Моя огненная камелия

Месяц спустя — Давайте, давайте, — командовала Сакура, сидя на ветке дерева. – Оба! Оба, Саске! Саске, сплюнув на землю, занес косу, а Сарада, позади которой возвышалась добрая куча скошенной травы, фыркнула. — Сарада, не филонь! — прикрикнула Сакура, заметив, что дочь расслабилась. — Полигон должен быть готов к вечеру. — Между прочим, рабский труд отменили при Сенджу Хашираме, — буркнула Сарада, снова взявшись за верную Санджин но Огаму. — Только мать твоя об этом не знает, — буркнул в ответ Саске. — И вообще, коса — не мое оружие. — Я заметила, — вскинула брови Сарада. — Саске, работай! — крикнул хохочущий Наруто. — Ничто так не укрепляет семейные связи, как сенокос! Саске, стиснув зубы, принялся косить, пусть и не так лихо, как Сарада. Всего полчаса работы, а они уже замотались, как после хорошей тренировки. — Добро пожаловать домой, — рычала себе под нос Сарада. — Это еще что, — протянул Саске, расчищая свой квадрат от травы. — Когда я вернулся в Коноху, я и дома строил, и лес валил. Сарада снова захохотала. Наконец, когда довольные Сакура и Наруто покинули полигон, Саске, дождавшись, пока их фигуры исчезнут за холмом, брезгливо отшвырнул косу и уселся у горы скошенной травы. Сарада плюхнулась рядом и, достав из кармана измятую пачку сигарет, протянула отцу. — Так вот кто тырит у Шикамару сигареты, — усмехнулся Саске, вытащив одну. Сарада чиркнула зажигалкой (тоже ворованной), и подожгла свою. — Стоять, Сарада, ты что, куришь? — вскинулся Саске. Сарада, так и замерев с сигаретой у рта, поспешно кинула ее в сухую траву, которая тут же задымилась. — Да, давай здесь еще пожар устроим, — иронично протянул Саске. Оба Учихи замерли и переглянулись. — Катон! Гокакью, но Дзюцу! — Ну как-то так, — сказала Сарада, подхватив косу. Полигон действительно расчистили, правда горелая трава до сих пор кое-где дымилась и горела, но не столь важно. — Куда собралась? — окликнул Саске. — Давай, вернись домой, мать снова тебя нагрузит. Сиди и тяни время, уж поверь мне. Сарада поспешно села рядом, не желая снова выполнять общественно-полезную работу. Саске оказался вполне нормальным, если с ним не ссорится. Конечно, иногда, даже частенько, мог матернуть, иногда одним лишь взглядом поставить ее на место, но, надо отдать должное, слово «слабая», из его лексикона исчезло, заменившись более приемлемым «нормально». Сарада тоже оказалась вполне нормальной, если ее не доводить, не трогать ее косу, ее «Хиданчика» и не говорить плохо об Орочимару, к которому она наведывалась каждую неделю. Конечно, иногда могла матернуть, но в ее лексиконе появилось новое слово «папа», которое произносилось с некой вымученной свирепостью. — Хорошо, что мне не терпеть эти полевые работы, — сказал Саске. — Миссия, никто не придерется. — Счастливый. То есть, мне одной тут впахивать? — Можешь пойти со мной, — пожал плечами Саске. — Серьезно? — удивилась Сарада. Саске коротко кивнул. — Только «Хиданчика» дома оставь, — прошипел он. — И от мамы спрячь. Сарада улыбнулась уголками рта. — А что за миссия? — поинтересовалась она. — Узнаешь, — усмехнулся Саске, щелкнув ее пальцами по лбу. — Нет, правда, — не отстала Сарада, потирая лоб. Саске лениво прикрыл глаза. — Будем искать Кагую. — Искать Кагую в твоем понимании или в дословном понимании? — лукаво спросила Сарада. — А что значит «искать Кагую» в моем понимании? Сарада широко улыбнулась и откинулась на груду травы. — Рассказал мне как-то Суйгетсу о Саске и трех гейшах из Деревни Горячих Источников… Саске выругался и смерил Сараду строгим взглядом. — Это было давно и не правда. — Я так и поняла. Ладно, поищем твою Кагую. В любом смысле. Еще месяц спустя Миссия закончилась, когда в Конохе уже было тепло и по-домашнему уютно. Кагую не нашли, да и не искали толком: куда чаще ввязывались в наемную работу по сбору информации, видимо «поиски Кагуи» были любимой отмазкой Саске, в данный момент, от полевых работ. Нельзя сказать, что домой Сарада прям уж так рвалась. Время шло, миссии проходили, дома вроде тоже все было тихо, лишь изредка покричат с отцом друг на друга. Идиллия, мать ее. Нанадайме долго не знал, куда пристроить Сараду: шиноби-то сильная, но репутация… В итоге, втиснул ее в АНБУ, к удивлению и ужасу АНБУ. Проблема зрела в другом. — Итак, ты хочешь стать моим напарником? — вскинула брови Сарада, сидя за столом, как работодатель, нанимающий очередного служащего (примерно так проходил «кастинг» на роль ее напарника). — Не подходишь. — Почему? — Ты женщина. Следующий.

