, когда ты сказал, что в этом нет ничего восхитительного, она затолкала ее в шкаф и больше никогда в руки не брала. Увидев на коленях Сакуры «Теорию ниндзюцу», Саске, не желая снова предаваться воспоминаниям, отвел взгляд. — Сакура, прекращай, — серьезно произнес он. — Моя дочь бежала из деревни, не сказав ничего никому, ее разыскивают, как нукенина, а у меня даже нет гарантии, что она жива. Прекращать? Я не хочу прекращать. — Да жива она, — буркнул Саске. — Иначе бы дата ее смерти стала бы национальным праздником многих деревень. Сакура резко повернулась к нему и утерла слезы тыльной стороной ладони. — Что с тобой, Саске? — прошептала она. — Почему тебе все равно? — Мне не все равно. — Почему ты ничего не делаешь? — Что я должен делать? — Я каждый день просыпаюсь и засыпаю с мыслью о том, что сделала что-то не так, что-то упустила, или вообще не сделала, я виню себя. Наруто винит себя, потому что позволил истории повториться. Шикамару винит себя, потому что не разгадал замысла Сарады. Даже Боруто винит себя! — не сдержалась Сакура, уже не вытирая слезы. — Один ты ведешь себя так, будто виноваты все, кроме тебя. Саске, не став спорить, лишь спросил: — Ты считаешь, она сбежала из-за меня? Сакура не ответила. Поднялась с татами и, прижимая к себе «Теорию ниндзюцу», опустила голову и вышла из комнаты. — Сакура, — протянул Саске, повернув голову. — Она жива. И в порядке, Орочимару бережет свои игрушки.

***

— Суйгетсу, да ты достал меня. Как эта лабораторная истеричка тебя терпит? — Примерно так же, как и ты, — хохотал Суйгетсу. — Но только бьет чаще. Ее ущербного мозга не хватает на сарказм. Они покинули гостевой дом под вечер и сейчас, когда жара спала и небо уже обрамили темные цвета грядущей ночи, идти было легче. — Ну ты и меня пойми, Сарада-сан, — уклончиво сказал мечник. — Я же о тебе ничего не знаю. — Я о тебе тоже. Но не выпытываю же, — напомнила Сарада. — А могла бы, я бы с радостью рассказал. — Не надо. — Скажи, ты хоть когда-нибудь улыбаешься? — А ты хоть когда-нибудь молчишь? Суйгетсу захохотал и лихо перебросил Обезглавливатель на другое плечо. — Прости, но ты очень похожа на Саске, — признался он. — То же траурное выражение лица. Скажи, это передается по наследству, вместе с Шаринганом и манией величия? — А ты похож на Боруто, — заметила Сарада. - Постоянно ржешь, кричишь и не умеешь молчать. — Да ладно, Сарада-сан, я знаю, что в глубине души ты добрая. Где-то очень в глубине души. В ее потемках. — Ты бесишь. Сарада, по правде говоря, не сильно и раздражалась, просто не обращала внимания на едкие подколы и постоянные усмешки, но Суйгетсу, кажется, воспринимал эту фразу не иначе, чем комплимент. — Так что случилось во время экзамена на чуннина? — выждав пару минут, спросил он. – Ну, не отмахивайся. — Я знаю, случилось что-то плохое, что заставило тебя уйти. — Ничего не случилось, — ответила куноичи. — Плохого. — А что случилось? — Орочимару случился.