***

… — Не подходишь. — Почему? — Ты кто по знаку Зодиака? — Стрелец. — Ужас какой. Не подходишь, — резко отказала Сарада. — Следующий.

***

… — Сразу нет. — Да почему? — возмутился Боруто. — Я бы с радостью, но, боюсь, Джашин не одобрит наш тандем. Когда небольшая очередь из желающих стать напарником Учихи исчезла, Сарада устало закрыла лицо руками. — Это просто жопа, — буркнула она. — Да это пиздец редкостный, — заверила голова Хидана, покоившаяся на столе. — АНБУ… бля, ну ты чудишь. Сарада недовольно прищурилась. — Без напарника меня не допустят к работе. — Так выбери, хуле. — Они убогие, ты их видел. Хидан закатил глаза. — Ну иди, проси. Унижайся. — И пойду. — Вот и иди. — И пойду. — Да пиздуй уже. Спрятав «Хиданчика» в сумку (на него все почему-то странно реагировали), Сарада вышла во внутренний двор и, перемахнув через забор, запрыгнула на ближайшее дерево. Да уж, дорога не близкая. Но или так, или придется брать в напарники «Хиданчика». Интересно, забьют ли тревогу, мол, эта девчонка снова убежала? Сарада усмехнулась и, поправив косу на плече, ринулась вперед, смутно зная дорогу, но разве это главное?

***

Глубокие воды озера, казалось, не знали, что весна уже вовсю обыгрывает сонную природу красками цветущей вишни и зеленью проклюнувшейся травы. Вода тихая, чистая: видно мелких рыбок и даже гладкое дно, но только ледяная до ужаса, стоило Сараде опустить руку в озеро, как она успела странным образом замерзнуть, и сейчас сидела на пирсе, под самым солнцем, греясь. А мечник словно и не чувствовал холода. С головой нырнув в воду, он, выплыв на далекое расстояние, был сам похож на человекоподобную гигантскую рыбу, причем обитающую исключительно в холодных водах. Киригакуре была совсем близко, Сарада не прогадала, что Суйгетсу захочет вернуться в родную деревню. А увидев с вершины дерева это озеро, не ошиблась снова: мечника хлебом не корми, дай залезть в какую-нибудь даже самую мелкую лужицу, а здесь целое озеро. — Ты видела Орочимару? — поинтересовался Суйгетсу, не вылезая из воды. — Совсем недавно — подтвердила Сарада с обычными холодными нотками в голосе. — И как? Скучаешь? — Конечно. Оба говорили сдержано, чуть прохладным тоном, будто заранее договорившись. — Как на личном? Скольких мужиков Конохи изнасиловала? — хмыкнул Суйгетсу. — Куда там? — буркнула Сарада. — Саске распугал всех. Последнего гнал до самой Суны только из-за чуть косого взгляда. Если хоть один мужчина заговорит со мной без заикания, надо срочно выходить за него замуж, но таких в Конохе нет, Саске встал на страже «чести наследницы клана». Суйгетсу звонко расхохотался. — А как вообще в Конохе? — отсмеявшись, спросил он. — Тихо, как в морге. Мало что изменилось с нашей последней миссии — со мной по-прежнему разговаривают считанные люди. — А эта девочка, которую ты тренировала? — Исами? Я помогла ей пройти чуннинский экзамен, а постоянная ученица мне не нужна. Мечник снова нырнул и, проплыв под водой пару метров, ухватился руками за пирс, на котором сидела Сарада. — Зачем ты пришла Сарада-сан? — Посмотреть на рожу твою противную. — Так и скажи: «Суйгетсу, родненький, мой блядский характер никто не выдерживает в АНБУ, вернись, я все прощу….» ну или что-то такое. Сарада прищурено взглянула на него. — Я не говорила, что служу в АНБУ. — Но это не значит, что я не знаю, чем ты живешь, — подмигнул Суйгетсу. — Итак, тебе нужен напарник? — Да. Суйгетсу расплылся в широкой улыбке. — Умоляй меня. Сарада вскинула брови и одарила его ледяным взглядом. Но Суйгетсу, кажется, говорил серьезно. — Проси, умоляй, ползай на коленях, может быть я и подумаю, — заважничал он. Куноичи, поднявшись на ноги, подхватила косу и направилась на берег. — Ну нет так нет, — пожала плечами она и неспешно спрыгнула с пирса на влажную землю. — Э! Сарада-сан! — окликнул Суйгетсу и быстро вылез на пирс. — Сарада-сан! Но Сарада не обернулась даже. Но уже украдкой улыбалась, зная, что выиграла этот раунд. — Сарада-сан! — вопил Суйгетсу, натягивая на ходу рубаху. – Эй! Я не то чтоб против… Ноль реакции. — Сарада-сан, я согласен! Не уходи! Сарада обернулась. — Умоляй меня, — насмешливо произнесла она. — Что? — опешил Суйгетсу. — Проси, умоляй, ползай на коленях, может быть я и подумаю. Может и возьму тебя снова своим личным рабом, — протянула Сарада. — Но ты же ко мне пришла! — Но ты же за мной бежишь. Суйгетсу сокрушенно вздохнул и тут же улыбнулся. — Многословно, — кивнула Сарада и кинула ему свою косу. — Неси теперь. Одной рукой поймав Санджин но Огаму, Суйгетсу закинул ее на плечо и прислонив к дереву Самехаду, свободной рукой прижал к себе строптивую девчонку, спину которой будет прикрывать еще очень долго. — Я знал, что ты вернешься, Сарада-сан. — Серьезно? — Ну, я ждал тебя. Хлопнув его по спине, Сарада буркнула: — Я помогаю тебе сдержать обещание. Помнишь, ты обещал всегда быть рядом. — Я и был, — просто сказал Суйгетсу. — Считай, что под твоими окнами. — Пойдем? — сказала Сарада, прижатая сильной рукой к груди напарника. — Не, давай еще чуть-чуть постоим. — Ну давай.

***

— А вообще, Сарада-сан, мы по-прежнему крутая команда! — вещал Суйгетсу, на радостях с ноги отворив ворота Конохи. — Надо бы только придумать нам не менее крутые псевдонимы. — Что ты несешь, придурок? — фыркнула Сарада. — Ну, Хидана и его напарника называли «Бессмертными Опустошителями», твоего дядю Итачи и Кисаме-сана тоже как-то называли. Даже Така называли по-крутому. — Как? — «Саске и три болвана». Сарада усмехнулась. — Вот придумаем название, и наша троица станет вообще отличной, — не унимался Суйгетсу. — Троица? Я, ты и Хиданчик? — Ты, я и Самехада. Учиха возмутилась до глубины души. — А как же Санджин но Огама? — Ну и ее куда-нибудь, — хохотнул Суйгетсу, тут же получив ощутимый удар коленом в область солнечного сплетения. — Сарада-сан, ты тварь. — Заткнись, Суйгетсу. — Да, Сарада-сан. Легко быть хорошим шиноби, когда рядом хороший друг. Пусть и немного болтливый, как подметила Сарада. Пусть и немного мрачный, как думал Суйгетсу. Они так и дошли до резиденции, едва ли не подравшись, трижды поссорившись, и, в итоге, Суйгетсу, напомнив, что его напарница по-прежнему похотливый карлик, получил по зубам древком косы. Вызвались добровольцами охранять Киллера Би, собиравшегося прибыть в Коноху, с целью погостить у Нанадайме. Поссорились по дороге в один из многих пустующих домов квартала Учиха, и, в итоге, Сарада была столкнута в неглубокую речку. Друзья, они такие. ____________________________________________________ POV Саске Когда ребенком я выходил из душного дома в вечно прохладный сад, часто заставал маму у куста с огромным красными камелиями. Мама любила эти цветы, рассказывала, что пока в нашем квартале цветут камелии, Учихам не грозят ни войны, ни болезни. Отец, конечно же, считал это не более, чем глупым поверьем, придуманным кем-нибудь из пожилых родственников, но мама свято верила в силу этого куста. Из окна своей комнаты я часто смотрел на этот куст, а когда он разросся, спасибо маминым стараниям, я, сидя на подоконнике, мог дотронуться пальцами до нежных кроваво-алых бутонов. Жалко, что этот куст или я, или брат случайно сожгли во время тренировки Техники Огненного Шара. Прекрасные цветы погибли, оставив участок земли под моими окнами пустовать, разве что обгорелые ветки остались, как напоминание о том, что некогда здесь цвели благородные алые камелии. В тот месяц не только цветы погибли в нашем квартале. Чудно, но мамины страхи обернулись страшной реальностью: вскоре земля, на которой цвели камелии, обагрилась кровью клана Учиха. Стали ли камелии для меня символом смерти? Не думаю. Глупое суеверие, не более. Камелия красива, нежна, требующая постоянного ухода и благоговения. Но так уж придумала моя мама, что камелии приносят Учихам удачу, когда распускаются, и горе, когда увядают. Моя камелия сейчас расцвела и была прекрасна, как никогда. И я больше никогда не позволю ей увянуть.